Клуб (не)самоубийц

— А кто такой Лев? В столовой было по приятному безлюдно, компанию Диме поначалу составлял только Архангел, который считал своим долгом спасать соседа от скуки, а чуть позже к ним присоединился Третий, который считал своим долгом спасать Диму от Архангела. Настоящее имя, которое значилось у пятнистого соседа в паспорте, узнать так и не вышло. Очевидно, эта тема была для него не то что неприятной, а по-настоящему мерзкой, так что Дима особых усилий не прилагал. Он мог бы вообще с ним не общаться, но это было куда сложнее, чем поддерживать будничный диалог. Архангел сам находил темы для разговоров, сам подводил Диму к вопросам, на которые ему было бы интересно ответить, и сам эти разговоры заканчивал, ссылаясь на усталость. Было примерно как в меме «Извини, не могу говорить. Но ты сам мне позвонил», только не смешно. Чтобы смириться с Архангелом, понадобилось два дня. Ровно столько Дима провел в больнице. Ровно на два дня он отставал от графика «съебаться и забыть». Ровно два дня он уже не курил, и кажется, начал потихоньку сходить с ума. Другого объяснения своему внезапному интересу к местным порядкам он найти не мог. Интересно было до того, что он зачем-то запомнил, что из всех его знакомых, Архангел находится в больнице дольше всех, при этом еще и выглядит здоровее других, и вообще не планирует выписываться. На данный момент, ответ «да мне здесь просто нравится», хоть и не до конца, но все-таки устраивал Диму. А вот о своем ночном собеседнике он осмелился спросить только сейчас. Потому что ему казалось странным, болтать с кем-то поздним вечером в больнице, а потом еще и спрашивать, а кто это такой. Но за последние сутки образ такого белоснежного, сияющего Льва не выходил из его головы. Хотелось нарисовать, хоть как-то запечатлеть его взгляд на бумаге, но перед этим стоило все-таки узнать о нем побольше. Дима уже сомневался в том, сможет ли еще оттягивать этот момент. В светлой столовой он едва различал силуэты окружения, а Архангела узнавал в основном по голосу. Ему уже даже назначили что-то вроде операции, чтобы проверить работу глаз, обещали, что после нее все будет отлично, но… Хотелось успеть сделать все это До операции. Денис Викторович, его врач, конечно сказал, что ничего сверхъестественного нет, что молодой возраст, курение, напряжение, может сахар, что все в пределах нормы… Но так же у него было дохуя и больше сомнений, которые он не озвучивал, но очень громко умалчивал. — Лев? — Архангел демонстративно отодвинул от себя тарелку с пареными овощами. Кажется, он только ждал повод сделать это. — О-о-о! Белый Лев это великий человек, я думаю, у него есть связь с космосом или что-то вроде того. Он первый, кто захотел со мной общаться, ну кроме Ярда, а Ярд не в счет. И вообще, я, — он гордо стукнул себя ладонью по груди, — Один из немногих, кто видел его в добром здравии! — В смысле? — Нет, он конечно тогда вроде тоже был немного не живой, то ли инсульт, то ли инфаркт, катался тут на коляске, но все-таки ходил, говорил, и даже философствовал. А что у тебя с лицом вообще, че ты так смотришь, а? — Архангел навел на Диму кончик вилки, заранее готовый обороняться. Дима в свою очередь, как только это заметил, осторожно отвел его оружие в сторону. — Ты просто так говоришь, будто он умер. — Спаси Господь твою грешную душу, Дмитрий. Я думаю, Лев вечный и умереть — выше его сил. Он в коме, вот уже полгода как. Его под Новый год после аварии привезли. — Новогодний подарок 10/10, — Третий сегодня был задумчив. Впрочем, как и вчера, и послезавтра. По нему было видно, что он сдержанный и спокойный молодой человек, снимающий наушники полностью только перед избранными. Обычно он