Хатхор

Telling myself, «I won't go there» But I know that I won't care Tryna wash away all the blood I've spilt This lust is a burden that we both share

      Палящее солнце в зените рассекало небо яркими лучами. Земля нагрелась до предела, обжигая ступни даже сквозь подошву сандалий. Вода притихла, словно прислушиваясь к звенящей, жаркой тишине. Листья высоких пальм и низких кустов замерли, не смея даже шелохнуться в этой безветренной, обжигающей песне. Всё выглядело так, будто надвигалось нечто ужасное, и сам Маахес гневался на простых смертных, изнуряя их невыносимой духотой.       Обстановка в поселении была не менее накалённой — все суетились и были на взводе, это можно было заметить невооружённым глазом. После того как охотники объявили, что хворь — дело рук шезму, всё стало запутанным. Казалось, добровольцы испугались, что имеют дело не с обыкновенной болезнью, но с целым проклятием, а лекари же отчаялись, засомневавшись, были ли они способны противостоять магии древнего Египта, вооружаясь целебными мазями и лекарственными травами.       Лишь сами охотники выглядели расслабленными, более того — им с трудом удавалось скрыть воодушевлённость и блеск в глазах, какой появлялся у любого хищника, готовившегося наброситься на свою жертву. Они болели своим делом и были несказанно довольны, что всё обрело именно такой поворот — в конце концов, в поимке черномагов они смыслили куда больше, нежели в исцелении недугов.       Шастая горячими улочками столицы, отряды охотников допрашивали местных, в частности тех, кто недавно лишился близких, полагая, что те могли прибегнуть к услугам некромантов, вечно шептались между собой, обсуждая какие-то планы и стратегии, устраивали собрания, на которые не пускали лишних ушей, и, в общем-то, были запредельно внимательны и подозрительны по отношению ко всем.       Образовавшаяся ситуация только усугубляла положение Эвы, если его вообще возможно было усугубить. Не минуло и двух суток, как она выкрала свою накидку прямо из сундука Верховного Эпистата и спрятала на дне своего цветочного горшка. Не стало бы лишним выдумать тайник повыгоднее имеющегося. Кто знает, вдруг Амен решит заглянуть в хижину девушки во время её отсутствия? Ищейкой он прослыл знатной. Порой она ловила на себе его тяжёлый, изучающий взгляд, и ощущала, как он прожигает её насквозь. Понимала — следит, выжидает какого-нибудь неверного движения, ждёт повода.       К тому моменту Эвтида успела, если не смириться, то хотя бы ужиться с мыслью, что он, скорее всего, всё знает. В голове беспрерывно прокручивалась ночь, когда он явился на порог обители Эвы и принялся разбрасываться обвинениями — слова его были ужасными, пугающими, вызывавшими тревожную дрожь по всему телу, но касания — трепетными, осторожными. От мыслей об этом контрасте она зарделась.       Она знала, это всё — уловка. Страх, с которым Амен так умело играл, чтобы докопаться до правды, был смертельным оружием охотника. Стоило ему захватить сознание и сердце Эвы, не прошло бы и минуты, как его руки снова сомкнулись бы на её хрупкой шее — уже по-настоящему, отнимая воздух.       И всё же, любопытным было то, как изменилось отношение Эвы к Эпистату за все дни, проведённые в этом крошечном, засушливом поселении. Она по-прежнему опасалась его, по большей части от того, что не могла понять, о чём бушевали его мысли, и не пожелала бы себе, да и никому в мире, участи столкнуться с ним лицом к лицу. Однако их скромные разговоры и мимолётные столкновения один-на-один, когда всё вокруг замирало и утихало под спокойствием ночного неба, вызывали в ней резкие приливы адреналина и огненные разряды, распространявшиеся по венам.       В такие секунды ей чудилось, будто вместо крови у неё одно сплошное пламя, а мозг прекращал что-либо соображать. Тогда Эве не удавалось даже мысленно отругать себя за внезапное желание сказать Амену какую-нибудь глупость — таким правильным и отчаянным оно казалось. — Вот, нашёл. — Сборник каких-то манускриптов и писем, туго перевязанный тонкой верёвочкой, с грохотом опустился на стол перед лицом Эвтиды.       