Хатхор

I can't help but be wrong in the dark 'Cause I'm overcome in this war of hearts I can't help but want oceans to part 'Cause I'm overcome in this war of hearts

      Эва всю жизнь верила, что была неуловима и хитра. Наставник говорил не кичиться этим, но она не слушала: как было не кичиться, когда все вокруг то и дело растворялись в собственных желаниях и поддавались глупым эмоциям, в то время как Эвтида оставалась спокойной, ровной гаванью, и глядела на них сверху вниз?       Справиться со всеми сторонами жизни шезму, и плохой, и хорошей, ей было под силу. Она действительно являлась одной из лучших, и все успехи, достигнутые усердной практикой и запальным трудом, здорово поднимали ей самооценку. Исман однажды спросил, неужели она не хотела бы заняться чем-то иным, тем же письмом, к примеру, и, будь у неё выбор, разве приняла бы решение остаться шезму. Девушка задумалась лишь на секунду-две перед тем, как в голове промелькнула печальная мысль: выбрала бы. Сотню раз.       Не потому, что с таким уж упоением принимается за всякий заказ, и не потому, что мечтает отречься от долговременной, безопасной жизни. Нет. Исконной причиной безустанно рисковать своей шкурой и выискивать выгоду в любом отношении было глупое, детское желание связать себя с чем-то непостижимым, необузданным, запрещённым. Чувствовать тихую магию внутри себя, знать — никому невдомёк, чем она промышляет. Молча насмехаться со всех издалека, ощущая приливы невероятной отрады.       Конечно, сперва она подалась обучаться в храм исключительно чтобы выжить и хоть как-то обеспечить крышу над головой, но позже эта житейская потребность превратилась в нечто колоссальное, абсолют, который Эва возвела в своём сердце, желание, охватившее её.       Она — шезму.       Он — Верховный Эпистат.       Грозная ночь обрушилась удушливым гнётом. На улице было прохладно, но девушка не могла насладиться долгожданной свежестью — ей недоставало воздуха.       «О, великий Ра, хоть додумалась упрятать одеяние!». — Пронеслось в голове Эвтиды. — «Не заявилась в треклятой накидке прямо сюда, к нему!».       Она так и стояла, задержав дыхание. Времени, казалось, больше не существовало — оно растягивалось, растапливалось, стиралось, превращалось во что-то вязкое. Замерло на месте, будто одно мгновенье, ставшее вечностью, в котором Эвтида, испуганно прижимаясь к двери, глядит на широкую спину Эпистата, не спешащего заводить с ней разговор.       Ей бы хотелось знать, о чём он думает, и приготовиться к тому, что последует дальше, но вместе с тем оставаться в этой замедленной, немой сцене, казалось самым безопасным решением.       Наконец, Амен прервал молчаливую пытку и его голос прозвучал, как гром среди ясного неба: — Нагулялась?       Эвтида кляла себя за то, что позволила всему повториться. Дом, ночь, Эпистат, страх — всё это начинало входить в привычку, въедаться под кожу, отравлять сознание.       Она ничего не ответила, так что он обернулся. Лунный свет падал на его белоснежные волосы, скользил по внушительному одеянию. Его ладонь отточено покоилась на рукояти меча. Она не могла заставить себя заглянуть ему в лицо, но была уверена — не отыщет там ничего приятного. Его глаза, должно быть, пылали холодным гневом, а губы застыли в раздражённой ухмылке.       Эва с интересом рассматривала узоры на полу, пытаясь успокоить разбушевавшееся сердце. Не станет ведь он, в конце-то концов, убивать её за то, что снова где-то бродила в ночи? Впрочем, не закопай она свою тряпку в удачно выбранном местечке, точно бы уже тут не стояла. И ведь твердил ей тот мертвец с заказа, что эта ночь может стать её последней. Выходит, не врал. — Эвтида. — Она услышала своё имя и поморщилась. — К тебе обращаюсь.       Девушка придумала оправдание в ту же секунду, как осознала, кто находится в её доме. На самом деле, тысячу оправданий. Половину откинула из-за недостаточной правдоподобности, затем отсеяла те, которые предполагали ещё больше лжи в ближайшем будущем, те, которые могли подставить под удар её друзей, те, которые звучали слишком глупо и безрассудно, и оставила лишь несколько, в которые Эпистат ни за что бы не поверил, потому что он вообще ни во что бы не поверил, но ей требовалось хотя бы попытаться объясниться.       Между ними подобные слова звучали противной формальностью. Амен чувствовал ложь за километр, Эва это знала, и всё же каждый упорно доводил игру до конца.       