просто уменьшал громкость. На контрасте с Архангелом это выглядело почти каким-то чудом. Арх был той самой девочкой Мэри-Сью из фанфиков. Самым главным героем не только своей жизни, но и всех её окружающих. Я! Я тут! Мне! Сюда! Сюда! Посмотрите на меня! Эй, я тут! И природа будто ему потакала, наградив таким необычным, особенно для России и СНГ, заболеванием. Что бы на него ещё больше обращали внимание. Архетип подростка, который 40-летние сценаристы обычно берут за идеал и на его основе клепают сериалы почему-то 18+. Он был хуманизацией подросткового максимализма. И рядом Третий. В своей этой клетчатой рубашке на фоне сиреневого худи. Наверное, до потери глаза он носил очки — настолько они вписывались в его образ тихого ботаника. И, пожалуй, он бы отлично вписался в какой-нибудь советский фильм, если вытащить из его ушей доставучие наушники, благодаря которым он отгораживался от окружающей его реальности. Будто полностью слепой зоны с правой стороны ему не хватало. Только интеллигентный тихий Третий чуть не вылетел из Гимназии с углублённым уклоном физики и химии из-за неуспеваемости в прошлом году. Слушал он не классику или Льва Лещенко, а дабстеп. А документалкам про геодезию, которые так обожала его мать, предпочитал посмотреть «Эйфорию». И в тайне, очень-очень глубоко в душе, мечтал о такой жизни. Наверное, поэтому его и тянуло к хаотичному Ангелу. А Ангел единственный знал о том, что Третий тайно курит Мятный вейп не то что на территории больницы, а у себя в палате. Так, просто для удовольствия, не из зависимости. Ну, все они так говорят. Мед.сестрам его мятные духи нравились. Но, несмотря на все эти противоречия, своему образу он частично всё же соответствовал. И был самым разумным и приятным собеседником из всех, кто пока встретился Диме. — Я его всего раз видел. Он кто-то вроде местного крёстного отца. Когда ты сюда попадаешь, даёт тебе новое имя. Потому что старое для того мира, за воротами, а тут своя реальность. И все по этим правилам играют. Но фантазия у него конечно, блять… Как ты думаешь, почему я Третий, а он Архангел? — Шутка про третий глаз? Странно было, что Третий матерился. Дима конечно знал его всего два дня, и из этих двух дней он прообщался с ним суммарно минут двадцать, но все-таки какое-никакое впечатление о нем уже сложилось. И это вот его «блять» совсем не вписывалось в тот образ, к которому Дима привык. — А Арх типа… Ну… На счет Архангела идей не было. Это в принципе трудно было представить: как и почему. Что заставило Льва, когда-то взглянув на это белобрысое нечто, назвать его архангелом? Сама концепция этих вот кликух с трудом умещалась в Димину голову. Это было настолько бессмысленно, что даже смешно. А между тем, когда они разговаривали, Лев даже не спросил, как его зовут. Это было не обидно, а скорее неприятно. Дима так и так не хотел оставаться здесь надолго, не хотел ни с кем дружить, и уж тем более он не хотел обзаводиться компанией, с которой можно разделить завтрак в столовой. Это все ему было не нужно. Но все менялось в тот момент, когда не он отказывался от местных порядков, а местные порядки и традиции обходили его стороной. Понятное дело, что быть как все — не очень то и уважаемо. Но черт… Хотелось быть хотя бы не хуже остальных. И теперь его собственное имя казалось таким же диким, как и имя Архангела, когда они только познакомились. Будто вовсе и не он объявил протест этой богадельне, а наоборот. Неприятно. Настолько, что это казалось сейчас куда более важным чем тот факт, что Дима разговаривал с человеком, который лежит сейчас в коме. Хотя… Не исключено, что над ним просто нагло и бессердечно угарают. — Нет, ну ты его слышал? Это