Клуб (не)самоубийц

Он упал, кажется ударился головой, и почувствовал горячее, обжигающее прикосновение. Захотел открыть глаза — не смог. Лев слышал, как скрипят несмазанные петли закрывающейся двери. Он понял, что остался один. В палате. В коме. Это всегда ощущалось очень странно, практически неприятно. Как выходить в жаркий летний день из воды — холодно, не холодно, а все равно примораживает. Трясет. Но такое с ним произошло впервые. Не бродя призрачным духом по коридорам больницы, а находясь здесь, в маленькой палате, подключенный к ИВЛ и кардиомонитору, он услышал и почувствовал. И впервые по-настоящему захотел открыть глаза. Увидеть, посмотреть, поразглядывать. Поговорить. Лев был уверен, что слышит этот голос не впервые. Но может ли быть такое, что кто-то из его подсознания оказался здесь? В мире, из которого он успешно… Не так успешно, как хотелось бы, ушел. Да, он хотел умереть. Не столько умереть, сколько просто не жить. Пустил все на самотек, и вышло не совсем удачно, но зато, вместо обычного, и ожидающего всех, несуществования, он обрел кое-что получше. Практически целую вечность, наполненную покоем. Никаких звонков, переводов, отчетов, сроков, кварталов. Ничего. Никаких проблем, которые надо решать. Лев видел другой мир. Похожий на сказки Толкина. В котором все было в порядке и ничего не могло нарушить его покой. Там не было никого, кроме него самого и всего, что он любил. Всего, что помнил. Он с трудом отличал его и реальность, в которую его периодически выбрасывало. В которой он продолжал неподвижно лежать под страшным диагнозом кома, и одновременно с тем путешествовать по самым неприятным моментам чужих жизней. Это всегда были дети. Еще остро чувствующие и открытые миру. Искалеченные, переломанные, но куда более живые, чем взрослые. Даже если они не доживали до конца их разговора. Лев их не любил, но искренне им сочувствовал. И пытался помочь не заблудиться в собственных переживаниях. Чтобы они не повторили его судьбу. В попытке доказать себе, родителям или всему миру совсем не то, что на самом деле важно. Лев их не любил, а сегодня был практически разочарован тем, что его желание открыть глаза и взглянуть на того, кто делит с ним одиночество, привели лишь к тому, что он обнаружил себя в коридоре десятого отделения. Архангел сидел на подоконнике, поджав ноги, а его кислотно-зеленые кроксы валялись на полу. Это всегда было неизменным. И насколько велико бы не было разочарование Льва, он мягко улыбнулся, увидев привычную картину. — Третий меня бесит. Прям раздражает до трясучки. Он мне сегодня сказал, что я красиво выгляжу. Красиво выгляжу! Ты представляешь? — Тебе это не понравилось? — Лев говорил так, будто уже несколько часов к ряду слушал душераздирающую историю Архангела, и наконец, поймал момент тишины, чтобы вставить слово. — Понравилось, но это же не важно! Я между прочим ему святые истины пытался донести! Пытался открыть его глаз на этот мир! Нес великие знания! А он… «ой ты кстати классно выглядишь, не выйди в окно»… Придурок блин… Будто у нас с ним что-то есть. А у нас ничего нет, ни-че-го! В смысле то что есть, оно-то конечно есть, и этого вроде как достаточно… Ну, я так думаю. В смысле, это же очевидно, что как минимум у Третьего есть я, а это исключает его возможность заводить общение с кем-то еще, но что если он захочет? Лев слушал его вполсилы, прислонившись спиной к стене. Слушал и смотрел в окно, за которым, сколько он себя помнил, всегда шел снег. Слушал и думал о том, кому все-таки принадлежит тот голос. Кто брал его за руку…? Он не волновался за Архангела. Даже наоборот, Лев им гордился. Потому что из запуганного мальчишки с глазами на мокром месте и позывным Птенчик, он стал… собой. Самым настоящим Архангелом. И на самом деле не нуждался в его участии. Скорее Льву было полезно с ним поговорить. Просто чтобы не забыть о том, что этот мир все-таки есть, и о том, что в нем происходит. — Он же мне типа нравится, но зачем менять то, что и так хорошо? Зачем чинить то, что и так отлично работает?! Мы с ним типа дружим, мне же больше никого не надо. И я будто не имею права требовать от него того же, если мы просто дружим, но я так не хочу лезть во всю эту муть… Скандалы, интриги, расследования… Ответственность и все вот это остальное взрослое. Но я знаю, я прямо-таки чувствую! Чувствую, что если я шагну в это болото, меня засосет, и я стану таким же нудным отрешенным, ненавидящим все и вся как Рыцарь. Мне кажется Дима, ты знаешь Диму? Так вот Дима уже на правильном пути. У него аура такая… дохлая. Еще и с Ярдом спутался… Арт вон тоже когда-то с Ярдом спутался, и что теперь? Хотя кто с кем спутался еще вопрос, но это не отменяет того факта, что… — Как ты сказал? — Лев отвлекся от окна и