Возьми мое сердце.

      Весь день прошел за усердной работой. Матросы под руководством капитана старательно драили палубу, наполняя воздух свежим запахом морской соли и мокрого дерева, очищая поверхность от налета и водорослей. В тени мачт Люси и другие члены команды занимались ремонтом парусов. Старший матрос внимательно проверял каждый шов, тщательно зашивая мелкие дыры, которые могли в любой момент стать причиной беды в бурю. Другая часть команды вместе с Эдмундом занималась чисткой и обслуживанием специализированного оборудования, такого как канаты и другие такелажные приспособления. Некоторые из матросов работали в паре, аккуратно проверяя каждую веревку на износ и расставляя металлические детали, очищали их от налипшей грязи. На носу корабля, вооружившись компасом и секстантом, Каспиан и Катарина на картах отмечали маршрут, фиксируя все изменения (скорость, направление ветра, состояние моря, а также время и координаты) в судовой журнал. Каспиан обращался к Катрин только по делу, игнорируя обсуждение их отношений и не затрагивая других болезненных тем. С Люси он был в последнее время немного приветливее, но не слишком.       — Лу, все хорошо у тебя? Ты изменилась. — Рассматривая королеву в обеденный час, спросила Катрин. Люси выглядела более уверенной и взрослой что ли.       — Да, было кое-что, что меня беспокоило. Но теперь я все поняла. Теперь все хорошо, — ответила она и мягко улыбнулась. — А у вас с Эдмундом наконец-то все прояснилось? Он чуть ли не светится.       — Можно и так сказать, — Катрин посмотрела в сторону, где стоял Эдмунд и Дриниан, и король, тут же почувствовав ее взгляд на себе, обернулся и подмигнул ей. Не будь рядом с ней сестры, он бы сделал какой-то более неприличный жест.

***

      С приближением к острову Раманду становилось все прохладнее, особенно морозно было этой ночью.       Весь прошедший день Юстас самоотверженно тянул корабль по курсу за голубой звездой, но никто точно не знал, насколько они продвинулись, и как долго еще продолжать путь. Этой ночью решено было всем отдохнуть и хорошо выспаться, возможно, уже завтра они будут у цели. Юстас кое-как поместился на палубе судна, свесив хвост за борт, а рядом уютно устроился Рип, охраняя сон своего дракона.       Эдмунд прошел мимо кубрика и сразу отправился к каюте Катрин, но девушки там еще не было. Его знобило, и внутри он ощущал липкую тревогу, причину которой понять не мог. Будто он что-то забыл или потерял. На простынях, пропитанных уже родным для него запахом, Эдмунд немного успокоился, и прикрыв глаза всего на мгновение, ведь он хотел дождаться девушку, тут же провалился в беспокойный сон.       Катрин вернулась в свою каюту и обнаружила Эдмунда, ютящегося на краешке кровати. Она заботливо укрыла его одеялом, и он перевернулся на бок, обнимая подушку. Спал он будто не очень крепко, а только дремал, но на лице его отражались усталость и сожаление.       Катрин погладила его по щеке, подумав о том, что во сне ее король еще красивее. И ей до конца не верилось, что они теперь по-настоящему вместе. Вот он лежит в ее каюте, обнимая ее подушку, а прошлой ночью здесь же обнимал ее саму. И сколько еще таких ночей ожидает их. Он ведь обещал.        Катрин достала мешковатый плащ с капюшоном и, накинув его, отправилась на палубу.

