Мой альфа-друг моего сына

В доме Ким-Чонов всё изменилось. Семь лет спустя прошлое размывалось, теряя чёткость деталей. Остались лишь вспышки самых ярких моментов — тех, что согревали даже в самый холодный день. Смех, вплетённый в стены. Прикосновения, оставленные в памяти. Тёплые ладони на коже, шёпоты в ночи, первые шаги, первый смех, первые слова. Всё ещё вместе. Живые. Счастливые. Любимые. Семья, что больше, чем связь крови. Росла. Расширялась. Заполняла дом, сердца, жизнь — так, что границы старого места становились слишком тесными.  И вот сегодня вместе выбирали новый дом. Большой. Тёплый. Где хватит места каждому. Где будет шумно, весело, уютно. Где любовь и будущее смогут разворачиваться без страха. — Чон-а, посмотри, спальня просто огромная! Альфа обернулся. Возмужавший, сильный, уверенный в себе Чонгук смотрел не столько на комнату, сколько на своего мужа — человека, с которым прожил семь лет. Тэхён, недавно отметивший свой пятидесятилетний юбилей, всё ещё выглядел для него самым красивым. Хотя время неумолимо оставляло на нём свой след: новые морщинки у глаз, серебряные пряди, которые старательно закрашивал. Чон знал — каждый месяц Тэхён бегал к косметологу, делал уколы красоты, боялся потерять свою привлекательность. Но для Чонгука не терял. Никогда. Даже мысль о том, что любовь может угаснуть, казалась абсурдной. Как можно перестать любить его? Как можно разлюбить того, с кем вместе прошёл годы, кто стал смыслом, домом, воздухом? Семь лет назад ещё задавался этим вопросом. Теперь — нет. Знал Тэхёна лучше, чем кого-либо. Знал, каким упрямым тот может быть, как иногда громко выражает своё недовольство, как с лёгкостью берёт на себя роль главного в семье, как бывает требовательным и непреклонным. Но в то же время... Знал, каким Тэхён бывает прекрасным. Как может быть мягким, тёплым, наполненным нежностью. Как в минуты уединения становится таким трогательно робким, что хочется сжимать в объятиях вечно. Как искренне любит — сильно, глубоко, безоговорочно. Так же, как Чонгук любит его. — Папа! Папа! Иди сюда! Звонкий голос пронёсся по просторному дому, заполняя жизнью, теплом, счастьем. Повернул голову, и взгляд тут же нашёл того, кто был не менее любим, не менее дорог. Его маленький вишенка. Единственное, о чём когда-либо сожалел — Тэхён оказался абсолютно прав. Сын был его точной копией. Чёрные волосы, тёмные огромные глаза с лукавой искрой, родинка под губой, повторение Чонгука в миниатюре. Только характером — мягкий, нежный, ранимый. Самый лучший. Маленький омега, появившийся на свет одним тёплым апрельским днём. Альфа помнил всё до мельчайших деталей — как тяжело давалась Тэхёну беременность, как ночами не отходил от него, ловя каждый вздох, каждый стон, как сжимал руку во время схваток, шепча слова поддержки, даже когда сердце разрывалось от беспомощности. А потом — первый крик. Маленькое тельце, которое передали на руки, тёплое, родное, драгоценное. Запах младенца, перемешанный с ароматом омеги. Его омеги. — Папа, пойдём! Ну пошли же уже! Там такая красивая комната! Можно она будет моей? Ну пожаааааалуйстааааа! Имя выбирали недолго — Чон Джуён. «Джу» писали так же, как вишнёвое вино, а «Ён» означало «цветущий, прекрасный». Прекрасная цветущая вишня. — Сейчас посмотрим, дорогой, конечно, посмотрим, — Чонгук тепло улыбнулся, глядя на своего маленького озорника. — Иди пока ко мне. Мальчишка с разбега бросился