посмотрел на Архангела. С настоящим неподдельным интересом. — Третий меня бесит, взрослость эта ваша — болото, Дима и Рыцарь — душнилы, Ярд — придурок, каких поискать, — Архангел тоже поднял взгляд на Льва. Он мог бы обидеться на то, что его прервали и слушали недостаточно внимательно, но… Это же был Лев. Если он что-то спрашивал, значит это было важно. Поэтому Архангел и отлистал свою память на минуту назад и в сокращенном варианте пересказал всю свою речь. И если бы Лев попросил его сказать все тоже самое задом наперед, или сигануть в окно, Архангел, не думая, согласился бы. Только благодаря Льву он был еще жив. Он в принципе был только благодаря Льву. И никогда об этом не забывал. — Рыцарь… И почему ты считаешь его душнилой? Это же… Мед.брат? Рыжий такой. — Да, это он. И… Ну потому что он душнила. Он скучный, тоскливый всегда, злой какой-то. Будто не человек, а тень. Только осязаемая. К сожалению. В голове Льва будто сложился пазл. Не до конца, одни только очертания. Но этого уже было достаточно, чтобы пробудить в нем интерес. — Я попрошу тебя о двух вещах. Первая — попробуй отнестись к нему с пониманием. Вторая… . . Следующим утром Архангел встал вместе с солнцем, и минуя все обязательные задачи, сразу направился в соседний корпус, к Третьему. Как был — в розовой толстовке и зеленых кроксах на босую ногу, лохматый и заряженный желанием спасать мир. По пути он записал ему примерно четырнадцать голосовых сообщений, на пять секунд каждое. И в каждом из них, Архангел просил Третьего бросить все свои дела. — Ради Бога, ради Христа, ради Гаутамы! Третий, ради меня хотя бы, скажи, ты послушал мои сообщения? Ты свободен? Достанешь мне энергетик? — последнее он добавил просто так, полагаясь на удачу, невнимательность Третьего, и возможность поймать его на слове. — Нет. Да. Нет, — чётко и ясно Третий ответил на все вопросы. — Что случилось? «Оно-то конечно есть, и этого вроде достаточно» Но так думал только Архангел. Мише достаточно не было. Между ними правда что-то было. Химия. Бабочки в животе. Нежность. Взгляд, когда человек для тебя единственный в мире и ты готов его носить на руках просто за факт его существования. Осознание, что это более чем взаимно грело Третьему сердце. Архангел всегда лез к нему обниматься, и он с удовольствием с ним нежился. Это давно перешло черту просто очень близкой дружбы, где объятия и прочая тактильность — это моральная поддержка. Вряд ли их «зажимания» по углам и смелый променад под ручку можно было назвать мальчишеской дружбой. Архангел такими материями не мыслил. Для него, казалось, вообще не существовало такого понятия как «пол». Главное что человек хороший и пахнет приятно. А у Третьего был яблочный шампунь от (Жумайсынба) Хэд энд Шолдерс. И он составлял достойную конкуренцию дезодоранту Ярослава от «АХЕ». Архангелу просто нравился Третий. И всё. Надо что-то объяснять? Он для него дорогой человек, с которым он хочет проводить время и обниматься. Всё. А для Третьего не всё. Они были разные. Это неоспоримый факт. Они выросли в разных условиях и ещё не достигли той зрелости, когда человек начинает переосмысливать своё воспитание и то, что в него вложили родители. Третий мыслил куда более приземлёнными материями. И его очень бесило это непонятное состояние подвешенности. В каких они вообще отношениях? Может, он себе напридумывал… А Ангел с ним просто «играет». Не со зла, просто от своей детской непосредственности. А Миша уже настроил себе широчайшие перспективы. Он не боялся этой классической ситуации «мы же оба парни, онет!». Ангел и правда был где-то вне гендерных рамок. Вот Ярослав — парень, друг и с ним даже по пьяни сосаться противно. А Ангел — это Ангел. Это совсем другое. Это его любимый сиреневый комочек мягкого счастья. Самое дорогое и нежное, что у него есть. Ему не снились кошмары, но он боялся его потерять. По собственной глупости разорвать их связь. Вот и невольно соглашался висеть в этом подвешенном состоянии. Когда ещё не пара, но уже и не друзья. Он думал о том, что бы начать разговор на эту тему. Почти отважился. Но каждый раз язык не поворачивался. Он же просто не поймёт… Его непосредственность, «не от мира сего», какая-то… засахаренность было самым потрясающим, что есть в Ангеле. И одновременно тем, что вбило такой огромный кол непонимания между ними. У них очевидно были разные ценности. И рано или поздно это полезет наружу, приведя к конфликту. Но пока чаша терпения Третьего ещё не переполнилась. И он снова не начал разговор на тему «Ты хочешь со мной встречаться? Ты в меня влюблён или просто заигрался?» — То есть как это «нет»?! — Архангел почти обиделся. Причем на что именно, он так и не понял. К отказу на счет энергетика он был готов, а вот к тому, что Третий не