Часть 6
28 декабря 2023 г., 15:39
Сегодняшний день начался с комковатой манки, кусочка хлеба с маслом и разбавленного компота. Это была моя нелюбимая смена поварих— порцию не докладывают, готовят невкусно. Каждый утро тетки в засаленных выцветших халатах с платками на головах из Первомайской ковыляют в лагерь на работу, собаки, кстати, взялись оттуда же. В конце смены поварихи забирают остатки еды собакам и скоту— тут уж кто сколько успел— и все дружно идут обратно в деревню с сумками в руках, все также переваливаясь с ноги на ногу.
Хабалистая уборщица тетя Люба, протирающая после детей столы, что-то взвизгнула. Я отвела взгляд от белой жижи в тарелке, которая с каждой минутой становится все холоднее и противнее. Ее бы съесть— кушать то хочется, но такое в глотку точно не полезет. Уборщица замахнулась и шлепнула паренька из, кажется, третьего отряда по руке за то, что тот пролил компот. Глаз зацепился за красное пятно рядом с ними. Девочка, сидевшая за соседним столом, была идеальна. Ну, точнее ее внешний вид по меркам пионерии Коммунистической партии. Прямая осанка, будто в спину металлические прутья воткнули, и красный галстук никак не сочетались с руганью неподалеку.
«Они носят пионерскую форму», сказал в тот раз Валера. Сейчас в столовой сидят три красных галстука: та девочка, Валя и Саша. Совсем недавно, минут десять назад, тут была и Оксана Павловна, заведующая театральным кружком. Я пыталась вспомнить, когда девушка нацепила на себя красную ткань. Не получалось. Она либо никогда не носила галстук, либо была в нем всегда. Определенный момент, когда он появился вспомнить не удавалось. В лагере я видела еще несколько человек, как, допустим, тот потеряшка. Спать в комнате теперь боязно. Валера что-то упомянул про домик, но не успел углубиться в детали. Хоть Валя и напала на меня один раз, в комнате она лишь становилась чуть поодаль от кровати и пыталась выманить меня или просто смотрела. С чем это связано не имею ни малейшего понятия.
За то короткое время, что я смотрела по сторонам, в каше успела завестись новая жизнь. Жирная муха, переливающаяся зеленым цветом, трепыхалась, пытаясь вытащить лапки из манки, но единственное, чего смогла добиться— это испачканное крыло и уменьшение вероятности спастись. Я зачерпнула муху вместе с кашей и подняла на уровень глаз. Наклонив ложку, манная каша крупными каплями плюхалась в тарелку, топя насекомое. Противное зрелище.
— Ты чего не ешь? — повернулся ко мне Гриша, попивая компот и тыкая пухлым пальцем на тарелку.
— Не хочу, — вымученно ответила я.
— Давай мне тогда! — воодушевился Самойлов. Я посмотрела сначала на него, потом на кашу и подвинула посуду ближе к нему. Он, ни секунды не думая, стал уплетать ложку за ложкой. Я скривилась. Ну, ничего, нечего было позавчера у младших отрядов сладости отбирать.
Распорядок дня был безбожно сбит предстоящим мероприятием. Родительский день уже завтра, а мысли о моих нынешних родственниках посетили мою голову только сейчас. Мать-домохозяйка и отец— ответственный труженик завода. Что от них ждать я не знала, да и не хотела в общем-то. Надеюсь они не приедут, проблем меньше будет. Мысли резко схлопнулись, как и воздушный шарик около моего лица, который я надувала. Денис, мальчик из третьего отряда, громко смеясь, отбежал к своим друзьям с кнопкой в руках. От неожиданности сердце набатом застучало груди.
— Совсем придурок?— крикнула рядом сидящая Вера из первого. Цыкнув, подала мне следующий шарик. Вера, так же, как и я, надеялась получить роль Мальвины, вот только у нее ничего не вышло, и с тех пор она меня невзлюбила: вечно ходит носом воротит. А когда нас поставили вместе украшать сцену шарами, пыталась возмущаться, но один строгий взгляд Оксаны Павловны ее подуспокоил.