на руки, повиснув, как маленькая обезьянка, на крепких плечах отца. — Чон-а, хватит его таскать! — недовольно проворчал Тэхён, скрестив руки на груди. — Ему уже шесть! Хватит спину напрягать постоянно. Он весит тонну! Я вчера, пока пытался его в ванну запихнуть, думал, что помру. — Отец сильный! — радостно заявил Джуён, обхватывая Чонгука руками за шею. — Он меня таскать сможет ещё очень-очень долго! Правда? — Всегда, — без тени сомнений ответил, крепче прижимая сына к себе. — Даже когда тебе будет много-много лет, я всегда смогу взять тебя на руки. Тэхён вдруг замолчал. Чонгук замечал это каждый раз, когда в разговорах мелькало время. Его самого беспокоило не меньше. Когда тебе двадцать семь, ты легко можешь сказать, что через тридцать лет по-прежнему будешь таскать сына на руках. Во всяком случае, надеяться на это. Но Тэхён… Тэхён почему-то никогда так не думал. Где-то в глубине души был уверен, что его история слишком коротка. Хотя причин для этого не было. Хёншик и Вихён до сих пор жили с ними — всё такие же ворчливые, упрямые, но живые, здоровые. Глядя на семейную генетику, Тэхён мог бы прожить ещё очень-очень долго, но что-то не давало ему в это поверить. — Мы осмотрели первый этаж, собираемся подняться на третий, раз вы уже прошлись по второму. Составите компанию? — Чимин, за тобой прям не угнаться, — проворчал Тэмин, влетая следом. В руках изворачивались двое шилопопых мальчишек, которых с трудом удерживал. — Хватит носиться, опасно же! — Это вы просто тормоза, — фыркнул. — Риэлтор уже глаза закатывает, что мы всё решить не можем. Мне дом нравится. Если укладываемся в бюджет, было бы недурно. Тут и до школы недалеко, и до работы. Я видел кучу магазинов рядом, парковка удобная. Вы сами как? Понравился? Сначала у Чимина с Тэмином родился первенец — маленький альфа, Ким Хаян. Имя выбрали неслучайно: неожиданный, чистый, светлый. Через три года история повторилась. Внепланово, неожиданно, но уже не так пугающе. Тогда родился Ким Юсон —нежный, плавный, добрый и тихий омега. А теперь… Теперь Чимин ждал третьего. Восьмой месяц, срок приближался. — Так что, берём? — Чонгук обвёл взглядом всех собравшихся, удерживая Джуёна, который явно не собирался слезать с плеч. — Думаю, да, — кивнул Тэхён, не сводя глаз с панорамных окон. — Дом светлый, просторный…, и он действительно чувствуется как дом. — А ты, Чим? — Тэмин скосил взгляд на мужа, который задумчиво поглаживал округлый живот. — Если ты не против, то да, конечно, берём. Я уже мысленно выбрал детскую для малыша. — Я надеюсь, не нашу спальню? — Ещё чего.  Как шалить тогда? Но хочу, чтобы детская была рядом. В этом доме такой вариант есть. — И места хватит всем, — добавил Тэхён, кивая. — Даже если кто-то из наших умудрится ещё раз стать родителем… — взгляд был многозначительно направлен на Чимина. — Эй! — возмутился. — Мы пока больше не планируем! — Конечно-конечно, как и в прошлый раз! И прошлый. И прошлый... . — Вот именно! Подожди… Это сейчас была подколка? — Ладно, шутки шутками, но мне кажется, это идеальный вариант, — серьёзно сказал Тэмин. — Если сейчас не возьмём, то потом будем жалеть. — Значит, решено? — Чонгук обвёл взглядом близких. — Берём. – Хором. — Тогда пора сказать риэлтору, пока нас кто-нибудь не опередил. Потом всё закрутилось ещё быстрее, чтобы успеть с переездом до родов Чимина, пришлось задействовать обе семьи — и Паков, и Чонов. Родители