послушает его голосовые — нет. Они ведь несли в себе самую ценную информацию. Все нервные вздохи, охи и переживания. Только благодаря им можно было понять всю серьезность ситуации. В конце концов, Архангел записывал их специально для Третьего. Хотя бы по этой причине можно было послушать, но нет. Чужое, потраченное впустую время, видимо, ценил во всем мире один только Архангел. — Знаешь, в Древнем Риме тебя бы за такое казнили, — он сложил руки на груди и сердито посмотрел на Третьего. По-настоящему злиться на него не было времени и желания. Сейчас это было не так важно, поэтому Архангел постоял так секунды три, посмотрел злобно, потом выдохнул и схватил Третьего под руку. — Короче, ситуация такая. Нам нужен гербарий. Только не нам, и даже не мне, а Льву. И то не Льву, а Рыцарю. Ну Лев бы и сам его собрал, я думаю, но так как он в коме, с этим есть некоторые трудности. Он накрыл ладонь Третьего своей, и чуть наклонил к нему голову. Будто они не по больнице шлялись, один — пират одноглазый, а второй — в кроксах цвета крокодила и с лохматой головой, а шли по какому-нибудь научному центру и обсуждали влияние кварка на физику и на мир в целом. — Знаешь, я думаю Лев влюбился. Другого разумного объяснения тому, что он разглядел в Рыцаре что-то позитивное и приятное я не вижу. Можешь даже не пытаться найти какое-то другое, у меня в отличие от тебя зрение трехмерное, а я ничего кроме его влюбленности тут не увидел. Вот еще что интересно, он помнит Рыцаря таким, каким он был раньше, или все-таки в курсе, про последствия его отъезда за пределы первопрестольной? Еще интересно, в курсе ли вообще Рыцарь про Льва. Ну в смысле про то что он того. Ну этого. Еще мне интересно, будет ли Ярд снова катить к Диме. Мне кажется нет, потому что вчера Дима вернулся чернее тучи. Но тут уже несколько вариантов, это либо потому что он был у врача, либо потому что Ярд — овощ, каких свет не видывал. Но самое интересное, где мы с тобой будем искать листья? — Пиздец. Кратко. Лаконично. По делу. И подходило к любому предложению, сказанному Архангелом. Миша вообще не сказать, что был болтливым. Говорил он отрывистыми предложениями. В голосе было слышно, где стоят точки и запятые. Он всегда говорил спокойно, никто не слышал, как он повышает голос. Казалось, это заводские настройки — громкость не выше 50%. Невозможно было даже представить его в гневе. В нём была стать. Что-то неуловимо аристократичное. В этом они были похожи с Димой — только тот это едва ли не на показ выпячивал, а Третий был из семьи бедной интеллигенции. Ездил на метро, но дома ел при помощи вилки и ножа, а суп зачёрпывал ложкой строго от себя. Приучили. Так же, как писать правой рукой, а не левой. Уже даже не думал о том, что это этикет, правило. — Да, именно так! Архангел активно закивал. Взгляд его сделался таким, какой бывает у людей, которые в разговоре с консультантом в магазине техники, очень долго и безуспешно пытаются что-то объяснить, а потом замечают, что их наконец поняли. «Пиздец». Если умещать всю его речь в одно слово, вышло бы именно это. Но Архангел чисто физически не мог ограничится одним словом. Ни словом, ни предложением, ни даже целой жизнью. Он бы и дальше рассказывал Третьему обо всем, что успело с ним приключиться с момента их последней встречи, то есть за восемь с половиной часов, но он все-таки знал Третьего достаточно долго, что бы понимать — нужно себя контролировать. Иначе Третий просто уснет. Третий скептически посмотрел на Архангела. Взгляд у него был тёмный и бархатный. Будто даже суровый, уставший, заебанный, но на самом деле мягкий и влюблённый. — Ты давно в Купидоны переименовался? Почему тебя так волнуют чужие… отношения? Допустим, будет Яр к нему катить. И что с того? А Лев… Лев ладно, он тебя попросил. По Мише почти было невозможно понять в каком он настроении на самом деле из-за этой его возвышенной «уравновешенности» и спокойствия. — Ох-ох-ох, Третий, Третий, Третий, как же ты не понимаешь? — Арх тяжело вздохнул и позволил себе короткий снисходительный взгляд, — В Купидоны я не записывался. Я просто исполнитель. Если Ласточка попросит меня кинуть в Химика банкой масла — я это сделаю. Не из искреннего желания кинуть в Химика масло, а из искреннего желания помочь Ласточке. Тут так же. Ты сам верно подметил, что Лев меня попросил. А отношения Димы и Ярда меня не волнуют от слова совсем. Я интересуюсь ими из крысиного, эгоистичного и корыстного побуждения. Я не хочу трепать себе нервы чужими истериками. Они еще даже не встречаются, а от Димы уже полночи веяло желанием повеситься. А то ли еще будет! Но я все-таки надеюсь, что это он из-за своего диагноза. У него вроде меланома какая-то. А он же художник. Короче, надеюсь, он страдает из-за этого, а