Я лишь раздраженно глянула на нарушителей спокойствия и продолжила молча делать свою работу: я надуваю, Вера вешает. Губы и щеки уже болели, а поменяться обязанностями Вера не захотела. Я решила сильно не спорить, иначе бы начался конфликт, а там и наказание от вожатых. Максим Алексеевич и так многое спускает мне с рук и прикрывает, не хотелось бы подставлять его лишний раз.
Проверить проделанную работу пришла Наталья Борисовна. Она осмотрела наши шары и ленты пары мальчиков, что также трудились тут. Весело крикнув «Ай да молодцы!», отпустила нас. Ну, вообще работы в лагере было еще море, поэтому она послала нас брать еще задания. Но вслух же это озвучено не было? Не было. Значит и не надо. И чтобы не отсвечиваться перед Еленой Игоревной, Оксаной Павловной и Свистухой, сбежала на спортивную площадку, где была натянута сетка.
Двенадцать мальчиков бегали по расчерченому полю, разделенному волейбольной сеткой. У обоих команд не было запасных, а за игрой наблюдал Максим, как куратор и тренер команды по волейболу. Я обошла игроков, поглядывая, чтобы, не дай бог, в голову не прилетело, встала около вожатого.
— Уже закончили с работой? — поинтересовался Буравцев, не отводя глаза от игры.
— Да, устала шары дуть, чтоб еще раз я согласилась на это, — «а тебя и не спрашивали», промелькнуло в голове. — Зато красиво получилось, особенно когда шарики в виде цветочков завязали— моя идея была, — похвасталась я.
— Молодец, — Максим на секунду глянул на меня, мягко потрепав по голове. Я зажмурилась от приятных ощущений. — Готова к завтрашнему дню?
— Нервничаю немного, — честно призналась я.
— Соскучилась по родителям? — я неопределнно пожала плечами, неловко отведя взгляд. Максим обнял меня за плечи, прижимая к своему боку.
— Не переживай, все будет в порядке, — я подняла на него взгляд, он мягко мне улыбнулся выражая поддержку. Невольно я отзеркалила его выражение лица. Со стороны поля послышалась ругань. На всю округу раздался звук свистка. Мальчики чуть не подрались, выясняя, был ли забит гол.
Некоторое время мы стояли в тишине.
— С родителями знакомиться будешь? — со всей серьезностью спросила я, смотря на вожатого снизу вверх. Выражение его лица было очень красноречивым, выражало полное непонимание с вопросом во взгляде. — Ну они же захотят узнать, кто является благородным защитником их прекрасной дочки. У Мальвины же был Артемон, — с еще более серьезным тоном пояснила я. После пары секунд молчания ответом был запоздалый смех Максима.
— Спасибо, конечно, но собакой меня еще никто не называл.
В приподнятом настроении мы говорили почти всю игру начиная с погоды, заканчивая его учебой в университете, про свою жизнь я просто выдумала. Я смотрела на него, изредка поглядывая на игру, он— на команды, изредка поглядывая на меня. Обидно, но ему за мячом следить надо.
Команда Антона победила со счетом 25:19. Верещагин уже давно заметил меня и, как только выдалась возможность, взяв под руку, утащил к ближайшей скамейке.
— Ну что, Стрекоза, как там на личном фронте? —заговорщицки прошептал Антон, чуть наклонившись ко мне, чтобы другие не услышали.
— О чем ты? — уши начали предательски краснеть.
— Ой, только не говори мне, что пришла поболеть за меня, — выпрямившись, уже более расслаблено сказать парень с улыбкой на лице.
— Вообще-то… — попыталась возмутиться я.
— Вот только не надо отговорок! Уже чуть ли не весь отряд знает, что ты на Буравцева заглядываещься.
— Так заметно? Хотя… Плевать, что говорят крысы за спиной у кисы, — гордо отчеканила я, Антон коротко посмеялся.
— Ну так что? — нетерпеливо переспросил Верещагин.
— Ничего.
— Что, совсем?
— А чего ты ожидаешь? Что вместо красавиц вожатых он выберет какую-то малолетку? — стало обидно за свой нынешний возраст.— На него глаз Елена Игоревна положила, они даже смотрятся вместе красиво…— с каждым словом голос становился все тише и тише.
