Клуб (не)самоубийц

Дима вышел из кабинета, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Он медленно вдохнул, мысленно считая до семи, потом так же выдохнул, отчего-то вспомнив эту технику 7-7-7 и закрыл глаза. — И когда я смогу нормально видеть? — Как долго. — Что? — Дима… Не «когда», а «как долго». Он чувствовал, как внутри все сжимается, словно его тело было вакуумным пакетом, а плановый визит к врачу — пылесосом. И с неприятным, летящим мимо нот шумом, из него высасывали жизнь. — Энуклеация. Это такая операция, когда глаз… Это просто не могло быть правдой. Слишком сюрреалистично, слишком страшно, слишком больно. Так ведь бывает только в кошмарах, когда все становится настолько плохо, что остается только проснуться в холодном поту, и в дешевых ужастиках, где отсутствие сюжета компенсируется страданиями главных героев. — На данный момент велика вероятность распространения… Почему? — И к сожалению, это единственный выход. Тянуть дольше не… Какой великий грех он совершил в своей недолгой жизни? Всегда ведь был послушным ребенком, способным учеником, креативным худ… — Облучение в твоей ситуации уже не поможет, но риск для твоего здоровья минимальный. Операция проходит быстро, под общим наркозом. Твоей жизни ничего не… Какой нахуй жизни? Дима не мог представить себе жизнь после операции. Он очень старался, хоть, честно говоря, и не хотел даже думать об этом, но… Ничего. Он мог бы оглохнуть, лишиться речи, да хоть паралитиком дожить до старости. И это было бы проще. Это было бы в сотню раз реальнее. Это было то, на что он готов был пойти, как ебаная русалочка из сказки, только не лишаться зрения. Но торговаться ему никто не предлагал. — Операция назначена на второе октября. До этого дня ты должен оставаться здесь, сдать все необходимые анализы и пройти еще несколько обследований, но конечно, если будет такая необходимость, мы оформим временную выписку, так как тебе еще нет… Меньше недели. Из его головы ушло все. Абсолютная пустота и только звучащие эхом слова Дениса Викторовича. По ушам бил собственный пульс. Дима простоял так, кажется с минуту точно, а потом медленно опустился на пол, спрятав лицо за ладонями. Он даже не моргал, просто смотрел выпученными глазами в темноту и старался… изо всех сил старался держать себя в руках. Но когда его иссушенные вакуумом внутренности лишись давления извне, произошел какой-то взрыв. Осознание. Точка невозврата. Дальше будет только хуже. Сначала Дима заметил, что громко и тяжело дышит. Потом он понял, что его трясет, по-настоящему колотит. И наконец, он почувствовал покатившиеся градом по щекам слезы. Хотелось выть и скулить, орать, проклинать здесь все и вся, обратиться в суд по правам человека, на который всегда так надеялся Архангел… Но он просто сидел на полу, опустив голову и обхватив колени руками. Слыша, как разбиваются, падая на пол, все его мечты, планы и надежды. Это конец. . Ярослав отлично срезал путь, пройдя не через официальный вход, а через лесополосу. Он как раз жил за трассой, не так уж и далеко, но и не близко. Конечно, удобнее на автобусе, но он делает большой крюк, а когда был настрой и желание, можно было и прогуляться часок. Погода была хорошая, солнечная, приятно-свежая. Уже без жары, но и без октябрьского холода. В джинсовой куртке было комфортно, а вот без неё уже точно замёрзнешь на ветру. Он шёл налегке, сегодня без гитары, просто за рецептом к лечащему врачу. И отдать энергетик Мише, который написал с утра пораньше. Настроение было задумчивое, не грустное, но и не сказать, что весёлое. Всё из-за записи в дневнике, который Ярослав открывал уже на рефлексе, первее, чем глаза. Там оказалось очень много лестных слов и красивых длинных описаний мудилы. В подробностях и с пересказом диалога. Было ясно, что эта ситуация Ярослава зацепила. И, казалось бы, забей хуй. Мало ли что в жизни происходит. Тем более, у него был образ легкомысленного Дон Жуана, которого отшили и он сразу побежал искать другую, но… Нет, просто настроение сегодня… такое. В маленькой записной книжке, которую он всегда носил с собой, были быстрые записи, упрощённые рисунки людей и наоборот очень подробный эскиз татуировки Димы — самый главный отличительный знак, Ярослав всегда выделял такие, пока наконец-то не запоминал человека. Он не планировал задерживаться в больнице. Но так уж получилось, что кабинет его врача находился буквально по соседству с кабинетом Дениса Викторовича. И Ярослав вышел из лифта как раз в тот момент, когда Дима сполз по стене, закрывая лицо руками. В глаза сразу бросилась татуировка. И он просто не смог пройти мимо. Сначала из злорадства и желания доебаться до нового врага. Да, он окрестил Диму, у которого с головы падала корона, своим врагом. Он его обидел, а Ярослав, при всей ироничности этих слов, был злопамятным. И в книжечку всё записывал. Даже не карандашом. И, честно сказать, любила его далеко не вся больница, как он говорил. — Что, убиваешься, потому что один сломал, другой потерял? Ну, знаешь анекдот про пришельцев. Похищают они Китайца, Американца и Русского, и гов… ты ревешь что ли?.. А потом он просто не мог оставить плачущего на полу парня в одиночестве. Не таким человеком он был. Голос Ярика доносился до Димы откуда-то издалека, сквозь толщу