Она прочистила горло и сухими губами произнесла что-то вроде: — Случайно так вышло. До самого вечера практиковалась, заснуть не могла. Захотелось прогуляться, утратила счёт времени. В темноте дорогу разобрать было тяжко. Пока добралась, уже совсем стемнело. — При этом безустанно продолжала повторять «господин».       Слова звучали неубедительно и рассеянно, но она уже почти не беспокоилась. Он действительно застал её врасплох, никакая наигранность не смогла бы этого скрыть. Иногда Эва думала, что чутьё черномагов и вправду существует. Будто бы они могли буквально почувствовать присутствие охотника где-то поблизости. Иначе объяснить бег непослушных мурашек по коже, когда Эпистат находился рядом с ней, ей не под силу.       Она услышала тяжёлые шаги Амена и ненароком бросила короткий взгляд в его сторону. Он медленно расхаживал по комнате, с нарочитым интересом всё разглядывая. — Многое у тебя, Эвтида, «случайно» выходит. — Сказал Эпистат. — Никак сам Сет тебе покровительствует. Стражники в боевой готовности, да не заметили разгуливающую поселением девицу? Случайно удалось миновать их, так всё было?       Эва открыла рот, чтобы извернуться какими-нибудь заготовленными заранее репликами, хоть как-то вынырнуть из тонущей лодки. Амен так пронзительно вглядывался в неё, намереваясь прочесть без остатка, чуть склонив голову вбок, что ей перехватило дыхание. — В…боевой готовности? — Неуверенно переспросила она.       Мужчина сложил руки на груди. Он выглядел так внушительно и грозно, пусть и находился на приличном от Эвы расстоянии. Ей было невдомёк, действительно ли Амена разозлило её отсутствие. Сейчас он казался скорее сосредоточенным и равнодушным, но не раздражённым. Всё же сама его энергетика давила на неё, точно на букашку. — Всё равно узнала бы. — Он махнул рукой. — Соседку твою ищем.       Эва нахмурилась. В голове мгновенно всплыл образ Дии. Её кудрявые волосы, длинные пальцы и очерченные губы. А ещё…ибоговая настойка, спрятанная под кроватью, шелушащаяся кожа на локтях и её странное, несобранное поведение.       Дия почти не ночевала в доме, который они делили между собой. Напарница Эвы досыпала до полудня и ускользала из комнаты до заката. Им практически не удавалось поговорить, но нельзя сказать, что Эвтиде очень этого хотелось. Происходящее с Дией беспокоило её не больше собственных проблем и забот. Иногда они сталкивались в храме для практик, иногда — за ужином, и знакомая постоянно выглядела поникшей, а говорила безучастно и зажато. Это было совсем на неё не похоже.       Реммао некоторое время старался достучаться до девушки и понять причину её внезапных изменений, однако попытки не увенчались успехом. Вскоре он сказал, что не может носиться с ними, как с детьми, и оставил это дело. Эва, в общем-то, была с ним солидарна. Дия вправе распоряжаться своей жизнью самостоятельно, и, чем бы она ни промышляла, пока это не вредит остальным, могла поступать, как считала нужным. — Случилось чего? — Осторожно поинтересовалась Эва, навострив уши.       Эпистат не спешил отвечать. Буравил её взглядом, словно пытаясь разыскать в глазах хоть крупицу вины за ночную прогулку.       Знал бы, где я успела побывать, на месте прибил бы. — Подумала Эва.       Наконец-то он медленно кивнул, наблюдая за реакцией девушки. Амен собирался что-то ответить, но его слова прервал шум на улице. Спустя пару секунд дверь отворилась и на пороге оказалось несколько охотников. В том, что стоял впереди всех, Эва узнала Тизиана.       Он выглядел встревоженным. Выгнул бровь, посмотрел на стоящую неподалёку Эвтиду, и тут же встрепенулся, обращаясь к Амену: — Нашли, Эпистат. Хотела бежать, но удалось схватить прежде. — Отчитался он.       Губы Амена расплылись в хищной, довольной улыбке. Он повернулся к Эве. — Идём. Увидишь, к чему приводит непослушание. — И направился к выходу. — Лишним не будет.       Эва, с округлившимися глазами, неловко помялась на месте, но всё же повиновалась, следуя за охотниками. Её сердце билось в сумасшедшем ритме, а в голове звенели тревожные колокола. Вот-вот случится что-то плохое, это она уже осознала.       Разум сформировал какую-то безумную, неприятную догадку, кости успели стать тяжелее булыжников, а всё внутри — напрячься до предела, но девушке удавалось отбрасывать пустые, как ей казалось, гнусные мыслишки, прочь. Она отчаянно гнала их из головы, и лишь когда оказалась на улице, а в нос ударил запах гари, у неё закружилась голова.       