— Не-не-не, ты не путай!— с лицом знатока возгласил Антон. — Еленка положила глаз на этого, как его… Кирюху, во! — увидев то, что я ничего не поняла, принялся объяснять.— Ну, это который вожатый шестого отряда. И вроде как она ему тоже нравится. Так что свободен твой Максимка, по крайней мере косяков за ним замечено не было. — Верещагин просто пожал плечами, а я уставилась на него в изумлении.
— Ты че бабка подъездная? А еще говорят, что девочки любят сплетничать.
— Работает КГБ!
— Не КГБ, а бабка, — возразила я.
— Сама ты бабка! Ну, короче, путь у тебя открыт, ты у него в любимицах ходишь. Шалаева же тоже глазки ему строила, так он ей отворот поворот сразу сделал, сухо и по делу, все. А на тебя он смотрит так, тепло что ли, покрывает постоянно.
— Варь! — я подняла голову на приближающегося к нам Максима. — Можешь помочь мне? — Антон похлопал меня по плечу, сматываясь к сокомандникам.
***
Родителей привезли сразу на двух речных трамвайчиках. Игрушечные суденышки красиво пришвартовались к обеим сторонам лагерного пирса. Белизна корабельных надстроек под ярким солнцем казалась слепящей. С берега, от ворот лагеря, гостям приветственно трубила гипсовая горнистка. Гомонящая толпа родителей, в основном мамаш с хозяйственными сумками, потянулась по дощатому пирсу к воротам. Общественное было важнее личного, и сначала в лагере проводилась торжественная линейка с подъемом флага, а уж потом детей отпускали к родителям. Вожатые от входа перегнали гостей на Дружинную площадку. Гости ждали. Наконец-то на площадке выстроилось звено барабанщиков. Под звонкую дробь друг за другом вышли все шесть отрядов, слаженно промаршировали один круг и заняли свои места. Взрослые молчали, глядя на пионеров с галстуками, только несколько бабушек прослезились, стоя с платками в руках. Я шла где-то в середине своего отряда, так что могла себе позволить лениво поднимать ноги, иногда сбиваясь с ритма, тем самым сбивая шикающих сзади меня. Другие хотели покрасоваться перед родителям, мол смотрите как могу! Я вообще не хотела здесь находиться, уговоры на Максима Алексеевича на этот раз не подействовали, на «больной живот» медсестра сунула мне таблетку со стаканом воды. Воду то я выпила, а таблетку сунула под губу, чтобы ненароком не проглотить— нечего просто так таблетки пить— позже выкинула ее куда-то в угол. Последним шансом была температура. Пока тетя Паша вышла поговорить с каким-то мальчиком в коридор, я похлопала ладонью об задний конец градусника. 38,3 было многовато, но времени стряхивать и более четко регулировать температуру не было. Медсестра нахмурилась и дотронулась ладонью до лба. Вот и вскрылся обман и меня выставили за дверь кабинета. Надо было хоть грифель от карандаша найти, так бы точно получилось. — Флагу дружины-ы… са-алют! — скомандовала Свистунова. Флаг опять поднимал Серп Иванович. Других людей для этой работы не нашлось что ли? Двигался он на удивление бодро, ловко перебирал тросик. Пионеры вскинули руки, салютуя знамени, а гости не знали, что делать; Кто-то вдруг додумался похлопать, а остальные подхватили. — Вольно! — скомандовала Свистунова. — Разойтись! Ровные ряды рассыпались, пионеры, как муравьи, разбежались кто куда, а я так и осталась стоять на месте, растерянно оглядываясь по сторонам. Официальная часть прошла, так что можно уйти, верно? Если все же родители станут меня искать, то обратятся к вожатым, а они уже в свою очередь найдут меня. Пойду, наверное, в библиотеку. Я пробиралась сквозь толпу родителей и детей. Сейчас все столпились на Дружинной площадке, но в скором времени разбредутся по всему лагерю. У меня чуть сердце в пятки не ушло, когда кто-то сзади схватил меня за шкирку и дернул назад, заставляя ткань жалобно затрещать. Я испуганно обернулась: передо мной стояла женщина лет тридцати пяти– сорока. Она отпустила воротник моей рубашки и кинулась меня обнимать. Я