не из-за Ярда. Но самое важное ты все же упустил. Архангел снова посмотрел на Третьего. Теперь внимательно, будто пытался разрезать его надвое силой мысли. Он протянул свободную руку и достал из его уха наушник. — Че ты там слушал, а? — сомнений в том, что сейчас любой из имеющихся в арсенале Третьего мп3 файлов, стоит на паузе, не было. — Не верну, пока не проявишь ко мне должного внимания и не подтвердишь, что каждое мое слово ты услышал и прочувствовал. Третий перехватил мягкие, маленькие и короткие, по сравнению с его вытянутой ладонью, пальцы. Изящные лапки. Такие хотелось не целовать, а держать между своих ладоней. Особенно, когда из-под длинного рукава толстовки торчали только костяшки. Ткнуться носом в пухлые горбинки у пальцев и закрыть глаза. Наверное, ему бы тоже пошёл маникюр, как у Димы. Третий снисходительно посмотрел на Архангела. Со стороны казалось, что он его бесит и достаёт, что Миша изо всех сил это терпит и мечтает лишь об одном — спокойствии и покое, что этот мир ему уже абсолютно понятен. Но он улыбнулся. И улыбка его была не сухой и скупой, вопреки его образу, а настоящей, со жмурящимися уголком глаза и растягивающимися к скулам щеками. Он даже кокетливо-мило отвёл взгляд из-за слишком интенсивной близости. — Голосовые твои. Ты же сказал, там что-то важное. Всё услышал, всё прочувствовал. Пошли листья для твоего веник… гербария собирать. — Это не веник, это гербарий. Но Архангел уже улыбался. И даже вернул Третьему его наушник. Он чисто физически не мог долго с ним вредничать. А это было ни что иное как вредность. Ни злость, ни обида, ни что либо еще из известных человечеству эмоций. Архангел всегда чувствовал себя в компании Третьего прекрасно. На душе у него пели соловьи, в сердце растекались ручьи теплого киселя, а между мыслей летали стаи бабочек. Он мог бы и один собрать гербарий, к счастью, мозгов на это у Архангела точно хватило бы. Но он хотел каждое свое дело, каждую ответственную миссию делить с Третьим. Потому что… Ну они же вместе. Всегда рядом. Два сапога пара и все в том же духе. Странно было бы делать что-то такое без Третьего. Архангел, честно говоря, уже и позабыл о том, как раньше жил без него. Хуево жил, выходит. Раз не мог вспомнить. — Хотя, учитывая, что мы его преподнесем Рыцарю… Быть может он действительно по итогу станет веником. Как думаешь, как ему сказать об этом? Может, его надо морально подготовить? Все таки, не каждый день, а кому-то и не каждую жизнь выпадает шанс получить подарок с того света, — Архангел глубоко задумался и почесал нос, — Или просто сунем этот гербарий в ординаторскую? Это все-таки так интересно. То что между ними. Какая-то типа любовь, выходит. По крайней мере со стороны Льва. А вот если Рыцарь не оценит… Ну ничего, я найду способ донести это до Льва в самой мягкой форме. Но вот какая катастрофа ждет мой прекрасный хрупкий мир, когда Дима преисполнится чувствами к нашему овощу… Ярд же его отошьет. Ну и хуй с ними, чего гадать сейчас. У Третьего была целая коллекция наушников. Проводные, с микрофоном и без, дорогие, дешёвые, игровые, беспроводные — одна нормальная пара и штуки три с одним наушником, гарнитура, спортивные, с разной степенью шумоподавления, передачи низких частот… Он даже спал в берушах. Иногда у него сильно болела голова и это было оправдано, что бы избежать громких звуков, но всё остальное время… Большую часть он даже музыку не слушал. Просто ходил в них. Что бы никто с ним не разговаривал. А если и пытались, то он зачастую просто проходил мимо, мол, не услышал, в наушниках же. Иронично, что спал он ещё и в маске для сна. — А зачем ему что-то говорить? Представь, как он это воспримет. Он скорее тебя за сумасшедшего сочтёт. — Ну надо же что-то сказать. Мы ж не наркоту ему приподнесем. Хотя, может Лев это затеял, потому что Рыцарь курит листья? Этот вопрос был задан не Третьему, а скорее вселенной. И ответ на него Архангела совсем не интересовал. Ему просто надо было говорить, желательно все время. Не подпускать к себе тишину, чтобы упаси боже кто-нибудь не подумал, что с ним скучно. Раньше он всегда молчал. Прятался в углах, проходил мимо бурных обсуждений, пока в конце концов не потерялся окончательно и не превратился в ничто. И хотя теперь в этом не было необходимости, Архангел чисто по привычке, на случай «а вдруг», озвучивал все свои мысли. Миша неторопливо пошёл от главной аллеи глубже в парк, где асфальтированная дорожка переходила в «неофициальную» земляную тропку, которая начиналась на газоне за бардюром. Там успевшие опасть листья уже не сгребали в кучи и шансов Найи что-то красивое было больше. Да и людей там объективно было меньше. Общая территория больницы была огромной и ближе к забору уже превращалась в