Эта ночь последней твоей ночью станет, если осторожной не будешь.

      Пока Эва шла следом за Эпистатом и охотниками, слова мертвеца гулом стояли у неё в мыслях. Почему она вспоминала их именно сейчас, так отчётливо, просто в это мгновенье? В горле стал тугой ком, лоб покрылся испариной. Она старалась расслабить лицо, максимум — придать ему выражение интереса, озабоченности, лишь бы только не показывать закравшийся в её душе животный, истерический ужас.       Они прошли чуть дальше, остановились почти у входа в поселение. Эва увидела пылающие факелы, приближающиеся к ним. Огонь трепыхался, извивался на кончиках длинных палок, отражался в янтарных глазах, пока она неотрывно глядела на него.       

Скажу лишь, чтобы не забывалась, не играла с огнём.

— Поймали с поличным, прямо-таки на месте. — Заговорил Тизиан, подобравшись чуть ближе к Амену.       Она неловко обхватывала себя похолодевшими ладонями и переминалась с ноги на ногу. Обстановка давила на неё. Подсознательно Эвтида раздумывала, где бы ей укрыться от всего происходящего, а затем понимала, что все предыдущие жизненные выборы привели её именно сюда, и пути обратно не было. Уткнулась взглядом в спину Эпистата и упорно делала вид, что не слышала их разговора. — И вшивая накидка, и уродливая маска — всё при ней было. Норовила спрятать, но не успела. — Продолжал охотник.       Эва побледнела, когда Тизиан кивнул в её сторону. — Эта знала?       Амен ничего не ответил. Огни становились ближе, и вскоре Эва разобрала идущих людей, облачённых в форму охотников, с мечами в ножнах на бёдрах и метками на руках. Не больше пяти человек, но лица были незнакомы. Шли отточено, держались прямо и уверенно, в темноте их глаза, освещаемые горячим пламенем факелов, блестели как-то по-особенному устрашающе. Они остановились напротив Эпистата и перекинулись с ним парой слов.       Девушка не придала им значения — она всё глядела на скрытый среди пришедших силуэт, чересчур знакомый, чтобы отвергать очевидное.       Охотники расступились, и кто-то из них дёрнул, крепко взяв за руку, Дию. Её толкнули вперёд, и она чуть не упала, сумев удержать равновесие в последний момент. Лицо было заплаканным, губы искусанными, волосы взъерошенными, вдоль рук виднелись фиолетовые очертания синяков.       Когда их с Эвой взгляды встретились, вторую словно поместили внутрь какого-то нагретого кокона, непробиваемого, отделившего её от всего остального мира, и спрятавшего внутри себя, закопавшего поглубже, где до неё никто не смог бы докричаться.       Они были по разные стороны выступления. И поняли это сразу же. Дию поймали, раскрыли, и, что её ждало теперь, лишь одному всевидящему Ра известно.       Эва была молчаливой наблюдательницей зарождающейся сцены. Они обе делили один секрет на двоих, обе знали — слова одной могли унести за собой в могилу и вторую.       Эпистат сделал шаг вперёд, к Дие, и больше Эва ничего не видела. Только слышала, как он задавал ей наводящие вопросы, а она что-то жалостливо хныкала.       Сердце Эвтиды замерло от боли. Как же ей было жаль. Рядом оказался Тизиан. — Подружка твоя? — Спросил он.       Эвтида подняла на него глаза, но совсем ничего не видела. Он выглядел расслабленным, беззаботным, будто совсем не был причастен к поимке. Будто не будет причастен к её дальнейшей казни.       Девушка ощутила, как грудь сдавило от нехватки воздуха, будто та налилась раскалённым свинцом. — Эй, порядок? — Рука Тизиана легла на её лопатки, придерживая. — Не пугайся. Я ведь просто спросил.       Видимо, она окончательно побледнела и с трудом удерживалась на ногах. Время, казалось, остановилось. Жар от огня был чересчур ярким и прожигал глазные яблоки. В какой-то момент волнение достигло таких пределов, что вдруг отступило, и Эва ощутила внезапное спокойствие. В конце концов, она жива. Она по другую сторону.       