Мой альфа-друг моего сына

Все расселись по диванам и сидели молча. Один Хёншик невозмутимо попивал чай, спокойно наблюдая за картиной перед собой. Ну а что? Все сидят уже час, а его никто не кормит. — Кто-то что-то скажет уже или как? — пробурчал Чимин, разминая затёкшие ноги. — Мне надоело пятки отсиживать. Профессор Пак глянул максимально недоброжелательно, сверху вниз, раздумывал, стоит ли приструнить или оставить в покое. — Поговори мне тут ещё, мелкий паразит. Я вот одного не пойму — когда вы всё успеваете? — А что тут успевать? — усмехнулся Вихён. — Много времени на это не надо. Слушайте, ну серьёзно, чего ругать-то их сидеть? Смысла в этом никакого. Профессор недовольно нахмурился. — Вы этим занимаетесь, мы этим занимаемся, — Вихён театрально махнул рукой, — точнее, занимались… Хёншик подавился чаем. — Вон, Тэхён приехал, живого места на ребёнке нет! Чонгук-а, ты его сожрать пытался? Чон обнимает Тэхёна крепче, зарывается носом в шею, ища спасения. — И съел бы, если бы не остановился. — Бурчит недовольно. — Такие приключения мне тут устроили три дня назад, я головой чуть не поехал. — Ты и поехал. — Тэмин закатил глаза. — Ты бы видел себя! Волк с бешенством, слюна течёт, пена изо рта…, да он зубами на меня клацал! А я, между прочим, папу спасал! — Не бузи, Тэм. — Чонгук ворчит, но голос уже мягче. — Ситуация была страшная. Я как только подумал… Замолкает, сглатывает, потом шумно выдыхает. — Ужас! Никому не пожелаю. Вы хоть понимаете, каково это? Там чуть чле… Там почти всё дымилось! —Обводит всех взглядом, а потом прячет нос обратно в шею омеги. Хитрец. — Ну-ну. — Вихён закатывает глаза, но сдерживает улыбку. — Так, Чимин, всё, поднимайся. Раз в положении, нечего на полу сидеть. Застудишь ещё ребёнка! — Тэмин встаёт первым, протягивает руку, чтобы помочь, но у Чимина ноги резко подкашиваются. Приходится хватать на руки. — Меня все обижают! — Чимин громко страдает, запрокидывая голову. — У Тэхёна есть секс! У вас, — тычет пальцем в родителей, — есть секс! У моих хомяков дома есть секс! Все делают одновременно очень сомнительные выражения лица. — Но виноват один Пак Чимин! Мне шестнадцать уже! — О боже, Чим, прошу… — Ну и что, что мне мало лет?! Я созрел рано. Ну как от меня такого отказаться? Вы посмотрите, какая задница! Все резко утыкаются в чай, стены, диван, пол — в общем, куда угодно, только не на «задницу». — В чём-то он прав, — насмешливо замечает Вихён, оценивающе переводя взгляд на мужа. — Да прекрати ты уже жрать! Ты уже килограмма четыре набрал! — Это старческий жирок! Он набирается сам! — возмущённо парирует Хёншик, откусывая. — Чушь! Ты сплошные булки ешь! — Вихён недовольно фыркает. — Посажу тебя на траву, будешь знать, животное! — Не, животное у нас тут только Чонгук, — деловито замечает Тэмин. — Ты мне теперь в кошмарах сниться будешь. Мало мне тебя дома, теперь ты — везде!  — Мы собираемся тут что-то решать, или как? — профессор Пак тяжело вздыхает, переводя строгий взгляд по комнате. — Я всё понять не могу, почему эта новость никого не шокирует. Гробовая тишина. — Тэхён, у вас есть хоть какие-то комментарии на этот счёт? — У меня? Есть парочка. Если честно, я немного в шоке. Тэхён резко переводит злой взгляд на сына. — Чем ты думал? — Тем же местом, что и Чонгук, — парирует Чимин прежде, чем Тэмин успевает открыть рот. Чонгук поднимает брови. — Эй, ты меня в это не впутывай. — А что?  