что, война? — Архангел оскорбился. Не совсем искренне, ведь он был только рад возможности вновь поведать свою самую любимую и самую мистическую историю, но показать Диме, что он нарушает все границы было просто необходимо. — Оставь свои «типа» и «ну» за дверью, будь так добр. Да да да. Я Архангел потому… Потому что так сказал Лев. Ну то есть буквально… Просто спросил, как ему это имя. А потом сказал, что абы кто такое громкое имя носить не может и надо соответствовать. И Архангел изо всех сил старался соответствовать. Имя оно то конечно никуда не денется, если дали — то уже навсегда с тобой. Но вот то, какой силой обладает имя, какое оно производит впечатление, как сотрясает воздух… Об этом уже надо заботиться. Чтобы носить его с гордостью, а не умалчивать о нем. — …Потому что только мне под силу так называться. Лев сказал, что у меня потенциал — ого-го. И мне самое место на вершине управленческого строя, как раз между Господом богом и серафимами. Он правда сказал это только через пару недель, но это не важно, главное что сказал. И с тех самых пор я Архангел и никак иначе. — он перестал держать Диму на вилочном прицеле и воткнул металлические зубья в брокколи. — Надеюсь, Льву там не скучно в коме. — Не разочаровывай его, — Третий сказал это будто в воздух, так, вникуда, что бы не обижать Архангела. Но было ясно, что он говорил это Диме. Третий относился к Арху с нежностью, заботой, иногда даже каким-то опекунством и, очевидно, недооценивал его. В самостоятельности, знаниях и много в чём ещё. От него часто чувствовалась снисходительность. Не такая, которая исходит от взрослых людей по отношению к детям, но и за равного себе Архангела он, очевидно, не считал. Без злобы, без желания как-то унизить, просто так получалось. Можно сказать, даже в хорошем смысле. А вот Диму он считал равным. — У Льва целая больница аттракционов. Если бы ему было плохо, он бы не разговаривал с полумёртвыми детьми с таким блаженным видом. Я вообще думаю, что у него завышенное Чувство Собственного Величия. Считает, что имеет право раздавать всем советы как жить, — казалось, они обсуждали какого-то мерзкого общего знакомого. А не тот факт, что по больнице ходит самый настоящий призрак лежащего в коме мужика. Типичный вторник. Звучало дико. Но здесь это воспринималось, как норма. Реальность. Мир больницы действительно отличался от мира снаружи. Хорошо это было, плохо ли… Просто факт. И на физическом уровне, и на уровне душевных чувств. Вон, Архангел, чувствовал себя потрясающе, находясь в этих стенах. Уже не больница, а санаторий. Очевидно, будь это обычное государственное учреждение, его выкинули отсюда ещё пару месяцев назад. Жив, здоров, цел, орёл. Но он устроил себе сериал «Красные браслеты», решительно симулируя перед богатыми родителями. Как можно даже подумать о том, что бы выписаться, если каждый день в коридоре можно столкнуться с Третьим? Это же преступление. — Короче, это игра. У неё есть свои правила. Играй по ним. Иначе тебя не поймут и не примут. Пока что, Третий казался Диме самым адекватным человеком из всех, с кем ему довелось здесь общаться. Он единственный производил впечатление реального человека, существующего где-то даже за пределами больницы. Сложно было представить Архангела в каком-нибудь автобусе или в очереди в продуктовом. Он туда вообще не вписывался, выглядел, как чернильное пятно капнувшее с ручки на идеально вычерченный текст. И дело было далеко не во внешности, мало что ли по Москве разгуливает таких вот пацанов, сошедших с чьей-то доски из пинтереса? Он просто был… Слишком. Слишком громким, слишком заметным и слишком гармоничным здесь. Ведь тут, как стало уже ясно, не просто свои порядки, а