лесопарк. Это было полезно, для прогулок, свежий воздух, но облагороженная часть быстро заканчивалась. — Ты слишком много думаешь о других в последнее время, — «особенно о Ярославе». — Просто встретим его в коридоре, вручим «от тайного поклонника» и уйдём. Миша не знал о том, что между Яром и Архангелом что-то было. Один не помнил, второй молчал, может, тоже уже забыл. Но подсознательно он что-то чувствовал. Никто бы не сказал, что Третий читал людей, как открытые книги, но в нём была интуиция и какая-то эмпатия немного другого уровня, выше, чем у других. Возможно, это из-за его спокойного взгляда на реальность, который позволял ему бесстрастно, отдалённо наблюдать за другими. Он чувствовал внутри себя потребность держать Ангела подальше от Ярослава. И даже не мог ее объяснить. Они с ним были друзьями, хорошими товарищами, но… Миша боялся… что он окажется вне конкуренции. И если Ярослав захочет — он отберёт. Нет, не захочет, они же друзья, но… а вдруг… чисто теоретически. Он не хотел, что бы Ярослав «осквернил» Ангела своими руками, перелапавшими не один десяток. Ангел был выше этого всего. Худой, но мягкий, округлый, с гладкими гранями тела, светловолосый, с пятнами на теле, похожими на континенты. Он был целым миром. Миром для Третьего. И ясно, что если бы он узнал, что уже произошло, это разбило бы не столько сердце, сколько веру в этот мир. — А энергетик все-таки достанешь? — С каких пор у меня репутация контрабандиста? Тебе лучше к Ласточке на счёт этого подойти. — Репутация у тебя отменная. Просто твое ключевое отличие от Ласточки состоит в том, что я тебе дорог и тебе на меня не по барабану. А с Ласточкой так не прокатит, без личной выгоды она не станет добывать для меня энергетик. Да и пожалуй, весь интерес состоит еще и в том, чтобы понять, насколько ты меня любишь. Типа на том уровне, что бы выполнять все мои желания, или на том, когда лучше поступиться моими желаниями, но сохранить мое здравие. А Ласточка, она как бы за сотку мне нож в сердце всадит, если я попрошу. Ой надо было носки надеть конечно… Но ладно, я это как-нибудь переживу. Есть что-то особенное в сентябре, тем более когда сентябрь не обременен обязательными походами в школу. Я раньше никогда почти не заставал сентябрьские десять утра. А сейчас вот оно как, — Архангел пошуршал ногой по опавшим листьям, потом присел на корточки и начал рассматривать их с неподдельным интересом, — А все-таки это романтично. Попросил бы Лев купить для Рыцаря цветов, было бы ясно, что он хочет его трахнуть. Ну или наоборот, это уже не так важно. А он… Гербарий. Что-то на высокоморальном. Честно говоря, Третий иногда терялся в потоке мыслей Арха. Вопросы уносились, как лёгкие лодочки по горной реке и когда в речи наконец оказывались паузы, смысла отвечать на эти вопросы уже вроде и не было. Слишком много информации навалилось сверху, да и Архангелу эти ответы будто уже были не нужны, он уже всё решил и понял для себя. — Знаешь, мне не обязательно видеть на все сто процентов, чтобы понять, что ты выглядишь как шлюха! И кого ты собралась охмурять, а? Этого патлатого дебила из Десятого? Или может на девок своих переключилась? О-о-о, я понял, ты теперь пытаешься продемонстрировать всем блять, как мне на тебя похуй, как ты тут страдаешь! Метрах в десяти от того места, где Архангел припал к земле, снопом трехэтажного мата взорвался Химик. Еще два года назад он сам считался жителем Десятого. Потом, собрав волю в кулак, а уверенность в завтрашнем дне в сердце, он написал отказную от стационара, желая пожить эту жизнь самостоятельного, без помощи врачей, друзей, знакомых и снисхождения со стороны абсолютно здоровых людей. Он продержался так достаточно долго, целых восемь месяцев. А потом столкнулся с понимаем того, что жить инвалидом среди инвалидов всяко лучше, чем жить сирым и убогим в мире, активно делающим вид, что инвалиды — такие же люди. Там Химик был бедным несчастным юношей с переломанной судьбой. С параличом нижних конечностей и глаукомой на стадии туннельного зрения. А здесь он был более чем уважаемой персоной. Ненависть же лучше, чем безразличие? А в его случае, она была даже лучше чем сострадание. Там он мог рассчитывать только на секс от сочувствующих. А здесь у него была Ласточка. Самая красивая из всех умирающих девушек. Красивая, горячая, и куда более живая, чем все длинноволосые куклы, которых он успел оприходовать за свой восьмимесячный «отпуск». — Кто там блять, Арх? — он повернул голову в сторону «убогой» тропки, — На мое мнение тебе начхать, красавица, спроси вон их! Шапку бы хоть надела. — Прости, ниче не могу понять — полный рот хуёв. Вытащи пожалуйста. — Странно, для тебя полный рот хуев — стандартное состояние. — Химик больше не орал. Понял, что