У меня была течка! Первая! Он рядом оказался. Ну и что нам делать было? Играть в приставку? Профессор Пак вздёргивает брови и с шумом вдыхает, явно призывая небеса дать терпения. — Отец, не будь таким ханжой. Ну правда! — Чимин разводит руками. — Ты прям из Тэмина сделал педофила, а из меня — лолиту! Да всё нормально! Ну случилось, ну и что? — Как это «ну и что?!» — голос профессора наконец взрывается. — Ты ребёнок, Чимин! Еле сформированный ребёнок! Тебе шестнадцать! Ты хоть понимаешь, какие могут быть осложнения во время беременности?! — Да всё я понимаю, — пожимает плечами омега. — А как вы вообще поняли, что ждёте пополнения?! — А я тест сделал! — гордо заявляет. — Там написано: «Беременность 3 недели». Или как-то так. Да, Тэмин-а? — Вроде того, — задумчиво тянет тот, потирая шею. — На самом деле, как увидел, тоже в шоке был. Тоже много думал, мол, нахрена мы вообще поддались этому всему. Виноват я, признаю. Вы же все знаете историю с таблеткой той? Я ее для Чимина покупал. Надо было его тогда из дома всё-таки выселить намного раньше. — Ну уж спасибо! — возмущённо фыркает Чимин. — Но уже случилось, как случилось. Рожать будем, даже не обсуждается. Пап, поддержишь? — Ну понятно, что не аборт, — дрогнувшим голосом. — Нам только детоубийц не хватало. Я бы с удовольствием понянчился. Так что могут у нас жить. Чонгук, не против? — А чего ты его-то спрашиваешь?! — вскипает Тэмин. — Он тут сам такой же гость! — А ну цыц, не груби! Он тебе по закону отчим! Тэхён ухмыляется, притягивает Чонгука в крепкие объятия, а тот довольно прижимается, пряча улыбку. Победил. — Чон-а, ты планировал стать дедушкой в двадцать один? Судя по многочисленным смешкам, перспективу оценили. — Тогда ему надо вставать на учёт. От вас действительно проще ездить в школу, — замечает профессор, поправляя очки. — Тэмин, ты его возить-то сможешь? Вот он. Вот тот самый момент, которого Чонгук очень, ну прям очень… ну просто невероятно ждал! Тэмин замешкался, отвёл взгляд, затем прочистил горло. — Э… Чон? — Да, мой хороший? — Чонгук ухмыльнулся, вытягиваясь в кресле. — А ты мог бы… дать машину на утро? Или… возить Чимина сам? Умоляюще. Почти щенячий взгляд. Чонгук сделал вид, что задумался. — Так я же животное, у меня лапки. А ты больше не ездишь за рулём после того случая. Прям даже и не знаю… Тэмин закатил глаза. Чонгук театрально вздохнул, наклоняя голову. — Назовёшь меня отцом разок? — Очень смешно! — Бери тогда мою машину, — вмешивается Тэхён, пока муж не разошёлся окончательно. Чонгук тут же обидчиво вскинул брови. — Ну чего ты? Выход же. Зато ты меня везде будешь возить, а это лишний часик в день на нас двоих. Чонгук меняет настроение, хватает омегу и целует, резво, требовательно, но с явным удовлетворением. — Принято! — Господи, дети… Раз такая пьянка, может, тогда и мы с Хёншиком останемся? Нас в Сеуле никто не ждёт, а дом большой. Мы хоть поможем с внуком. Надо, конечно, будет слетать на пару-тройку дней, но с вами так весело, я бы остался. Вихён лениво оглядывает мужа. — Ты как, дед, остаёшься или валишь к своим курам соседским? — Что ещё за куры? — Хороший вопрос! — Вихён прищуривается. — Хёншик, расскажи деткам, кто такая Мин Миджа? — Ой, вспомнил тоже… — недовольно бурчит второй дедушка. — Давай-давай! — В общем, дело тут такое… — Хёншик кашляет. — Муж у меня ревнивый. Пошёл я как-то в магазин, а там соседка наша — Миджа. Ну, я ей помог донести пакеты до дома… — Тьфу ты, подумаешь! — фыркает Тэхён. — Ну помог и помог, чего такого? — То есть пока я сумки сам таскаю — это нормально, а как Миджа, то помочь надо? — Ох… — Хёншик тяжело выдыхает, а семья весело переглядывается. — То есть, если я нашему соседу помогу сумки дотащить — ничего страшного? — прощупывает Чонгук. — Я тебе донесу, детина! — Вот! — неожиданно крикнул Вихён. — Двойные стандарты! — Ладно, на чём мы в итоге остановились? — Тэхён загибает пальцы. — Чимин и Тэмин живут с нами, дедушки летят ненадолго в Сеул, а потом возвращаются, Чимину надо встать на учёт…Ничего не забыл? — Вроде нет… — Тогда накрываю на стол, и все садимся ужинать, — косясь на мужа недобрым взглядом, проговорил Вихён. Чонгук тут же прижал к себе Тэхёна, готовился к бою за место рядом.