настоящие неписанные законы, по которым все живут. А там, за стенами больницы, законы, может, и писанные, но их никто не соблюдает. И Архангел точно не выжил бы в той дикой среде, в которой Дима чувствовал себя отлично. А Архангел в ней и не выжил. Он в ней вообще не был, не существовал. До «переезда» в стены клиники, он был совершенно другим человеком. Носил другое имя, по-другому выглядел и вел себя совсем не так, как сейчас. Но именно сейчас он был настоящим. Сильнее, чем когда-либо был собой. И несмотря на весь свой инфантилизм с максимализмом, он, как и Дима, прекрасно понимал, что долго там не протянет. Поэтому вот уже почти четыре года как он отлеживался в больнице, посещая дистанционные уроки и несколько раз в месяц встречаясь с родителями. Он был здоров. Из-за одного только диабета его бы тут не держали. Не держали бы и из-за рака, с которым он давным давно справился. А вот из-за спонсорства и какого-никакого влияния — пожалуйста, на здоровье. И все в плюсе. Больница получает некоторое финансирование, родители не краснеют, а Архангел живет. Цветет и пахнет. — Ты вообще круто справляешься, ну типа не бесишь меня, только совсем немного. — трудно было понять, насколько искренним было это признание Архангела. Но он, кажется, улыбался и больше не угрожал Диме вилкой. — Не вижу не единой причины тебя не принимать. — Ага, спасибо, — Дима потер переносицу. Хорошо, что он уже хоть что-то понимал. Плохо, что то, что ему удалось понять — ему не нравилось. Третий, похоже, тоже был не в восторге от всего этого, но смог как-то адаптироваться. Как минимум к Архангелу. Пожалуй, именно поэтому Диму к нему тянуло. Отказавшись от принципа не заводить тут никаких друзей, он хотел подружиться именно с Мишей. С Архангелом дружить казалось невозможным даже при всем желании, просто потому что Архангел сам толком не понимал, хочет он дружить или устроить фехтование столовыми приборами. Хотелось еще спросить про Льва, но было как-то неловко. Дима чувствовал себя дураком, от одной только мысли, что ему надо вслух произнести «а он реально в коме?». Потому что очевидно, это смущало только его, остальным было нормально. А он все еще хотел быть как минимум не хуже других. — Ты это… — он поднял взгляд на Третьего, — Не проведешь меня потом до офтальмологии? — Ля, кого я вижу! Он всегда был ураганом, сбивающим с ног. Выстрелом из тепловой пушки. Потому что обычных пистолетов уже не достаточно. Он был моментом, когда в «Минуте Славы» начинают падать золотые конфити в самом финале. Он был как упавший на пол круассан в 9 утра, который подобрали с асфальта, отряхнули и зажевали с кофе, потому что дома не позавтракали. Вроде мерзко и брезгливо, но как же хорошо и вкусно… Ради такого — стоит даже поднять из лужи. Ну, в целом, один раз Ярика и оттуда доставали. Кругосветное плаванье под фонарём. Потому что он круглый и он светит. К счастью, благодаря Третьему карасики всплыть не успели. Это из-за него Миша начал парить. Они виделись там, вне стен больницы, потому что Третий, по факту, был подопытным кроликом, но за один день никаких «вау» изменений не происходило и его могли отпустить домой. Он — тот мальчик, с кем мама запрещает общаться, потому что он утащит тебя в плохую компанию. Но ты всё равно будешь общаться, потому что предки отстой. А Ярослав классный, харизматичный, играет на гитаре и может даже без паспорта купить алкоголь. У него был идиотский маленький хвостик из обожжённых в печи волос и лицо, мелко посыпанное корицей — веснушками. И придурошные ярко-голубые кроксы с резиновой пчёлкой в качестве сменной обуви для больницы. На одном из них пчёлка отвалилась. На белой футболке было написано «кринж/краш». Самое