Чонгука с момента рождения Джуёна стали наведываться всё чаще, и теперь практически не пропускали ни одного события. Тэхён с Тэри нашли общий язык, и дружба быстро переросла в настоящую привязанность. Отец Чонгука всё ещё порой задумчиво смотрел на их пару, хотел что-то сказать, но всякий раз оставлял эти слова при себе. Возможно, потому что знал — Чонгук не дал бы высказаться. — Господи, ну и вещей набрали, — проворчал Вихён, поставив очередную коробку. — Говорят, переезд — отличный повод избавиться от хлама. Старый, зачем ты вообще взял свой бейсбольный мяч?  Играть тебе теперь только в загробном мире. — Вихён, хватит брюзжать, — недовольно скривился старший Ким, вытаскивая что-то из коробки. — От твоего фена тоже толку нет, сушить уже нечего, а понабрал, будто каждый день укладку делаешь! — Как у вас тут дела? — Тэхён неожиданно ворвался в комнату, осматривая коробки, которые, похоже, никто даже не пытался разбирать. — Эй, так не честно! Мы уже всю гостиную и кухню разобрали, а вы даже не начинали?! — У нас силёнок уже не так много, ребёнок.  Пожалел бы да помог. — Ничего не знаю! — фыркнул Тэхён. — Как кряхтеть друг на друга — сил хватает. А как коробки разбирать — всё, старые и немощные! Давайте-давайте, шевелитесь! У нас ещё детские остались. — Вот говорил я, что мужа надо менять на молодого! Посмотри, что феромоны делают! Вроде пятьдесят, а скачет, как горный козёл! — Поговори мне тут ещё… — Тэхён прищурился, замахиваясь полотенцем. — Всё, всё, работаем, работаем! Пять дней дом стоял на ушах. Где-то звучал смех, кто-то уже всерьёз ныл от усталости, кое-кто пытался спрятаться за коробками, чтобы выкроить минуту отдыха, но беспощадные организаторы переезда — Тэхён и Чимин — не оставляли никому шансов. Но всему приходит конец. На шестой день, когда последние коробки наконец нашли своё место, было решено, что такое событие нужно отпраздновать. По-настоящему. Накрыли огромный стол — такой, чтобы хватило места всем. Сюда же поставили запасные стулья, кресла и даже пару пуфиков, потому что в доме теперь жила не просто семья, а огромная семья. Профессор с довольным видом принёс несколько бутылок дорогого вина.  Вечер обещал быть тёплым. Сидели в обновлённом доме, в просторной гостиной, и впервые за несколько дней никто никуда не спешил. Никто не бегал, не суетился, не пытался запихнуть в шкаф ещё одну коробку. — Это стоило того, — протянул Чонгук, оглядывая стол, заставленный едой, и всех, кто собрался за ним. — Ещё бы, — хмыкнул Тэхён, устраиваясь удобнее. — Говорил же, что переезд — не так страшно, как кажется. — Легко тебе говорить, когда ты руководил процессом, а не таскал коробки! — фыркнул муж, на что Тэмин за его плечом лишь понимающе кивнул. Захмелевшие, но довольные, уложили детей спать и разошлись по своим комнатам. Чонгук задержался дольше остальных — пришлось читать сказки перед сном, пока Джуён не вымотался окончательно. Направился в спальню. Когда вошёл, Тэхён стоял у зеркала, медленно расстёгивая пуговицы дорогой шёлковой рубашки. — Вот это я вовремя… — прикрыв за собой дверь. Тэхён, не торопясь, оглянулся через плечо. Рубашка соскользнула с плеч, обнажая кожу, длинную линию позвоночника, изящные ключицы. Чонгук сглотнул. Грудь медленно поднималась и опускалась, а движения омеги оставались неторопливыми —знал, что делает, знал, как на него смотрят. Чонгук задышал чаще. — Дверь закрыл? — Да, — прохрипел, не