***

      Четверо детей Адама и Евы правили уже как пол десятилетия. Эта зима наступила необычно поздно. До последнего еще в королевских садах не хотели деревья сбрасывать пожелтевшую листву.        Вокруг верховного короля Питера всегда вертелись толпы придворных девиц: неземной красоты нимфы, загадочные менады и даже женщины-фавны не обделяли вниманием Великолепного правителя. Эдмунд постоянно замечал, как его брат пренебрежительно относился к своим обожательницам, не запомнив ни одного имени. Будто так и должно быть, и все досталось Питеру лишь по праву рождения первенцем.         Младший король прогуливался по роскошным залам и остановился у своего портрета, что совсем недавно написали. И получился он так удачно, что его потом еще перерисовывали во многие книги.       — Ваше Величество, а правда ли то, что сначала вы сражались на стороне злой колдуньи, а только потом примкнули к брату по велению Аслана? — раздался внезапно голос придворного слуги, протирающего пыль с позолоченных рам за углом.       — Что? — возмутился Эдмунд. — Я никогда не сражался на стороне... Не смей больше задавать такие вопросы.       — Хорошо, что король Питер вас простил.       Эдмунд от удивления не знал, что сказать. Так вот кем его считают! Неужели кто-то не знает, как все было, и как он раскаивается? Неужели он все еще в глазах других остается предателем? А надменный Питер все еще остается героем, великодушно простившим гнусного младшего брата.        Он тут же выбежал из зала, неосознанно устремившись к подземелью замка. Путь из многочисленных коридоров и лестничных проемов он, казалось, преодолел за пару мгновений и обнаружил, что стоит у входа в самые мрачные и холодные темницы. Даже лишенная всей магии она управляла его страхами и тайными желаниями. Эдмунд не стал сопротивляться и проследовал дальше.        — Кто ко мне пожаловал, — послышался манящий хрипловатый, но все еще укоризненный голос заключенной. — Эдмунд, милый, чем обязана такой чести?       Она резко приблизилась к толстой решетке, ухватившись за нее длинными бледными пальцами, и тут же погас свет единственного факела, висящего не стене.        Эдмунд молча оглядывал колдунью в свете луны, проглядывающем из маленького оконца: без магии она превратилась в обычную женщину, но все еще обладала холодными величественным чертами лица. Ее прическа потеряла статную форму, и спутанные безжизненное волосы свисали на ее плечи. Без платья, облаченная лишь в какую-то потрепанную длинную рубаху, местами порванную Джадис не выглядела такой высокой и грозной. Взгляд ее был, как у загнанного голодного зверя, молящего о снисходительности.        Это и нужно было Эдмунду. Он издал язвительный смешок, сложив руки на груди.        — Благодарна ли ты за жизнь, которую тебе сохранили?          — Однажды вы об этом пожалеете! — ее натянутая улыбка скривилась в нескрываемом пренебрежении.        — Довольно угроз, Джадис, — Эдмунд также близко подошел к решетке, не отрывая взгляда от колдуньи.        Она смотрела на него сверху вниз, но только потому, что все еще была выше его на голову.        — Зачем ты пришел, король? — ядовито выплескивая последнее слово, наконец спросила она.        — Я тут, потому что могу сейчас убить тебя, — строго сказал Эдмунд и вдруг добавил: — Или отпустить.        — А-а-а, хочешь самоутвердиться? Милый Питер не считается с младшим братиком? Хочешь доказать, что тоже можешь принимать решения?       — Заткнись!        — Что ты тоже король? — не останавливалась она, нащупав рычаги давления.        — Я сказал заткнуться, — протянул руку через решетку Эдмунд и с силой схватил за воротник ее рубахи так, что Джадис ударилась лицом о железку.        Его тут же завело, как беспомощна она была перед ним, как в глазах ее вспыхнул страх. Осознавая, что он может сделать с ней все, что захочет, Джадис сразу изменилась в лице. Она нежно провела рукой по его щеке:       — Конечно, мой король. Я полностью в твоей власти.        Эдмунду было мерзко ощущать это притворство, но сейчас его устроило бы и оно.        — Отойди от решетки, — приказал он. — Отвернись и встань на колени.       Колдунья повиновалась. Эдмунд достал из-за пазухи витиеватый ключ, что всегда зачем-то таскал с собой. Ему нравилось чувствовать власть над заключенной, а может, он просто боялся ее, и таким образом контролировал страх. Отворив замок, он вошел в сырую темницу.       Он кончил быстро, со злостью, излившись на ее бедра, после чего вышел, закрывая Джадис и этот день в клетке и в своей памяти на замок, оставив в своем сердце только отвращение и ненависть к себе.