***

В больнице на удивление много народу. Чимин оглядывается, рассматривает беременных омег. В голове не укладывается, что скоро и он станет таким же — с округлившимся животом. Беременный школьник. — Ты чего застыл? Пойдем, скоро наша очередь, — Тэмин легко гладит по голове. — А? Да нет, ничего… Пошли. Врач принимает через десять минут. В кабинете толпятся нервные родственники: семьи Пак и Чон, Тэмин и Чимин. Дедушки позавчера улетели в Сеул, иначе тоже были бы здесь. — Ну что, посмотрим на УЗИ, как там ваша точечка? Гробовая тишина. Никто не отвечает — все завороженно смотрят на экран. Врач наносит холодный гель на живот Чимина, и тот вздрагивает, чуть ёрзая на кушетке. Тэмин тут же берет за руку, переплетая пальцы. — Сейчас немного прохладно, потерпите, —водя датчиком по коже. На экране появляется размытое изображение. Несколько секунд врач что-то настраивает, а потом раздается легкий стук — размеренный, ритмичный. — Это сердцебиение, — улыбаясь. — Это он? То есть… я… правда? — Правда, — доктор улыбается. — Ваш малыш растёт, развивается. Всё идёт отлично. На мониторе маленькое сердечко продолжает стучать. Тук-тук. Тук-тук. Чимин не может отвести взгляда. Рука альфы трепетно скользит по волосам, затем мягко гладит по щеке. — Спасибо тебе, Чим… — За что? — За него. За нас. Чимин улыбается. Слёзы катятся по щекам, но не стесняется. Теперь ему можно всё: есть что-то странное в темноте, просить ночью сбегать за зелёным помидором, пропускать иногда школу из-за токсикоза, которого, к слову, не было. Замечает, как Тэмин смотрит — влюблённо, с трепетом. Медленно, почти робко, касается губами уха, вдыхая знакомый запах корицы и свежей выпечки. — Я люблю тебя… Вселенная перед глазами Чимина вдруг расширяется, взрывается звёздами. Впервые слышит так. Не в постели. Не в полушёпоте на грани сна. А открыто, искренне. Тэмин любит его. Школьника, который случайно залетел от Кима. Ну и что, что он станет папой в шестнадцать? У него огромная группа поддержки: альфа, родители, Тэхён, Чонгук, дедушки Кимы. Всё правда не так уж плохо, как могло бы показаться. Но… разве возможно такое без истинной связи?

***

Чонгук замечает за собой странное поведение. Нет, не то чтобы раньше не пялился на Тэхёна — конечно, пялился. Но сейчас это принимает какую-то патологическую форму. Смотрит всегда. Везде. До белого шума в голове. Вот Тэхён идёт на кухню, небрежно заправляет за ухо выбившуюся прядь, едва касается кончиками пальцев своей шеи, и Чонгук теряет покой. Вот исчезает в гардеробной, перебирает рубашки, лениво встряхивает их перед зеркалом, и Чонгук застывает в дверях, бессовестно прожигая взглядом тонкую ткань. А потом Тэхён собирается на работу. Наклоняется, чтобы застегнуть ремень, и рубашка чуть сползает, открывая тонкую полосу обнажённой кожи над поясницей. Чонгук не моргает. Проклятье. Не помнит, чтобы когда-либо был так одержим. Кажется, проблема не в альфе, не в обострённом инстинкте или пресловутом истинном влечении. Кажется, дело в том, что у него долбаная депривация. И виновата в этом куча народу, что поселилась в их доме. Сначала переехал Чимин — и ладно, но вместе с ним появилась суета. Постоянное мельтешение в коридорах, закрытые на ночь двери, чужие вещи, теперь валяющиеся повсюду. Потом приехали дедушки. Их можно было игнорировать — обосновались в гостевой спальне на первом этаже и появлялись редко, только чтобы позавтракать и поделиться очередной порцией ворчливых замечаний. Но хуже всего стало, когда в доме укоренился Пак. Профессора уже никто не боялся, но это ничего не меняло. С его появлением количество гостей в доме утроилось. И в итоге случилась катастрофа. Секса. Не. Было. Совсем. Ни ночью, ни днём, нигде. Тэхён — всегда на виду. Всегда в комнате, полной народа. Чонгук — всегда на грани. Грызёт губы, впивается взглядом, едва не воет от напряжения, но не получает. Не может прикоснуться, не может утолить. Просто стоит в дверях, сжимает кулаки, смотрит на рубашку, сползающую с чужой поясницы, и думает: «Я скоро сойду с ума». Чонгук наблюдает, как