Ей удалось слабо покачать головой, и она поспешила встать ровнее, слегка встряхнулась. Нужно было взять себя в руки. Размеренность и дальновидность никогда не были сильными сторонами Дии — её поимка была лишь вопросом времени. То, как подозрительно и безответственно она вела себя до этого, в итоге закрепило её плачевное положение, только и всего.       Эва сочувствовала подруге, но, как и учил Реммао, каждый черномаг отдувается исключительно за свою шкуру. Если Дия решит перед собственной гибелью утянуть Эвтиду вслед за собой, не отыщет она покоя в загробном мире — Эва проследит за этим. А прочее ей было неподвластно.       Эпистат отошёл от Дии. Та осталась стоять, дрожащая и перепуганная. — Заприте. По утру объявим поселению. — Приказал он.       Голос, которым Амен обращался к своим подчинённым, звучал глухо и жёстко. Эве стало не по себе, она нервно закусила губу.       Дию куда-то увели. Эве казалось, пойманная шезму всё пыталась столкнуться с ней взглядом, поведать о чём-то безмолвным движением красных глаз.       Некоторые охотники что-то докладывали, и девушка заметила, как кто-то из них передаёт Амену вещи. Её в ту же секунду окатило холодным потом.       Чёрная пластина, укутанная тряпкой — её вещи, спрятанные нею же в тайнике сразу после выполненного заказа. Девушку прошибло острыми иголками с головы до пят, но она застыла, безнадёжно хватаясь за попытки демонстрировать как можно меньше страха.       Эпистат размотал ткань, изучил пластину — ему, должно быть, сотни, а то и тысячи раз приходилось иметь дело с атрибутами черномагов. Не то чтобы Эва наблюдала за его реакцией, но поджатые губы и нахмуренные брови Амена ясно дали понять: переданная накидка была ему знакома. — Эвтида. — Точно таким же тоном он обратился к ней. — Со мной пойдёшь.       Воздух вокруг Эвы накалился. Людей становилось всё меньше. Принимая указы и распоряжения от своего начальника, они уважительно кивали и куда-то уходили. Дии, уведённой парой охотников, и след простыл. Эва знала, её подруга — не жилец. А ещё поняла: Дию поймали как раз в тот момент, когда она бродила по оазису и рассекретила тайник Эвтиды, откуда выкопала её вещи, наверное, даже не догадываясь, кому они принадлежат.       Пальмы, овиваемые тихим ветром, нависли над головой Эвы, словно осуждая её. Песчаная дорога превратилась в сплошное болото, засасывающее её под землю, а она и не противилась — всяко такая участь была лучше, чем всё то, что могло произойти. Крошечные домики вдалеке выглядели нелепо и беззащитно, покрытые тьмой и тишиной — жители беззаботно спали, не подозревая, что происходит снаружи.       Может, кого-нибудь и разбудила суета низких голосов, плач Дии и мелькающие огни, однако большинство, Эва была уверена, побоялись бы показываться — она и сама предпочла бы остаться внутри дома и дождаться прихода обнадёживающего солнца.       Ночью всё было более пугающим: трепетный ужас, глухие шаги, приближение Эпистата.       Он остановился напротив неё. Она буравила взглядом свою обувь.       Если Эва и до этого чувствовала себя абсолютно беззащитной и несуразной в сравнении с холодным и высоченным Аменом, теперь это только усилилось. — Не стану спрашивать, было ли тебе всё известно. — Прозвучал его грозный голос. — Правды от тебя ждать не стоит.       Девушка всё так же смотрела вниз. Он не силился заставить отвечать ему или хотя бы поднять на него взгляд. Лишь сунул ей чёрную ткань. Немыми пальцами она обхватила протянутую вещь и вспомнила, как несколькими часами ранее набрасывала её на себя. — Объясню доходчиво. — Продолжал мужчина. — Будет подготовлена и исполнена казнь над одной из шезму, рыскающих поселением.       