Было около двух часов дня и обеденное солнце Фив обжигало её кожу. Она спряталась под намётом и, углубившись в беспокойные раздумья, похлёбывала холодное пиво, когда её потревожил Исман.       Она задержала взгляд на стопке бумаг, а затем медленно перевела на друга. Парень выглядел уставшим и потрёпанным. Хотя изначально он был в числе отчаянно желающих отправиться в столицу, чтобы участвовать в борьбе с безудержной хворью, охватившей Верхний Египет, и проявлял неумеренное количество нездорового, по мнению Эвы, оптимизма, суровая реальность наглядно продемонстрировала ему, как на самом деле обстояли дела, и сделала это в своём излюбленном виде — изощрённом и жестоком. Эва отодвинула опустевшую кружку: — Не стану я это переписывать. И читать даже. — Недовольно сказала она. — Это уж слишком. Я и писцом-то толком не была, пришлось с нуля учиться — ладно, смирилась. Теперь что мне, в травники податься? — Брось ты. — Исман покачал головой и присел рядом с ней. — Сейчас не лучшее время противиться. — Он многозначительно посмотрел ей в глаза. — Сама понимаешь, нужно быть полезной. Да и это, — он кивнул на бумаги. — считай, такая же практика. Только нужно кое-что подучить.       Эва вздохнула. Несколько дней назад её распределили в небольшую группку, состоявшую из трёх лекарей и двух писцов, одним из которых стала она. Им приходилось лезть в самую гущу хвори, чтобы испробовать на больных новые методы лечения, в том числе и многочисленные травы, о существовании которых Эва никогда не слышала, и медикаменты, составов которых Эва не понимала, а, соответственно, и понятия не имела, как вести учёты действий лекарей на бумаге — она просто-напросто не знала терминологию и названия, используемые в медицине, и поэтому не могла ничего записать.       Исман пообещал, что отыщет манускрипты с полезной информацией на эту тему, чтобы Эвтида смогла подтянуть свои знания и не вылетела из отряда. Он боялся, что она станет шататься без дела и обязательно попадётся на чём-то запрещённом. Ему приходилось нелегко, ведь, пока черномаги беспокоились об охоте на них, а лекари — о борьбе с хворью, Исман переживал и за то, и за другое. — Не благосклонна ко мне богиня Маат. — Тихо сказала девушка. — И кажется, посмеивается надо мной. — Как по мне, как раз-таки благосклонна. Ты ведь ещё жива. — Хмыкнул парень.       Эва отмахнулась от него. Ей совсем не хотелось практиковаться. Она проводила в Храме день и ночь, вырисовывая иероглифы и исписывая папирусы — лишь бы к ней не придирались. Наконец, достигнув недурного умения в письменности, которое у неё по приезду сюда напрочь отсутствовало, вместо долгожданного спокойствия она получила ещё больше работы. Хотела держаться как можно дальше от эпицентра прогрессирующей болезни — оказалась как раз в нём. Грезила о том, сколько богатств сможет обрести на исполнении заказов — днями напролёт сжимала в пальцах перо. Насмехалась над теми, кто слепо верил, будто всему виной были шезму — больше не смеётся.       Ко всему прочему, невероятная жара сдавливала её голову в тисках, потому в последнее время она отличалась особенно кратким нравом. Всё же, девушка с усилием подавила его, увидев, каким поникшим был её друг. — Ты как? — Эва с сожалением глянула на него. — Нелёгкие времена. — Это точно. — Хмыкнул Исман. Его голос был осипшим, тихим. Взгляд казался рассеянным. Он всматривался вдаль поселения, однако ни на что не смотрел. — Мы стараемся изо всех сил, но ничего не выходит. Если это всё действительно вина черномагов, мне неясно, зачем было идти на такое…ты ведь сама видела, что творится.       Эва поморщилась. Она и правда видела всё. Старалась не прокручивать те страшные вещи у себя в голове, но и просто так забыть не могла. Застывшие слёзы в глазах умирающих людей, их молитвы и дрожащие руки. Они боялись смерти, не хотели уходить, и молили небеса о спасении, о милости. Небеса молчали.       Жители оплакивали родных горькими, тяжёлыми рыданиями, их сердца каменели, души становились лишь подобием чего-то настоящего, живого, их Ка чахли за считанные секунды.       