застыла на месте, не зная, куда деть руки. — Варюнь, как же я соскучилась, ты не представляешь! — она отпрянула, все еще держа меня за плечи. — Как ты тут? Хорошо кушаешь? — я закивала, как болванчик. — Что это мы тут встали, покажешь, что у вас есть интересного? Я пыталась поменьше замолкать, ведь прошлая Варя была более разговорчивая. Про себя я практически не говорила, мама спрашивала, а я уводила разговор в другую сторону. Расположились мы на одной из многочисленных лавочек, было большой удачей найти свободную. — Ой, Варюнь, ты не представляешь, у Надьки то третий скоро. Дай бог, на этот раз здоровенький родится, — покачала головой женщина. — А в прошлый как? — мать озадаченно посмотрела на меня. Кажется, я сморозила глупость, но попыталась сделать спокойное лицо. — Ты-то не знаешь, что с Илюшей сделалось! — возмущено прикрикнула мама. — Сколько нянчилась с ним. — Прости, забыла на секунду что-то, — прекрасно осознавая, что конкретно так облажалась, я попыталась быстро перевести тему. — Сегодня концерт будет, ну там песни, пляски, в спектакле я играть буду, — я медленно пережевывала печенье, запивая компотом из стеклянной банки. Я пыталась отказаться, но не смогла выдержать напора, поэтому приходилось давиться домашней едой. — Моя ж ты умница, — женщина положила руку мне на спину, медленно поглаживая. — Надеюсь, у тебя главная роль? — мать сказала с нажимом, выжидающе смотря на меня. Ком встал в горле. Если она не перестанет так на меня смотреть и трогать, меня вырвет. Я прижала ладонь тыльной стороной ко рту. Она, кажется, даже не заметила этого действия. Я закивала. — Мальвина, — улыбка еле заметно дрогнула на лице женщины. — Мальвина, — по слогам произнесла мама. — Ну, Мальвина тоже хорошо, — в глазах промелькнуло разочарование. Я сжалась. Ну конечно, голубоволосая главная девочка, но не главная героиня. Находиться рядом с мамой тяжело: она морально давила, смотрела иногда так внимательно, будто от моего ответа зависела то ли ее репутация, то ли жизнь. В основном она была обычной женщиной, вот только было в ней что-то не то, оно проглядывалось во взгляде, но не раскрывалось в полной мере. Узнавать, что скрывалось у нее внутри не было никакого желания. Я пережила первую часть дня с матерью. Думаю, это можно считать маленькой победой. Нас забрали подготавливаться к выступлению. Волнение начало брать верх. От трясучки не спасали ни другие участники театрального кружка, да и не пытайтесь в общем-то, ни строгий взгляд Оксаны Павловны, повязанной красным платком-ошейником. Я, со сценарием в руках, маялась в мучительном ожидании. Спектакль был небольшим, большая часть сцен оригинала была вырезана, оставляя лишь основные моменты, поэтому реплик у меня было немного. Но это не помешало мне перепутать все слова. Я смяла несчастные листы в руках от бессилия. Разговор с матерью забрал все силы. Надо было что-то с этим делать, иначе я здорово так облажаюсь. Послышались приближающиеся шаги. Я обернулась, ожидая увидеть кого-то из пионеров, но увидела лишь одинокую фигуру вожатого второго отряда. — Варь, ты чего тут? — парень подошел почти в плотную. Я покачала головой. — Страшно, — прошептала я себе под нос, рассматривая мыски кед. — Чего именно ты боишься? — Забуду, перепутаю, облажаюсь, опозорюсь! — с каждым словом голос начинал дрожать все больше. Бумага в руках жалобно зашелестела. Максим молчал пару секунд, перед тем, как взять мои ладони в свои, разжимая пальцы. — Как по мне, ты прекрасно все знаешь. Зря что ли ночами шастала репетировать? — я подняла глаза на вожатого, он был полностью уверен в своих словах. — Я, между прочим, от Елены Игоревны получал за это, — я хихикнула. — Послушай меня внимательно, — Максим сжал мои, небольшие по сравнению с его, ладони чуть сильнее,— ты со всем справишься. Я верю в это. Помнишь, как ты говорила, что ты у нас самая главная звезда? — наглая