Он выделил слова «над одной из» и Эвтиде перехватило дыхание. Она осторожно подняла на него глаза. Амен смотрел на неё прямо и неотрывно. Девушка не могла прочесть в его взгляде хоть что-то. Он казался непробиваемой стеной. — У меня всё больше вопросов к тебе, Эвтида, и, за неимением на них ответов, я строю собственные теории на твой счёт.       Неужели Дия и правда погибнет? Было глупо размышлять над судьбой подруги теперь, когда обжигающий взгляд Эпистата смотрел на неё так укоризненно и угрожающе, но Эва не могла смириться с тем, что вскоре взойдёт солнце, и всему поселению, включая Исмана, Реммао и Рэймсса, известят о поимке черномага — Дии. — Уверен, тряпку всё же ты украла. Не знаю, как она оказалась в руках твоей соседки, и где вы обе бродили этой ночью, но все эти совпадения явно не на твоей стороне. — Звёзды отразились в его глазах тёмным блеском. — Что-то мне подсказывает, на её месте легко могла оказаться ты.       Она продолжала смотреть на него. В голове — пусто. На задворках разума звенели отдалённые мысли, так и не превращаясь во что-то конкретное. Они, словно капли дождя, хлынувшие с затянувшегося неба, бесконтрольно летели вниз, но почему-то не достигали земли. Ей было холодно, поэтому кожа покрылась мелкими мурашками. Лёгкий сарафан, в который она была облачена, вдруг показался неприятным, и то, как ткань прилегала к её телу, раздражало. — Снова станешь запугивать? — Выпалила она громче, чем могла себе позволить. — Не стану. — Если подозреваешь, то почему я ещё здесь? — Спросила девушка.       Они какое-то время смотрели друг на друга в каком-то немом разговоре, детали которого, наверное, оставались неизвестными даже для них самих. Голоса утопали в бесконечной тишине, прерываемой далеким шуршанием кустов и звуками сверчков. Ночь окутала их защитной пеленой, превратив в подобие восковых фигур, располагая на разговоры, отличавшиеся от тех, которые обычно были позволены при свете дня. — Не в том положении, чтобы спрашивать подобное. Один раз повезло — не считай, что всё с рук сходить будет. — Мне не повезло. Я ничего такого не делала. — Возразила она и умолкла.       Амен едко ухмыльнулся, и по глазам она увидела, что он будто спрашивал: «Кого ты пытаешься обмануть, Эвтида?».       Эвтида. Эвтида, Эвтида, Эвтида…       Он повторял её имя из раза в раз, и на его устах оно звучало таким горьким, откровенным. Возможно, она выдумывала себе это. — Одной казнью ведь и обойтись можно, не считаешь? — Вдруг произнёс он.       Эва удивлённо вскинула брови. Он мотнул головой, указывая следовать за ним. Прямо как Реммао, когда они шли выполнять заказ. Девушка не могла поверить, что оказалась ко всему так близко. Переживать, метаться, занимать голову работой, только бы не думать о том, какая участь её ожидает, если всё раскроется, — одно. Видеть, как одну из них, шезму, которую Эва так долго знала, поймали, и понимать, что отныне будущее Дии ограничится лишь какой-нибудь изощрённой публичной казнью — совсем другое.       Это придавало миру какого-то недостающего реализма. Делало всё живым, имеющим значение.       Амен шёл медленно, позволяя Эве поравняться с ним, и больше ничего не говорил. Она так же молчала. Думала, если заговорит, то обязательно ляпнет что-нибудь, и неизвестно, к чему это приведёт. Решила не задавать лишних вопросов, например, почему Эпистат, зная, кому принадлежит накидка, до сих пор церемонился с ней.       Возможно, если вести себя безучастно и равнодушно, она будет казаться менее подозрительной? Или уже было поздно волноваться на этот счёт?       