смысла в этом стало значительно меньше и перешел на громкий шепот. Как дети, которые в ссоре с родителями, не в силах справиться с эмоциями, начинают материться. И вроде слышно, что орут, что кипят и вот-вот лопнут от перенапряжения, но что именно они там кудахчут — непонятно. Ласточка была подругой Ярослава. Не подружкой, а подругой. Ну, быть может, хорошей знакомой. Тотального «брат за брата» у них не было. Но их многие называли похожими, выглядело так, будто Ласточка изо всех сил старалась ему подражать в раскованности, хотя на самом деле исторически всё сложилось наоборот. Архангел говорил правду — превыше всего она ценила личную выгоду. Но она не всегда выражалась в деньгах. Просто так человечеству было удобнее всего считать пользу — в купюрах. В чём-то она была Злодейкой. Противной, отталкивающей, без вот этих ярославских заигрываний, в попытке получить для себя самое хорошее. Ярослав строил из себя лису, всячески подлизываясь. Она — подходила, брала и говорила «теперь моё». Третий её не любил. За счёт этой своей генетической вежливости, манер и чрезмерных мыслях о чувствах других людей. Она его тоже. Она была одной из наиболее ярких фигур подростковой больничной богемы. Она носила цветочные серьги в виде бутонов из бумаги в натуральную величину и очень долго возмущалась, что к ней не пускают в больницу мастера по окрашиванию бровей. Пока была необходимость. Потом отпала. В прямом смысле. Как и многие больные здесь, она была из богатой семьи. И первой претенденткой на звание участницы «Чадо из Ада». И за ней по пятам периодически каталось какое-то недоразумение, с которым она один раз поцеловалась в щёчку. Как она говорила: «Прости, мы не можем быть вместе. Ты меня не понимаешь. Я говорю на русском, ты на уебанском…языковой барьер» Если бы Химик был нормальным человеком, он бы нашел способ донести до Ласточки, что ему во-первых не спокойно от того, что она может простыть, щеголяя в разгар сентября без шапки или хотя бы платка, и во-вторых, что он считает ее красивой. Слишком красивой для мира, в котором живут сперматоксикозники, до того видевшие красивых девочек только в порно. Но Химику до нормальности было как до Луны пешком. Архангел был одним из немногих, кто в полной мере это понимал, и потому он меньше всего реагировал на химиковские выкрутасы, а Химик в свою очередь, ценил это где-то в глубине души, а всей своей наружностью показывал, что Арх его бесит. — Да, да, чертила лохматый, это я. А еще тут Третий. А еще, если мое мнение тебя действительно интересует, как шлюха тут не выглядит никто. Они все по большей части лет на десять старше и лет на сорок накрашеннее, так что Ласточка просто круто выглядит. — Архангел насобирал уже внушительного объема «букет». Несколько больших, еще сочно-зеленых кленовых листьев и их маленькие жухлые копии, которые были ближе всех к солнцу. Этот веник он демонстративно поднял над головой и осторожно потряс им, чтобы все смогли оценить, какой потрясающий из него вышел бы флорист. — О, привет, кто кого выгуливает на этот раз? — Нас выгуливает жажда Льва совершать любовные подвиги. И жажда Ярда. Последствия его любовных подвигов, к сожалению, напрямую касаются меня. — ненамеренно Архангел стал одним из основных очагов сплетен в больнице. Не со зла, но он рассказывал буквально все, что ему казалось интересным, и при этом буквально всем. То, что какие-то аспекты чужой жизни необязательно знать всем и каждому, он конечно понимал, но пока никто не говорил ему о том, что что-то является секретом, Архангел был уверен в том, что если информацию доверили ему, значит ее не страшно доверить и остальным. — Ко мне же подселили одну тоскующую меланхоличную душу… — Знает она все, вон как прихорошилась. — Химик тоже подкатил поближе к собравшимся. Не ради зрительного контакта с Третьим или Архангелом, на них ему было начхать, но ради того, что б все видели и знали — он с Ласточкой. — …За которой начал ухлестывать Ярд, а как ухлестывает Ярд знает, кажется, даже Любовь Николаевна. Ну и короче мне эта головная боль не нужна, я лучше создам головную боль Рыцарю. Он оказывается не душный мудень, а типа нормальный человек, но это больше похоже на то, что называют «любовь слепа», чем на правду. Вообще, я думаю Дима тебе понравится, он чето типа художника что ли… — Блять да конечно он ей понравится, уже понравился. Иешуа не для того распяли, что б ты тут устраивала эту всю хуйню. У нас вообще свидание, какого хера, Ласточка? — Тут свидание только у тебя и твоей шизы. Архангела они, считай, игнорировали, слишком были заняты выяснением своих отношений. Она действительно была красивой. Мейкап был её хобби, она могла краситься часами, создавая на лице настоящие шедевры с растянутыми переходами теней и