Тэхён переодевается рядом, и в голове рождается занятная идея. А что, если украсть его с работы? Затащить в отель, закрыть в номере, не выпускать пару дней. — Мне сегодня в издательство надо, потом в печать, потом к Чиме за витаминами и лекарством, что врач назначил, потом ещё в больницу за таблетками отца — закончились ведь уже наверняка, а он молчит… Кхм… Что-то ещё… Приходится мгновенно попрощаться с идеей. Фригидный. Совершенно фригидный. То ли потому, что за сорок, то ли потому, что Чону двадцать, и в штанах себя удержать не может. Чонгук разочарован. Отца Кима нельзя оставлять без лекарств. Пака — тоже. Чёрт. Вспоминаются советы по сохранению семьи. Да, Чонгук такое смотрит. Он в отношениях со старшим! Он хочет уметь всё. Не развалить. Не просрать. Сделать как надо. Так вот. В одном из видео говорилось, что нужно снимать часть обязанностей с омеги, чтобы тот мог расслабиться. Тогда вечер обещает быть жарким. Если следовать этой логике… — Давай я после учёбы заеду в больницу и заберу лекарства Чимина? Тебе ведь тоже нужен отдых, родной. Вымотаешься так очень быстро. Потом приезжай домой, посидим вдвоём, фильм посмотрим. Сто лет не проводили времени вместе. Тэхён удивляется, но усталость сквозит в голосе, когда выдыхает. — О, правда? Спасибо, Чон-а… Я бы с удовольствием. Давай тогда запишу, что купить. И снимает рубашку. Маленькие Чонгуки в яйцах бьют набатом: «Валить омегу. Прямо сейчас». Но держится. Стал джентльменом. Почему-то. Успел за сегодня невероятно много — снял добрую половину обязанностей с Тэхёна. Но чем больше дел выполнял, тем тяжелее становилось на душе. Надо больше помогать. С такой занятостью омега скоро просто сляжет. Тот ещё и по ночам иногда работает, а не молодой уже. Беречь надо. Когда Чонгук вернулся домой, в гостиной снова толпа. Кто, сколько — уже не разбирал, прошёл мимо. Не до них. Тэхёна нашёл на кровати. Почти спящим. Красивый. Волосы растрёпаны, спадают на подушку, концы вьются так мягко, что хочется намотать прядь на палец, поиграть. Губы медленно причмокивает во сне, брови чуть-чуть сведены — даже в отдыхе о чем-то думает, за что-то переживает. Нежность накрывает лавиной. Не тот жар, что выжигает до ломоты в костях. Иное. Глубже. Ложится рядом, проводит пальцами по волосам, стирая усталость, что накапливалась весь день. Плавно. Осторожно. Как с бесценным. Омега и есть бесценный. Тэхён шевелится, глаза приоткрываются на секунду. — Чон-а… Улыбка выходит честной, без тени усталости, без намёка на защиту. Чонгук счастлив. Счастлив быть рядом. Счастлив настолько, что в сердце загораются звёзды. — Тэ… Тихо.  Боится потревожить воздух. Тэхён припадает ближе, тёплый, родной. Вжимается, прячет лицо в плечо, хочет раствориться в этом тепле. — Я соскучился… — сонно шепчет, губами цепляя кожу, почти невесомым касанием. — Так ждал тебя… но не дождался, уснул. Прости… Чонгук гладит по спине, медленно, чувствуя, как под пальцами расслабляется тело. — И я… — дыхание сбивается, — знал бы ты, Тэ, как скучал… Запрокидывает голову назад, вдыхая запах с родной кожи. Зарывается привычно лицом в шею, впитывая, пока не станет частью крови. Вдох. Глубже. Останавливается. Сердце замирает. Пропускает удар. Слишком резко. Где-то внутри нутро реагирует мгновенно. Всё тело понимает раньше, чем разум, жарким током пробегает по венам, ударяет в виски, вырывается с дыханием. До тика по нервам. До мурашек. До ужасающей истины, что не может быть ложной. Замирает. Дрожит. — Чонгук? Ты чего? Шёпот. Чон молчит. Смотрит. Почти плачет. Губы приоткрываются, но не в силах сказать. Боится. Вслух. Тэхён начинает нервничать. Губы сжимаются тонкой линией. — Чон…? Всё рушится. Всё вспыхивает. Взрыв, разорвавшийся в лёгких, в сердце, в каждом нерве. Голова сопротивляется, но тело уже знает. Знает. Точно знает. Кричит, дрожит, не верит. Запах. Такой родной. Непередаваемый. — Тэхён… — Да что случилось?! Не может говорить. Вбирать, смотреть, чувствовать. — От тебя… Тихо. Как озарение. — От тебя пахнет… Замирает. — Вишней. Тэхён пах собой и… вишней.