Они остановились у дома Эвы. Теперь обитель выглядела неприветливой и сырой. Девушка помнила свой первый день в поселении, когда только ступила на порог хижины — та ей сразу понравилась. Просторная, уютная, с изысканной мебелью в традиционном стиле, широким окном, из которого выглядывала Красная земля, и громадной, мягкой кроватью. Было радостно, что, нагружая себя теми делами, которыми ей вовсе не хотелось заниматься, она имела возможность отдохнуть в хорошем, благоприятном месте. Дия всегда поднимала ей настроение и не позволяла заскучать — они сблизились за всё проведённое время вместе.       Теперь Дию ждала казнь, а дом, после вторжения охотников, не казался безопасным.       Эву злило то, какой глубокой и долгой была эта ночь, злило, что Дия так глупо попалась, злило, как близко к ней подобрались охотники. Злил ветер, кусающий спину, взгляд Амена, лишённый подсказок, произнесённые им слова, то, что он, похоже, обо всём догадывался. Злило всё, а в особенности — отсутствие рациональных мыслей и скребущее ощущение безысходности.       Заметила, как Амен выжидающе смотрел на неё. — Приглашения ждёшь? — Он кивнул на дом. — Внутрь иди. До утра чтоб не высовывалась.       Эва хотела послушно попрощаться и пойти к двери — так было бы правильно. Но словно сам Исфет сжал тело в своих тисках и повелевал её действиями. Она обернулась к Эпистату и, вопреки его приказу, заговорила: — Можно будет поговорить с Дией? — Осипшим голосом спросила Эвтида. — Увидеть в последний раз? — Нет. — Последовал быстрый ответ.       Эва нахмурилась. Что-то внутри неё воспротивилось этому «нет», и нависший над ней Эпистат уже не казался таким устрашающим. — Но… — Забываешься, Эвтида.       Девушка сложила руки на груди. Жест, полный наглости и безрассудства, но она должна, просто обязана была попрощаться с Дией. Расспросить её, задать интересующие вопросы. Она всё копалась в воспоминаниях, но ей никак не удавалось припомнить, что последнее они сказали друг другу перед этой поимкой. Между ними не было ссор или недоговорённостей, однако вот так легко отмахнуться от всей их дружбы, ни смотря на принципы и правила черномагов, Эва бы себе не позволила. Как и не позволила бы облику Дии затеряться где-то в глубине разума, позабыться очертаниям её лица, голоса, глаз. В конце концов, накидка, из-за которой Дию схватили, принадлежала Эвтиде. Ей хотелось объясниться. — Прошу, господин, — она вздохнула, — я ведь не знала, чем Дия занималась. Не отниму много времени, только попрощаюсь, и всего…сгинет, вдали от дома и близких, так хоть с кем-то знакомым разделит последние минуты.       Он слушал её равнодушно, с холодным выражением лица. Она внимательно наблюдала за его эмоциями, и разочарование зародилось в её сердце, когда она поняла, что он и не дрогнул. Хотя, чего она ждала? Милосердия к шезму, от Эпистата?       «Дурочка…» — Обречённо подумала Эва.       Вдруг услышала негромкое: — Ступай к себе, Эвтида, я твою просьбу услышал. Завтра дам ответ.       Она удивлённо посмотрела на него, и вдруг подумала, что ей хотелось бы поймать на себе его взгляд. Чтобы он опустил глаза вниз, всматриваясь в её лицо, расчётливо и изучающе, как делал постоянно, и тогда она бы вновь ощутила себя реальной, присутствующей здесь, стоящей напротив, не просто наблюдающей, прозрачной иллюзией, но кем-то настоящим.       Однако Амен уже отвернулся и направился в другую сторону. Она осталась стоять в одиночестве, до сих пор не в силах обдумать весь проигравшийся ранее эпизод. Всего одна ночь. И всё уже совсем иначе.       Шагнув в дом, она устало упала на кровать и закрыла лицо руками. Выдохнула на дрожащие ладони и вдруг подпрыгнула на месте.       «Исфет, а ведь маски-то у меня теперь нет!» — Молнией ударило ей в голову.       На другой стороне неба медленно разливался персиковый свет. Луна опускалась плавно, нехотя уступая место поднимавшемуся солнцу — то пронзало небосвод далёкими лучами, выныривая из оранжевой воды.       Вдалеке запели птицы.