лучшее описание Ярослава, которое могло быть создано в этой вселенной. А, да, его личный дневник был с замочком в виде сердечка. Как у журнала феи. И про тот день, когда они с Димой познакомились, никаких записей о нём не было. Потому что… а зачем? Такая мелкая, не стоящая внимания глупость. Ещё и неприятная. С ним такие по 10 раз на дню случаются. Что теперь, записывать видео на 24 часа, а следующие сутки тратить на просмотр вчерашнего дня? Безудержное веселье. Но зато там было написано про гранж королеву с длинными чёрными волосами, кучей татуировок, очень грустную и недоступную, с которой Ярослав виделся в больнице. Да, у него был типаж. Не осуждайте. У него дома стоял принтер и обычно он делал фотографии своих новых знакомых, а потом печатал и вклеивал. Но в тот день он забыл не только сделать фото, но и спросить её имя. Таинственной незнакомке нужно было бежать, они поболтали всего 15 минут, но Дон-Жуан чувствовал — он влюблён! Так что сегодня резинка была салатово-зелёной. С Третьим и Ангелом он был знаком относительно давно и они худо-бедно смогли отложиться в его памяти. Он знал, что есть Миша, как он выглядит, что они в хороших отношениях, однажды бухали вместе и Мишаня вытаскивал его из лужи, а Дон-Жуан учил его подкатывать. Он знал, что у Миши есть Архангел и с ним он тоже был в хороших отношениях. Но более игривых и несерьёзных. И вновь по отношению к Арху здесь чувствовалась «взрослая» снисходительность и неосознаваемое опекунство, как над младшим. Хотя на первый взгляд по уровню развития Арх и Ярослав были примерно равны. — Ах ты, одноглазый, время зря не теряешь. Прости, но эта королева моя. Больно было падать с неба? Арх, я не тебе. Дима инстинктивно дернулся на звук, но источника этого возгласа счастья так и не обнаружил. Одновременно с ним обернулся Архангел, расплываясь в неком подобии улыбки, то ли довольной, то ли вымученной. Архангел относился к Ярду как к шраму. Вот он есть, ты с ним ничего не сделаешь, не забудешь, не сведешь, тут только всю руку отрезать, чтоб с концами. Поэтому, приходиться с ним мириться. С ним, и с тем, о чем он напоминает. Ярд напоминал Архангелу о его прошлом, о тех временах, когда Птенчик поселился в больнице, но так и не нашел о себя. О том, насколько велик был его интерес ко всему, и как легко его было на что-то уломать. Да даже уламывать было не то что бы нужно… Но от чего-то Архангел чувствовал себя использованным, и практически униженным, хотя все их поцелуи в темных коридорах были обоюдными. Возможно, дело было в том, что Архангел, в отличие от Ярда, помнил все. Или в том, что он просто не доверял этому чуду с прической, украденной из девяностых. Или он просто немного ревновал. Как это так, Третий может дорожить кем-то не меньше, чем им самим? Но свою неприязнь, которой будто бы и не было, он никак не выражал. Ты же не станешь ненавидеть какой-нибудь свой шрам просто за то, что он есть? Ты с ним миришься, рано или поздно. Вот и Архангел смирился. — Ужасно, а так хотелось, — эту фразу он приправил закатанными глазами, чтобы упаси боже Ярд не подумал, что это он всерьез. А Дима, сложив один плюс два, понял, что обращались к нему. Сразу признать в подошедшем то самое быдло, которое подарило ему зажигалку не вышло, но этот голос, говор, и что самое главное, никотиновый шлейф, потихоньку разблокировали воспоминания о дне приезда в клинику. Желание покурить было сильнее желания напомнить ему, что общение не задалось. Тем более, быдло вроде не таило никакой обиды на кривое знакомство. К тому же, говорил он красиво. Красиво и приятно. Дима просто не мог его динамить. По крайней мере сейчас. — Больно, очень больно. Может пойдем, покурим? Ярослав