отрывая взгляда от обнажённого силуэта. — Хороший ребенок, — сбрасывая рубашку на пол. Внизу живота вспыхивает тёплый огонь. Чонгук не двинулся с места. Тэхён видел по глазам, по сжатым кулакам, по тому, как напряглось тело, только ждал команды — приблизиться, взять, прижать. Но не торопился. Двигался плавно, растягивая момент, проверяя терпение альфы, доводя до грани. Ремень соскользнул с узких брюк. Щелчок пряжки раздался в тишине, следом — приглушённый шелест ткани, упавшей к ногам. Тэхён развернулся лицом, выгибая спину. Ничего лишнего. Только он. Только босыми ступнями по полу, только тонкими пальцами, медленно оглаживающими собственные рёбра. Чонгук больше не мог стоять на месте. — Ты издеваешься, — голос срывается на низкое, гортанное рычание. — Конечно, — усмехнулся, переступая ближе. Прикосновение. Всего лишь легчайшее, едва заметное — к щеке, к линии скулы. Чонгук закрыл глаза. — Тэхён… — Тише, — тепло, мягко, дразня. Ногти скользят по воротнику, разрывая границы между, пока рубашка не падает следом за собственной. Пальцы пробежались по широкой груди, скользнули вниз, к животу, к поясу брюк, и Чонгук не выдержал. Вдох. Выдох. И в следующее мгновение Тэхён оказался в руках. Спина врезалась в стену. — Такой сладкий… —дрожит. Кончиками пальцев обводит бёдра, касается голой кожи, заставляя ту откликаться — горячая, податливая, родная. — Такой голодный… — обнимает за шею, проводит языком по линии челюсти, легонько покусывает, вынуждая альфу застонать глубоко, низко. Разжигает. Играет. Вот только Чон уже не играет. Разворот. Тэхён уже на кровати, вытянувшись в ожидании. Прикрывает глаза, выгибаясь, когда Чонгук проходит губами по животу, оставляя горячий след. Вдох. Запах чистого омеги. Выдох. Желание раскатывается по венам. — Тэ… — чуть хрипло. — Скажи мне… скажи, что хочешь. Омега открывает глаза. — Тебя. И Чонгук погружается в этот огонь с головой.

***

Ким Сокджин выехал быстро. Одной рукой накидывал пальто, другой торопливо застёгивал ремень безопасности, нервно сжимая руль, пока машина не набрала скорость. На школьной парковке бросил её кое-как, захлопнул дверь и быстрым шагом направился в здание. Знал, что услышит. Опять драка. Опять врезал. Ким Наыль был альфой до мозга костей – вспыльчивый, сильный, резкий. Но только маленький. Всего семь лет, а уже смотрел исподлобья, рычал, как взрослый волк, и задирал всех, кто вёл себя не по правилам. Или по его правилам. И Джин винил только себя. Ему нужен был отец. Но был только папа. Папа, который сел в тюрьму, папа, который забрал слишком поздно из детского дома, папа, которого в первое время боялся. Папа, который не знал, как воспитать альфу. Шагнул в кабинет директора, резко втянул воздух, пытаясь держать себя в руках. Наыль сидел в углу, руки сложены на груди, выражение лица — каменное. — Мистер Ким, проходите, пожалуйста. — Директор поднял взгляд. — Это уже третий случай за два месяца. Джин сел напротив, не сводя глаз с сына. — Кто? Наыль не отводит взгляда. — Что «кто»? — Кто на этот раз? Мальчик сжимает губы, не отвечает сразу. — Чхве Сонбин, старший на два года, — подаёт голос директор. — Его родители потребовали наказания. Сокджин закрывает глаза на секунду. — Что случилось? — Сонбин обозвал меня ублюдком без отца. Сердце сжимается в груди. — И ты ударил? — Да. — Много раз? — Три. — Где он? — В медкабинете. Джин медленно выдыхает. — И как ты думаешь, что