Хворь продолжала губить Фивы — величественную столицу с высокими храмами, где воспевали богов в надежде на их благословение, плодородными землями, которые теперь стали сухими и гиблыми, широкими кристально чистыми реками, которые отныне стали пристанищем самой смерти. Сады усмирёно опустили зелёные макушки, звуки скота поутихли — болезнь стремительно разрушала всё, чего касалась: жизнь, веру, природу, животных. Бралась за всё, что имело в себе хоть каплю света, хоть малейший намёк на надежду, и не чуралась радикальных, грязных методов. — Зачем они прокляли целый город? Невинных людей? — Продолжал Исман. — Зачем обрекли их на гибель? — Он вдруг посмотрел на Эву прямо и открыто, будто неосознанно обвинял и её тоже, хотя знал, что она не была причастна к происходящему. — Ты от меня ждёшь ответа? — Она нахмурилась. — От того, что я…?       Он стушевался, уткнувшись взглядом на принесённую стопку, и покачал головой. — Нет, Эме, разумеется нет. — Парень медленно выдохнул. — Всё так запутано. Я думал, смогу оказать хоть какую помощь этим несчастным, но теперь вижу, что пытаюсь бороться с тем, против чего абсолютно бессилен. Если Эпистат прав, и это действительно проделки шезму, я бы хотел, чтобы они ответили по заслугам. Но я никогда себе не прощу, если с тобой хоть что-нибудь случится.       Девушка вспомнила, как Реммао сообщил, что отыскал для неё заказ. Он стоял перед ней, сложив руки на груди и с беспристрастным выражением лица разъяснял детали — работа с умершим, поэтому требуется навык некромантии. Сестра почившего желает в последний раз пообщаться со своим братом — только и всего. Эвтида согласилась, и они договорились отправиться к дому заказчицы следующей ночью, чтобы не терять времени, пока до души покойника ещё можно было достучаться.       Исману об этом знать не стоило. Эва представляла, как бы он отреагировал, если бы она ему рассказала — воскликнул бы что-то неприличное и стал бы отговаривать её всеми силами, а она знала, что в любом случае не послушала бы и всё равно взялась за исполнение, ни смотря на то, что ей, конечно же, было страшно ввязываться во что-то подобное, особенно сейчас. Она вдруг совершенно отчётливо и прозрачно представила, как руки Эпистата превращаются в секиру, и ухмыльнулась своим фантазиям. — Мало тебе беспокойств, я ведь за тебя тоже переживаю. Не загоняй себя, Исман, ты делаешь всё, на что способен. Я не позволю себе сглупить и попасться, а когда охотники поймают причастных, не стану горевать об их судьбе. — Она сжала его ладонь, желая вложить в этот быстрый жест поддержку и заботу. — Вместе прибыли сюда, вместе назад и вернёмся. — Говорила она, мысленно прикидывая, как ей миновать ночные обходы стражи.       Мысль о том, что с ней будет Реммао, никак успокаивала её. Что-что, а мудрости наставника она благоговела больше собственной.       Исман слабо улыбнулся. Он дёрнул головой, отбрасывая коричневые волосы подальше от лица. На смуглой коже выступил пот. Солнце и не думало отступать.

***

      Крутая улочка столицы, кругом ни души. Звуки померкли в ночном звоне, рыдания скорбящих стихли, и Фивы на какое-то время погрузились в полную тишину. Если бы не чьи-то спешные шаги.       Из-за угла выскочила безмолвная тень и спешно двинулась вниз, вдоль узких стен переулков. Её прямой стан и загадочная таинственность совершенно не скрывали нервозности: человек то и дело оборачивался, вглядываясь в темноту домов, и поправлял чёрную накидку, будто желая и вовсе натянуть себе на голову, укрыться от пристального взора звёзд. Лёгкий ветер подгонял подол одеяний, покачивал сухие листья, словно мать — дитя, и нёсся далеко прочь от развивающихся событий, страшась предстоящего.       Стоило тени завернуть за очередной каменный дом, на её плечи сразу же легла пара рук, и утащила вглубь беспроглядной, неизмеримой черноты. — Да помилует меня Ра, Эвтида, куда ты так несёшься? — Послышался недовольный голос мужчины.       Они оказались там, где не было лишних глаз. Их силуэты скрывали мантии, их души — ночь, и в тот момент они казались безликими, не людьми вовсе. Но вот губы Эвтиды тронула ехидная улыбка, и её загадочность растаяла, точно мёд в пустыне. — К тебе, наставник, неслась. — Проговорила она. — Следила, не шёл ли кто следом? — Он пропустил её слова мимо ушей, видимо, давно свыкнувшись.       