ложь, после очередного моего мелкого косяка вожатая отчитала меня, из-за чего позже я бубнила себе под нос «я умная, вокруг козлы; я честная, вокруг жулье», ну и окончание фразы какая-то малолетка слила своим вожатым, а те, в свою очередь, моим. Вот и получила я тогда от Елены Игоревны парочку увесистых подзатыльников. Буравцев потянул меня на себя, чуть приобнимая. Я вцепилась в рубашку парня. Если Максим, мой Максим, сказал, что все хорошо, то все и вправду так. Выходила я на сцену с единственной мыслью: «звездочка должна быть одна, и это буду я». Взглядом мазнула по зрителям: родителям и пионерам— цепляясь на секунду за мать. Смотрит внимательно, выжидающе. Не то. Справа от лавочек с облезшей синей краской стоял Максим Алексеевич. Вот он. Смотрит так же внимательно, но уверенно, будто я уже получила за свою роль Оскар, и не важно, что все происходящее было чуть серьезнее детского утренника. Над словами даже не задумывалась. Все было отрепетировано до совершенства, и это совершенство сейчас предстало перед зрителями. Стоя всем театральным на сцене, кланяясь, я вслушивалась в аплодисменты. Получилось. Почти сразу после нашего выступления были Шалаева с Леликом со своей Шизгаре. Думаю, говорить, что выглядело это максимально пошло не надо. Матери с неприязнью смотрели на все происходящее, а отцы стыдливо опускали или отворачивали головы от коротких юбок на виляющих бедрах. Продолжать смотреть из-за кулис не стала, подходя к подозвавшему меня Антону, стоящему где-то позади зрителей. По обыкновению, закинул руку мне на плечо, растрепал волосы, нахваливая. Приятно.***
—Ты у меня такая умница! — расхваливая, мама двигала контейнер с бутербродами и пакетик с шоколадными конфетами ближе ко мне. Мы сидели на берегу реки чуть поодаль от пирса, где не было людей.— У тебя настоящий талант, надо развивать. Чего добру пропадать? — находиться рядом с ней было все еще некомфортно, но терпимо. — Мгм, — промычала согласно я, лучше со всем соглашаться и не спорить. — Кстати, а чего папа не приехал? — улыбка внезапно спала с ее лица. Кажется, это был неправильный вопрос. — Папа… Откуда я знаю, где твой папа? С шалавами поди своими развлекается, — она язвительно выплевывала слова, резко начав бездумно копошиться в сумке, лишь бы руки чем-нибудь занять. Только в этот момент я заметила, что на трясущихся руках матери нет кольца. — Как старуха эта сдохла, так и пошло поехало все наперекосяк, — я сильнее сжала челюсть, чтобы не ляпнуть чего лишнего, настороженно наблюдая за действиями женщины. — Чего смотришь так? Глаза эти твои, так и выколола бы, — прошептала мать. Я стушевалась , не зная, куда себя деть. Если до этого я сдерживала себя от желания сбежать, то сейчас сил больше нет. — Ма, — неуверенно начала я, — я пойду, наверное, — медленно начала подниматься на ноги. — Мне это, к Оксане Павловне надо, она помочь просила, — я уже хотела развернуться, как мать схватила меня за руки, дергая на себя, тем самым заставляя наклониться. Я испуганно смотрела в ее глаза, из которых вот-вот пойдут слезы. — Уходишь? Нет-нет, не уходи, — слезы все-таки скатились по ее щекам. — Ты не можешь бросить меня, как это сделал твой отец и бабушка. Только не ты, золотце! — я встала как вкопанная, не обращая внимания на впивающие в запястья ногти. — Почему ты так поступаешь? Одна ты у меня осталась, одна. И после выступления меня оставила, пошла к какому-то мальчишке, представь, каково мне было среди чужих людей? Я встрепенулась, когда она потянула меня ближе, пытаясь обнять. Я резкими движениями начала пытаться скинуть ее руки с себя. Отталкивая женщину от себя, бросилась в сторону лагеря через лес. Я не знала, куда бежать, главное найти дыру в заборе, поросшую акацией. Сердце отбивало ритм где-то в глотке, ноги путались в корнях деревьев, а дыхание сбилось еще вначале бега, когда я еще слышала крик и плач матери.