теперь будет? — Я не жалею, — бросает мальчик резко. Сокджин смотрит в эти тёмные, упрямые, до боли знакомые глаза — не его, Намджуна. Намджуна, который ушёл. Намджуна, который не вернулся. Намджуна, который видел сына только раз, живя свою привычную беззаботную жизнь. И ему хочется сейчас разбить что-нибудь к чертям. Но просто переводит взгляд на директора. — Что я должен сделать? — Официальное извинение. Возможно, встреча с родителями пострадавшего. — Хорошо. Директор кивает, оставляет одних, а Джин медленно подаётся вперёд, кладёт руки на колени, смотрит на сына. — Мы поговорим дома. Наыль поджимает губы. — Но ты не будешь на меня кричать? — Нет, малыш. Наыль не двигается, не говорит, но через секунду подаётся вперёд, обхватывает за шею. — Я не хочу, чтобы меня называли ублюдком. И в этот момент Джин понимает, что ненавидит Намджуна больше, чем когда-либо. Разобрались быстро. Сокджин клялся, извинялся, повторяя всё, что уже давно стало привычным ритуалом. Что тяготило каждую клетку, но было необходимо. Вышел из кабинета с лёгким выдохом, сжав пальцы на руке сына крепче, чем стоило. Перед тем, как уйти, посмотрел зло, испытующе на мальчика, что позволил себе назвать ублюдком. Тот даже не шелохнулся. Не дрогнул. Думал, что прав. Ну что ж. Жизнь научит. Бумеранг. За всё приходится платить. Сокджину ли об этом не знать? Наыль не вырывался, не отступал, напротив – прижался ближе, спрятался под боком. Сокджин почувствовал, как растекается тепло где-то под рёбрами. Позволил себе улыбнуться, сжав пальцами тёплую ладонь. — Пап, знаешь, а я омегу встретил, — заговорил сын внезапно. — Не знаю, как объяснить, но когда увидел, что-то вот тут… — Наыль провёл ладонью по груди, пытаясь уловить ощущение. — Завелось, как моторчик. Смотрю на него – глаз оторвать не могу. Помнишь, мы говорили, что такое истинные пары? — не замечая, как папа замер. — Думаю, я нашёл его! Поиграть с ним хотел, но он только фыркнул два раза и сбежал. О, кстати, вон он! — Наыль резко остановился, вытянул руку вперёд. — За ним, видимо, родители приехали! Сокджин поднял глаза выше — и мир качнулся. Грудь сдавило. Где-то впереди, у машины, маленький омега, едва ли шести лет, с пушистыми, взъерошенными волосами, пытался вырваться из рук молодого альфы, но тот держал крепко, смеясь. Рядом стоял старший омега, гладил сына по волосам, улыбался. Нет. Такого не может быть. Такого не должно быть. Шок сжимает позвоночник ледяной рукой, но голос Наыля выбивает обратно в реальность. — Его зовут Чон Джуён. Правда, красивое имя? Чон… Джуён… Чон. Мальчик смеётся, зарывается носом в бедро папы. — Пахнет вишней! — на лице Наыля сияющая улыбка. — Обожаю вишню! Сокджин закрывает глаза. Да. Жизнь действительно бумеранг. Или… петля. Или просто хочет нас чему-то научить, заставляя повторять одни и те же события. Но, как бы то ни было… Любовь всегда побеждает. Просто знайте — дальше были счастливы все. Боль не задерживается в сердцах, воспоминания смягчаются временем. Неважно, сколько кому лет. Неважно, насколько тернистой была дорога. Неважно, сколько раз казалось, что конец неизбежен. Знайте: то чувство внутри — не имеет аналогов. Оно разрывает грудь, взрывает вселенную, очищая от ненужного. От того, что тревожит сегодня, но потеряет вес завтра. Потому что любить — не грех. Любить — важно. Любовь — это то, что делает нас живыми. Так любите.

Любите так сильно, как только можете.