Девушка кивнула, пока её взгляд блуждал по лицу Реммао. Он выглядел взвинчено, о чём она поспешила ему сообщить, и наставник тотчас же отмахнулся от неё, приказав следовать за ним.       Конечно, Эвтида и сама была на взводе: ноги были ватными, а руки предательски дрожали. Она прятала пальцы в складках длинной накидки, стараясь не вспоминать, какой ценой возвратила её себе, и, ни смотря на непривычную прохладу города, ощущала, с каким трудом давался каждый вздох.       Они направлялись на заказ по некромантии. При других обстоятельствах Эва не находила бы себе места от радости полученной работёнки и предвкушения перед её исполнением, но в реальности всё было совершенно противоположным. — Нервничаешь? — Спросил Рем, сообщив, что они были почти на месте. — Спрашиваешь? Стало быть, хорошо скрываю. — Немного дрожащим голосом ответила она. — Ты всегда отличалась рассудительностью и вдумчивостью. Тебя непросто прочесть, но не стоит этим кичиться. — Не смотря на явное беспокойство, голос Реммао был тверд. — Тем не менее, ты справишься. Иначе не позволил бы браться за это.       Эва лишь кивнула, посчитав, слова будут лишними. Они подошли к нужному дому и оба приложили к своим лицам тонкие пластины — через мгновенье их скрыли маски животных. Реммао постучал в дверь и черномагов пригласили внутрь.       Эва отметила, каким старым и потрёпанным был интерьер обители — мебель потёртой, стены ветхими, а пол — скрипящим. Здесь явно не жили люди, располагающие средствами на услуги шезму. Видимо, болезненная скорбь заставила их пойти на безумные траты. Что угодно, лишь бы попрощаться с любимым человеком.       Увидев тело, девушка почувствовала, как по коже пробежал лёгкий холодок. Она не была впечатлительной, но осознание того, что ей вот-вот придётся разговаривать с умершим, пробудило в ней мимолётные сомнения. Ей удалось, за неимением выбора, откинуть предубеждения, и она наклонилась к мертвецу. Они находились в тесной комнатушке, он — покрыт белыми простынями, она — чёрной. Каким он был при жизни? Какие тревожные мысли посещали его голову? Очевидно, они были иными, не похожими на те, что танцевали в голове Эвтиды. И, всё же, его дни были полны забот и трепетных моментов, которые он разделял с любимыми людьми, что сейчас так сильно горюют по нему. Должно быть, он был хорошим человеком.       Ощутив, как земля под ногами стала казаться какой-то рассыпчатой, ненастоящей, а воздух из удушливого превратился в леденящий, Эва сразу же поняла, что ей удалось наладить контакт. — Как тебе это удалось? — Послышался, в прямом смысле, загробный голос.       Она обернулась и столкнулась взглядом с очертанием, дымкой, лишь издали напоминавшей человека. Он глядел на неё с любопытством, чуть наклонив голову, но быстро переменился, когда в углу комнаты увидел свою сестру.       Всё прошло удачно. Даже слишком. Эвтида терпеливо ждала, удерживая Ка умершего, пока родные, со слезами на глазах, прощались. Мертвец, к слову, действительно не производил впечатление плохого человека — он обескураженно разговаривал со своей сестрой, убеждая, что обязательно переродится и однажды они встретятся снова. Это показалось Эвтиде излишне сентиментальным, но кто она такая, чтобы судить?       В конце концов, заказчица провожала черномагов, чуть ли не кидаясь им в ноги, и неустанно благодарила за помощь. Эвтида ощущала себя чудно́. Она чувствовала, что сделала нечто полезное, принесла кому-то неизмеримое счастье и радость, но вместе с тем, ей казалось, скорбящая обрела какую-то пустую, иллюзорную надежду на что-то, чего никогда не случится, и это огорчало шезму. — Ты молодец. — Реммао протянул ей мешочек с золотом. — Дальше порознь.       Эвтида кивнула и взяла свою часть оплаты, упрятав подальше в потайной карман накидки. Они разошлись. Наставник свернул и побрёл по переулку, затерявшись среди темных очертаний Фив.       Девушка готова была свалиться на месте, прямо посреди улицы, от усталости, и хотела было двинуться дальше, обратно в поселение, когда её окликнул знакомый голос. — Эй, погоди! — Прозвучало за спиной.       