***

      Эдмунд проснулся в ужасе. Он сразу понял, что Катрин рядом нет, ведь ему было жутко холодно. Сердце в груди колотилось, кожа покрылась мурашками, а на лице выступили капельки пота. Ему даже показалось, что он кричал во сне, оттого и проснулся. Он никак не мог вспомнить, было ли то, что происходило во сне, когда-то в действительности, или это все же плод его воображения. Будто сон во вне. Впрочем, он всю их жизнь в Нарнии в то время ощущал теперь именно так. Будто это был лишь долгий сон.       Он выскочил на палубу и сразу же почувствовал, как порыв прохладного ветра слизал остатки сна с него. Эдмунд направился к носу корабля в поисках Катарины, ведь знал, что чаще всего она проводит время где-то в одиночестве. И не ошибся. Она изучала небесные светила, продолжая работу по улучшению навигации.       — Эд, ты чего проснулся? — Катрин обеспокоенно взглянула на юношу. — Еще и полуголый вышел. Замёрзнешь ведь.       — Согрей меня скорей, — голос его дрожал. — Я больше не могу спать без тебя.       Катрин распахнула свой плащ, чтобы Эдмунд мог просунуть руки в него, обхватив ее за талию. Она прижимала его к себе, поглаживая по непослушным волосам.       — Ты боишься чего-то, — сказала она.       — Я просто вдруг вспомнил, какого ощущать этот страх, — его ответ убедил Катрин, что что-то случилось, но просто так он об этом ей не расскажет. Ей сразу стало не по себе, ведь нечасто можно заметить Эдмунда таким напуганным. — Я просто хочу, чтобы мы скорее нашли все мечи и покончили с этим. Со всем злом. Чтобы страх больше не владел нами.       — Тебе нечего бояться, милый, — Катрин, отпрянув, взяла его руки в свои и посмотрела в его глаза. Его взгляд был полон боли и отчаяния. — Я ведь буду защищать тебя. От всего зла.       — Ты моя защитница, — наконец он улыбнулся. — Моя королева.       Катрин в недоумении сощурилась. Заметив это, Эдмунд продолжил:       — Да, ты одна для меня королева, — его дыхание участилось, и теперь уже он сжал ее холодные руки в своих. — Ты ведь станешь ей?       — Эдмунд, это предложение? — прошептала она, потеряв вдруг голос от удивления.       — А ты согласилась бы? Думаю, не такого ты ожидала, прости, — опустил он взгляд и виновато улыбнулся.       — Мой король, почему ты так думаешь? — Катрин нежно приложила ладони к его лицу. — Я была бы счастлива и непременно бы согласилась.       Эдмунд не мог сдержать улыбки. Его глаза блестели от подступивших слез. И призраки прошлого вновь скрылись в тени, и страхи развеялись. И решил он, что ничего мучительнее и ужаснее нет, чем не быть с ней, не быть любимым ей. И отныне ему это не грозит.       Он опустился на колено, и, глубоко вдохнув, произнес:       — Тогда... Катарина. Моя воительница. Моя любовь. Моя Катрин, — он улыбался и дрожал от холода и волнения. — Ты окажешь мне честь и позволишь мне стать твоим мужем?       — О Аслан, какой же ты дурак! — Катрин опустилась к Эдмунду, сев на колени рядом с ним. Она целовала его лицо, обнимая за шею. — Конечно, конечно да!       Он поймал ее губы своими. И, поднявшись с колен, они продолжили целоваться. Вдруг Эдмунд поднял Катрин на руки и закинул ее себе на плечо, удерживая ее за ноги. Она попыталась воспротивиться, но смех выдавал ее:       — Сейчас же отпусти!       — Ни за что, — зловеще ответил он. — Я хочу немедленно взыскать с тебя должок!       Он понес ее к ним в каюту, но, похоже, это уже стало его логовом, и Эдмунд, будто хищник, поймавший свою добычу, принес ее и приготовился растерзать ее тело удовольствием.

***

             Эдмунд нежно и глубоко, то очень медленно, то чуть резче входил в нее, лежа на боку. Он придерживал одной рукой ее ногу на своем бедре и шептал обращения к самому Богу, а Катрин, обвивая его шею, сцеловывала с губ его мольбы. И казалось обоим, что спешить им некуда, что впереди их ждет целая жизнь, и предавались своей любви они лениво, терпеливо, блаженно, не ускоряясь, а наслаждаясь каждой секундой, каждым вздохом друг друга. Они клялись принадлежать исключительно друг другу вечно, отринув все сомнения и терзающие мысли, а, может, и здравый смысл заодно.

***

      Оказавшись к следующему полудню у берегов острова Раманду, "Покоритель зари" оказался в опаснейшей из ловушек, которые таит в себе море — корабль с черными парусами поджидал экипаж у берегов.