сперва завис, остановившись в моменте, когда он снимал чехол с гитарой с плеча. Он пока не понял, настолько он ушёл в идиоты, что изначально общался с парнем, но записал его в дневник, как девушку, или это он сейчас перепутал. Перед ним определённо сидело красивое нечто с вайбом «боже, как мне всё это надоело». Такому только сидеть ночью на летнем балконе в чёрной обтягивающей водолазке, открывающей анорексичные, бледные ключицы, пить ярко-красное вино из бокала и курить сигареты в крафтовой бумаге. Что-то недоступное, не такое, как рубин за выставочным стеклом. Элитное. Дорогое. Не по карману. И элитное даже не в плане богатства семьи Димы, а в том, что он себя так ставил — я выше, я лучше, надо ещё заслужить, что бы я тебе отвечал. И при этом в его образе готической пик ми гёрл сквозила тоска и отстранённость, попытка идти против общества. И ощущалось, что он имеет на это полное право. Сначала Ярослав подумал, что у однодневной королевы его сердца просто очень прокуренный голос. Слишком густыми и лоснящимися были чёрные локоны — парни так за собой не ухаживают. У Третьего были точно такие же, сравнить было не сложно. На отросших ногтях без кутикулы был виден отросший маникюр — без боевого раскраса, просто какие-то чёрные рисунки. На лице нет прыщей, а значит масочки и умывалки вечером и днём, и походы к дерматологу тысяч на 5, что бы нормально работал. Он перевёл взгляд на Мишу. — Ни за кем я не ухлёстываю, охладись. Это Дима, новый сосед Арха. — А… Вместо тысячи слов. Дон-Жуан не понял обрадовался он или разочаровался. — Если много курить, зубы пожелтеют. И ногти, — он сделал сильный акцент на этом, очевидно говоря, что маникюр на парнях он видит впервые. — АСМР что ль снимаешь таким искусством? — А если много болтать — муха в рот залетит. Хотя тебя такое, может, только порадует, — Дима рефлекторно поджал пальцы, пряча отросший маникюр. Вряд ли в ближайшее время ему выпадет возможность обновить ногти, учитывая, что он просто покурить вот уже два дня как не мог. Он скользнул взглядом по ногтям, все еще не обращая должного внимания на Ярика. Пока что выглядело вполне прилично, но коррекцию надо было делать уже вот вот. Его отпустят из больницы сходить на маникюр? Его вообще когда-нибудь отсюда выпустят? Слово «выпишут» даже в мыслях не возникало. Дима не считал себя пациентом. Хоть ему уже и дали какой-то труднопроизносимый и незапоминающийся диагноз, он продолжал считать все это затянувшейся ошибкой. Вот после перекура он пойдет на встречу с врачом, соберет вещички и навсегда забудет об этих днях. — Да-а-а-а, Дима уже и со Львом пообщаться успел. А именем так и не обзавелся. — Архангел говорил это явно не без удовольствия. Была б его воля — Имя было бы только у него. Как ни крути, он считал себя единственным, по-настоящему нуждающимся в новом имени. Остальных он конечно же принимал и называл исключительно так, как им нравилось, но это обходилось не без доли снисхождения. А Диму это уже начинало немного подбешивать. Отрицать весь местный цирк и желать поскорее уехать от него как можно дальше — одно дело. Но совсем другое — быть белой вороной. Ему новое имя может и было без надобности, но Дима уже хотел его получить. Хотя бы ради того, что б доказать Архангелу, что он ничем не лучше него. — АСМР не моя тема, я больше по визуалу. Так что, воспользуешься возможностью сводить меня на перекур или снова в дураках останешься? — Звучит как предложение, от которого нельзя отказаться, — Ярослав достал из большого нагрудного кармана зелёной короткорукавной рубашки пачку сигарет. И сразу убрал обратно. Подразним и не дадим. Он видел, что Дима курильщик и что его очевидно ломает без дозы никотина. Сам