накладными ярко-красными ресницами. Благодаря отсутствию волос в ней было что-то инопланетное и цепляющее. У неё остались парики, которые ей купили изначально, но которые она перестала носить. Почему-то девочкам с алопецией их всегда покупают. Что бы сохранить «красоту» девочек, потому что мальчишек иногда и так на лысо бреют, авторский стиль «у бабушки в деревне нет парикмахера». А вот коса — девичья краса. Классическая история. Ласточка очень за собой следила, очень себя любила, а косметика была для неё хобби, коллекцией, чем-то большим, чем просто возможность убрать недостатки и подчеркнуть достоинства. Она стала для неё поддержкой. Поэтому, чем хуже был день, тем ярче был её макияж. Сегодня он был сине-голубым с яркими красными губами, под цвет пышных хризантем на ушах. Знала бы она, чем обернётся её секундная «жалость» к этому колясочнику… — Боже, какая же ты иногда сука, — Химик злобно выдохнул, скрестил руки на груди, будто ждал чего-то, и только после нескольких секунд тишины в ответ на его заявление, он развернулся и отъехал от убогой тропинки. Архангел только проводил взглядом отъезжающую фигуру проигнорированного и оскорбленного Химика. Другие будто и не заметили. Химику больше нравилось, когда Ласточка его откровенно хуесосила. Будто подливала керосина, заставляя беситься, злиться, но не по-настоящему, а так… Жизни ради. Но вот игнор он выносил с трудом. Не выносил от слова совсем. У него были кожаные перчатки без пальцев, шершавые ногти и осветленные полгода назад волосы, сильно иссушенные и похожие на ворох пшеницы. В левом ухе у него было пять проколов, правое уже лет шесть как надкушенное бродячей собакой работало только на 40%. Веки расслабленны, а глаза под ними едва шевелились. Если бы Химик знал, что все, что их связывает с Ласточкой — родилось из жалости, он бы оставил ее в покое и без лишних просьб не стал бы приближаться к ней биже чем на сто метров. Но он искренне верил в то, что у них если не любовь, то как минимум сильнейшая привязанность, вроде той, которая была у Арха с Третьим. Едва ли он хотел таких же отношений. Но оценить их силу Химик мог. И он не то что бы завидовал, скорее не понимал, в чем проблема довести свои отношения до того же уровня. Что б с полуслова понимать и по одному только взгляду понимать причину ее злости. Счастье близко — это когда ее капризы тебе приятны. Хотя по этому критерию Химик мог считать свою личную жизнь успешной. Потому что чем спокойнее проходил день, тем скучнее ему было. А с Ласточкой не соскучишься. Одно только бесило — свиданка сорвалась. Винить в этом себя было так же неинтересно, как прислушиваться к словам Ласточки, поэтому Химик быстро определил для себя врага номер один на сегодняшний день. — Олег Геннадьевич? — до главного здания Химик доехал за пару минут. На его счастье, Ласточка была таким же треплом, как Архангел, разве что она хоть немного задумывалась о том, что несет. Это означало, что тусовка его недругов еще не успела рассосаться. А это, в свою очередь, радовало его не меньше, чем те редкие моменты, когда Ласточка вела себя спокойно и адекватно. — Там ваши раздолбаи вроде шарахаются почти за территорией, не приведи Господь, кто нибудь из них окочурится в вашу смену… . . — Кстати, выглядишь действительно бесподобно, как птичка-синичка. — Спасибо за комплимент, Архюша, ты как всегда милашка, — она искренне улыбнулась, но стоило ей только перевести взгляд на Третьего, как он сразу же похолодел. Третий был душнилой. Для неё. Из слишком консервативной семьи, слишком безразличный. Вроде и не говорит ничего, но бесит. Вот просто бесит. Бывает такое — неприязнь к человеку, которую не можешь объяснить. — В общем, мы собираем гербарий в качестве подарка мед.брату от мужика в коме, а параллельно с этим Ярослава отшил новенький, но он очевидно не сдастся. Так что жди звонки в три ночи. — Одна история охуительнее другой. Думаешь, он попросит у меня помощь по соблазнению? — Я это знаю. Ласточка закатила глаза. — Я это знаю, — она передразнила его рукой. — Птичка, радость, золотце, давай ты оставишь эти ехидные жесты для своего гонщика, ладно? — Ангел уже собрался защищать Третьего. Непонятно от кого именно, но уверенности в себе и в своих силах он уже набрался. Любые конфликты, которые не были устроены им самим, Архангела сильно огорчали. Особенно, если в этих конфликтах был замешан Третий. — Если еще и вы начнется драться за внимание этого овоща, я устрою скандал. Нет, я конечно могу понять, почему у всех вас так стоит на Ярика, но он все же не достоин того, что б из-за его нахальной рожи вы, мои дорогие друзья, ругались. По правде, даже я знаю, что Ярд будет просить у тебя помощи, потому что как не попросить ее у местной Афродиты. — И что вы