Она увидела приближающегося мертвеца. Он почему-то по-прежнему оставался с ней в контакте. Маска больше не скрывала её лица, и он должен был растворится с минуты на минуту, подобно звёздной пыли на рассвете. Она могла бы проигнорировать его и пойти своей дорогой. Разговаривать с умершими вне заказов не приносило особого удовольствия. Да и во время тоже. Тем не менее, что-то заставило застыть на месте. — Тебе теперь не место в этом мире. — Спокойно проговорила Эва. — Почему ещё здесь? — Ты помогла моим родным. Я хочу отплатить той же монетой. — Черты лица, по всем канонам, были размыты, но она всё равно могла узнать в нём того, чьё бездыханное тело видела несколько минут назад. — Мёртвые мне не должники. — Ответила Эвтида. — Ступай к Осирису, в служении ему больше пользы, чем в разговорах со мной. — И всё же, позволь совершить благое дело. — Он замер напротив Эвы. Не было сомнений, он не станет более навязываться, если девушка прикажет покинуть её. — Такова моя воля. Дурных помыслов у меня нет.       Она наконец кивнула. Реммао учил не принимать помощи от умерших, и вообще — некромантия включала в себя много подводных камней и нюансов, которые нужно было иметь ввиду, взаимодействуя с потусторонним миром.       Живая энергия шезму и мёртвая энергия, с которой шезму вступал в контакт, были противоположны, но во время исполнения заказа — неотделимы, и потому некроманты были предельно осторожны, взывая к умершим.       Однако сейчас Эве казалось, она в безопасности. Мертвец сам предложил свою помощь в качестве отплаты, она не обращалась к нему первой. К тому же, она не имела права отказать тому, кто вот-вот предстанет перед загробным судом. Что, если, не исполнив свою волю в этом мире, он не сможет обрести покой в ином, и виноватой окажется она? Как ей самой оценивать собственное сердце после подобного? — Я выслушаю тебя. — Сказала Эвтида.       Он кивнул. — Тогда, за маской, не признал. Теперь же вижу, молода совсем. Загубишь себя раньше времени, разозлишь богов. Предостеречь хочу. — Начал говорить он.       Эва не ожидала услышать чего-то конкретного или особенного, но он продолжал: — Эта ночь последней твоей ночью станет, если осторожной не будешь. Знаю, Анубис посещает твои сны, но не следует бояться его, он благоволит тебе. — Эва выпучила глаза, позабыв о своей напущенной сдержанности. — Говорить, что тебя преследует опасность, смысла нет — ты и так это знаешь. Скажу лишь, чтобы не забывалась, не играла с огнём. Легко обознаться и спутать Хатхор с ненавистью, поверить в то, чего нет. Не позволишь этому себя загубить — ничто тебя не загубит, так и знай.       Эва неосознанно сделала шаг навстречу. — П-погоди… — Прошептала она. Губы дрожали.       Силуэт умершего стал расплываться, закружился, словно ураган, и пропал, унесённый потоком резкого ветра. Эвтида не могла пошевелиться, ноги держали её из последних сил. Загробного присутствия больше не было, она отпустила Ка мертвеца, однако легче ей не стало. Его слова прозвучали эхом в голове ещё несколько раз, когда она возвращалась.       Повременив с заходом в поселение, она добралась до своего новоприобретённого импровизированного тайничка в недавно обнаруженном оазисе, чтобы спрятать одеяние шезму — маску с накидкой. Расправив на себе складки одежды, она уверенно направилась к своей обители.       Луна висела над Фивами так непрочно, казалось, она вот-вот сорвётся и упадёт Эве прямо на голову. На самом деле, Эвтида могла поклясться, что как раз это и случилось, когда она отворила дверь, шагнула в свой дом и тут же увидела массивную фигуру, стоящую лицом к открытому окну, из которого в помещение лился свет рассыпанных звёзд.       Дверь за ней внушительно грохнула, поэтому сомнений, что мужчина знал о её возвращении, не было. Но он всё не оборачивался, так что в голову стали приходить самые глупые мысли, к примеру, бежать отсюда со всех ног. Прямо сейчас. Куда подальше.       Однако Эва дальновидно осталась стоять на месте. Усталость и сон как ветром сдуло. Между ней и Эпистатом — не больше пяти метров.