таким был, когда пытался бросить курить. Бросил бросать, когда перестал видеть в этом смысл. Ярослав знал одно место на территории больницы, где курить можно было безнаказанно — никто не увидит. Иногда сами врачи туда бегали. Ну, из законопослушных. Остальные курили прям у черного входа. Но за пациентами и гостями в этом плане следили строго. — А что мне за это будет? Дима не столько увидел пачку сигарет, сколько понял, что давешнее было достало именно ее. И впервые за все время нахождения здесь, искренне улыбнулся. Впрочем, свою улыбку он тут же начал прятать. Закусил губу и отвернулся. Как плохой игрок в покер, который слишком поздно вспомнил про то, что надо держать лицо и не показывать радости, от выпавших карт. Что-то в нем проснулось, что-то похожее на азарт. Вроде он уже отшил этого ДонЖуана, но тот не оставлял попыток. Это тешило Димино самолюбие, которое особенно пострадало в последние дни. Ну и явись этот парень на несколько дней позже, Дима, возможно, готов был бы и сам предложить ему любые деньги за сигарету. О других вариантах, он пока не думал. Хотя помнил, прекрасно помнил, какое впечатление на него произвели чужие глаза. Как слабенький кофе ранним утром. Этого в лечебнице тоже не хватало. — Зависит от того, насколько мерзкую дрянь ты куришь. — как бы Дима не старался сохранять незаинтересованный вид, он заметно просиял. Третий закатил глаза. День прошёл, число сменилось, нихуя не изменилось. Он уже был в шаге от того, что бы предложить Диме свой вейп. Конечно, никакой романтики и согревающего маленького огонька, клубов дыма, терпкого запаха. Но никотин он и в Африке никотин. И может Диму перестанет ломать. На крайний случай — можно попросить никотиновый пластырь. Наверное, если бы он увидел сигарету у Архангела в зубах, реакция была бы совсем иной. Ибо нечего совращать малолетних и пропагандировать им нездоровый образ жизни. Третий даже не подозревал, что в этой своей «защите» он уже опоздал. Странные флюиды исходящие от этих двоих никак не могли ускользнуть от внимательного взора Архангела, который переводил взгляд с Ярда на Диму и обратно. В нем закипало понимание, нарастало снежным комом и готовилось вырваться на всю столовую неукротимым воплем. Но присутствие Третьего (а вернее, не желание потом выслушивать его нравоучения) помогало сдерживать его. — Проваливайте уже куда-нибудь, вы меня бесите. — Давай-ка лучше мы куда-нибудь провалим, — Третий встал из-за стола, оставив недоеденный завтрак. Даже не нужно быть сверхчувствительным и эмпатичным, что бы понять, что Архангел бесится. Он был как открытая книга. Как ребёнок. И казалось, что ему не больше 13 лет, внешность не сильно «убежала» вперёд. На его фоне Третий казался серьёзным и взрослым молодым человеком, хотя на самом деле Арх был старше его на месяц. Просто Третий носил рубашки, застегнутые на все пуговицы, а у Ангела было осветленное длинное каре. Общественное предвзятое мнение. Но, наверное, если бы Ангел решил вдруг «позврослеть» он потерял бы больше половины своего шарма. Который на самом деле работал. Просто не ложились штабелями у его ног, он не стрелял глазками и дизайнерского маникюра у него не было. Миша буквально под мышку подхватил Архангела, сложил их тарелки вместе, поставил стаканы и одной рукой потащил всё своё богатство к столу с грязной посудой, стоящей у выхода. — Ура, наш Дон-Жуан нашёл новую «юбку», за которой будет ухлестывать, — никакого энтузиазма. Архангел не был «маленьким». Не был тупым. Не был слепым. Немного бестактным? Да. Он все прекрасно понимал. Понимал, что в этот момент прямо перед его носом Ярд закидывал удочку с самой лакомой наживкой в озеро, находящееся в заповедной