тут делаете?! Олегу понадобилось не так много времени, что бы добраться до компании. Всё же ушли они недалеко, но с «разрешённой» дорожки уже свернули, между неплотно стоящих деревьев виднелся чёрный решётчатый забор, в котором, конечно, были тайные дыры. Вели они в дальнейшую лесопарковую зону. Не заросли, конечно, не деревня, а пригород, но этот уголок природы ценился и оберегался. Потом, конечно, деревья кончались и выходили к высокоскоростной трассе, а дальше уже и к пригородным районам. Но сам факт — заблудиться в таком было можно. Рано или поздно к цивилизации выйдешь, не идиот же, но пропасть на несколько часов и вылезти, как леший, в палках и грязи — вполне себе. Олег был запыхавшийся, с грязной головой и мешками под глазами — вид человека, не особо расположенного к вежливой и долгой беседе. — Гуляем, — Третий пожал плечами, мол, это ж очевидно, хуль ты прикопался. — Мы же не за энергосом в ларёк вышли. Свежий воздух полезен для здоровья, — подхватила Ласточка. — Прогулки в отведённых для этого местах полезны для здоровья. Архангел продолжал искренне не понимать, что Лев мог найти в Рыцаре. Смутно, но он все-таки помнил, как тогда еще просто Олег Геннадьевич выглядел до судьбоносного отчаливания Арта в места, отдаленные от цивилизации. По слухам, он сначала направился то ли в Мурманск, то ли в Норильск, а потом затерялся где-то, где до сих пор не обновили карты спортмастера. И не сильно позже Арта, уже Рыцарь, а не просто Олег Геннадьевич, тоже отчалил. И хотя подтверждения этому ни он, ни Ласточка, ни другие пытливые умы больницы не нашли, в воздухе витало понимание того, что резкое ухудшение внешнего и ментального состояния Рыцаря напрямую связано с тем, что Арт умер в ходе каких-то преступных действий. Потому что искать другие взаимосвязи ни ему, ни Ласточке интереса не было. Но с тех пор прошел же уже целый год, за это время природа способна очиститься, а человеческий организм вырастить нового человека. Ну, примерно это с Рыцарем и произошло. Он стал новым человеком. Ужасным, неприятным, громким… И все ж таки, Архангел умел ставить общие цели выше личной неприязни. Он выждал момент, когда разговор между всеми собравшимися достигнет точки кипения, сделал один большой шаг к Рыцарю и протянул ему букет листьев. Можно сказать, ткнул им Рыцаря в лицо. — Достопочтенный Рыцарь! Спешу сообщить, что этот веник, ой прости-господи, гербарий, был собран нашими руками по велению… — он бросил короткий взгляд на Третьего, ожидая получить от него поддержки в этой импровизации, но вовремя вспомнил, что в таких делах помощи от него ноль, — По велению матушки судьбы и батюшки Льва. Будьте счастливы, и да хранит вас тетушка Фортуна. И простите. Искренно. Понятное дело, что выбирая между Ласточкой и Третьим, Архангел выбрал Третьего. Он схватил его за руку и на удивление быстро для человека, перманентно симулирующего активное умирание, направился в сторону главного корпуса. — И ты, Ласточка, прости! — Что?.. В смысле?.. Это… У него выбило землю из-под ног. Наверное, сказывалось всего несколько часов сна. Но не из-за ночной смены, а из-за масштабного игрового ивента. У Олега были огромные проблемы со сном вообще, он плохо засыпал, только от сильной усталости. Вот он и доводил себя до полной отключки компьютером или смотря сериалы на телефоне. В последнее время он подсел на корейские дорамы о любви. Не осуждаем. Ему одновременно было и больно на это смотреть, и хотелось — чистый мазохизм, смотреть, как из трудностей вырастает любовь. А у него только размороженные наггетсы из «Дикси». На самом деле он был большим романтиком. Не скупился на широкие жесты. И правда верил в любовь. Не просто так он ведь побежал за Артёмом, буквально через всю страну, по пятам, по следам его путешествий, и по итогу наконец поймал. Они должны были поговорить, покричать, но в конце обняться и простить друг друга, вернуться вместе, и пусть их совместная жизнь была бы недолгой, но счастливой. А получилось… Как получилось. Олег верил в любовь. Но уже ничего не ждал. И не хотел. Он растерялся и даже не успел наорать на сбежавших с места преступления парней. Осталась только Ласточка, крикнувшая им в след: «Предатели!». Да и к ней Олег обратился неагрессивно, хлопая глазами. Кленовые листья были влажными, яркими и грязными. — А Лев это…кто?.. — Элемент народного фольклора. — она скептически окинула мед.брата взглядом и так же поспешила уйти, пока он не очнулся и снова до неё не докопался. Олег постоял так ещё минут пять, разглядывая наспех собранные в букет листья, с палками, жучками, опавшей хвоёй… Ему, кажется, никогда не дарили цветы. А в дорамах дарили. Олег постоял пять минут и ушёл. И Ярослав наконец смог выбраться из укрытия рядом с дырой в заборе.