зоне. Спасибо, что обошелся без тротила. Казалось бы, ничего противозаконного не произошло, но для Архангела все было именно так. Потому что он знал, что Дима совсем совсем не отсюда и он понятия не имеет о том, какой Ярд человек. Вовсе не плохой, нет, но и не хороший. Дима выглядел конечно как та еще паскуда, но на шалалйлу, у которой парней или девушек на каждый день недели не был похож. А Ярд был именно таким, потому что он искал не отношений, а физического взаимодействия. Архангел знал это по себе. Потому что попался однажды в его сети. Но его от тяжелого разочарования уберегло то, что он и сам тогда никаких отношений не искал, а так, баловался новым и неизвестным. Побегали пару недель по коридорам, попихали языки друг другу в рот, а до большего и не дошло, потому что Архангел вышел из этой странной игры. Игра. Именно так и никак по-другому. Вот Архангел и бесился. Потому что на его глазах происходило очередное мракобесие, а он ничего не мог с этим поделать. Что ему, начать орать «Дима, берегись, он поиграет с тобой и найдет новый предмет обожания!»? Нет конечно, он ведь не Бог — влазить в чужую жизнь. Да и не было никаких гарантий, что все именно так, как он себе выдумал. Но если бы довелось с кем-то спорить, он бы конечно поставил бы все свои наклейки на то, что ничего хорошего из этого не выйдет. — Будь моя воля, суд по правам человека давно бы уже объявил Ярда врагом мира номер один. Но он даже не террорист, увы и ах. Голубей будем кормить? — Будем… А ты чего так взбесился? Они не встречались. Официально между ними ничего не было и вообще Третьему нравились девочки. Просто однажды Архангел приклеился к нему, как пиявка и отцепить уже не получалось. Да и не сказать, что Миша активно сопротивлялся. С Архангелом было хорошо. Он был простой и свой в доску. Непосредственный. Искренний. Не стыдящийся и не боящийся своих эмоций. Задаёшь вопрос — получаешь ответ. Не как дома. Где каждый день как игра в шахматы. Или лучше в покер. Ни в коем случае нельзя показывать свои настоящие эмоции. Дом Третьего не был похож на мёртвый морг — он был похож на операционную. Где врач заботится о пациенте, пытается сделать ему лучше, но всё вокруг стерильное и вместо жёлтого ночника ледяная лампа. Архангел буквально его отогрел. Миша не был психопатом и ему были присуще все человеческие эмоции, но он не умел их проявлять. Поэтому изначально Архангел его бесил — то, с какой лёгкостью он кого-то любил и ненавидел просто не укладывалось в голову. Это была «тёмная» сторона личности Третьего. На самом деле он тоже хотел бы быть беспечным импульсивным подростком, но не мог себе этого позволить. Это было роскошью. И в его мировозрении Архангел просто жёг зажигалкой пятитысячные купюры. Он бесил и одновременно к нему тянуло. К счастью, эта дурацкая «ранняя взрослость» Миши помогла ему не натворить дури, осознать, что Архангел тут вообще ни в чём не виноват и злиться, обижать его — тупо. Миша этой своей «взрослостью» и притягивал к себе людей. Высокий, спокойный, дисциплинированный, ответственный, неагрессивный по-хорошему тихий — достойный сын своего отца. Будь Мише 30 — да, это был бы человек с очень хорошими качествами. Но Мише было 17. Он был точно таким же подростком с трудным периодом. Просто все «трудности» оставались внутри. Но хотя бы о маленькой части он мог поговорить с Архангелом. — Да потому что произвол, кошмар и ужас! — Архангел всплеснул руками, и видно было, что его запал порядком подугас, и он уже с позиции жалости говорит и думает о Ярде. Орать на всю столовую, да обвинять в содомии это вот минуту назад было актуально, а теперь все, теперь только вздохи сожаления и натренированное годами смирение.