его оглушительного ахуя от ситуации и отчаяния. Будто он падал в бездну и слышал эхо собственного крика. Никак не получалось понять, каким образом до него дошли чужие слова. Хотя, куда уж там… Даже для того, что бы зацепиться за них, услышать и понять, Диме потребовалось секунд десять. Он запоздало среагировал на его появление — вздрогнул от неожиданности, потому что на самом деле последние пару минут имел смутное представление о том, где находится. Паника вытеснила все. И вот, наконец, Дмитрий Тетерядченко обнаружил себя на полу больничного коридора. Пока что еще живого, даже способного смутно, но все-таки видеть. И рядом Быдло. То самое, которое буквально вчера занимало все его мысли в течение получаса из-за одной только сигареты, а после — целый вечер и ночь из-за одного крошечного недопонимания. — Тебе показалось. Не поднимая головы, Дима вытер тыльной стороной ладони слезы. Не хотелось смотреть на Ярика. Не хотелось, чтобы он видел его таким. — Все в порядке, можешь идти. Дима очень старался, но у него просто не получалось. Он мог бы и дальше сидеть в оцепенении, переживая весь этот ураган эмоций внутри себя, давясь слезами, пока в конце концов у него бы не кончились силы, или пока Денис Викторович не пришиб его дверью по голове. Но человеческая натура всегда ведь ищет поддержки извне. И стоит кому-то проявить хотя бы тень заинтересованности, делать вид, что все в порядке уже не получается. Потому что уже и без всяких слов ясно, что все — пиздец. И неприступная стена безразличия рушится, разлетается кирпич за кирпичиком. Потому что это пиздец. Хотелось послать Ярика нахуй, просто что б он ушел и не видел этого, чтобы запомнил его холодной-непробиваемой королевой гранжа, которая оказалась здесь по ошибке. Чтобы не давать ему повода радоваться тому, что тогда он оказался прав. Но вместо этого Дима смог только пробормотать что-то едва разборчивое. Новая порция слез подступила к горлу. Он уперся затылком в дверь, снова пряча лицо за ладонями. И где-то в глубине души радовался тому, что Ярд до сих пор не ушел. Ярослав понял. Он сразу всё понял. По опыту. По долгу «службы». Он знал, что был прав, говоря это вчера. Хотя на самом деле в глубине души хотел, что бы это было ошибкой. Он тяжело вздохнул и сел на корточки, поставил банку энергетика на пол. Жестом показал подошедшей мед.сестре, что не надо, у них тут всё под контролем, помощь не нужна. Образ Димы, который он создавал вчера, не обсыпался. Это не было ложью, пайетками, пылью в глаза. Вся его тёмная эстетика осталась с ним. Вся его красота. Интригующий характер, грецкий орешек. Просто на скорлупу надавили прессом и он лопнул. Ярослав поймал буквально на кончике языка фразу «Когда кажется, крестится надо, а я буддист». В коридоре ходили люди. И разворачивающаяся сцена со стороны Димы была крушением всего мира, апокалипсисом. А со стороны бабушки с тележкой это были бесячие малолетние идиоты. На самом деле мир не остановился. Жизнь не закончилась. Планета продолжила крутиться. Солнце светить. Птицы летать. Прямо в эту секунду, когда пять из шести струн гитары лопнули, кто-то родился, кто-то женился, кто-то впервые поцеловался. А кто-то умер. Или узнал о своём смертельном диагнозе. Но миру было всё равно на разбившиеся вдребезги мечты Димы. Вселенная была абсолютно безразлична. И Москва его слезам тоже не верила. Рядом был только Ярослав. — Так, давай, подъем. Пошли в туалет сморкаться, ты тут по виду уже задыхаешься. Он взял Диму за запястья и потянул за собой, вставая с корточек. В туалете было три кабинки, причём нормальных, со шпингалетами, у раковины стояло мыло, сухие полотенца, и даже была туалетная бумага. Уровень. Да даже горячая вода была. Но Дима всё равно умывался ледяной, судорожно всхлипывая то ли от температуры, то ли от остаточных рыданий. Сначала Ярослав жёстко остановил зашедшего в туалет мужика со словами «Занято нахуй», а потом вышел на пару минут. После этого больше никто не заходил. На двери висел листок А4 с надписью ручкой «Идёт уборка! Не заходить!» — Я же… В МГАХу документы подал… И планировал этой весной сделать выставку, — Дима сидел на подоконнике, прижав колени к груди. Наличие окон в туалетах всех государственных и около-государственных учреждений, все-таки, имело свои плюсы, — Собирались разобраться с NFT, ну, только не эта херь с обезьянами и прочим, а нормально, по-людски, потому что там и коллекционеры и… пошлин вроде как нет. С трудом, не без помощи Ярика, но он все-таки успокоился. По крайней мере перестал рыдать и смог нормализовать дыхание. Потом влез на подоконник, убрал с лица мокрые волосы и постарался объяснить Ярду, что произошло. Конечно, он и так, наверняка, все понимал. Там, где они находились вариантов было немного. Но Дима все-таки не должен был умереть. В ближайшие лет двадцать точно, как обещал ему врач. Руи-ноги на месте, голова работает, практически полноценная счастливая жизнь, только… Только для Димы это все равно было хуже смерти. Он чисто физически не мог произнести это вслух. Потерять зрение. Он ведь с трудом смог признаться в том, что оно просто стало заметно хуже. Носил круглые сутки эти свои очки, чтобы никто не заметил пятен на радужке. Убеждал себя и окружающих в том, что все нормально, все пройдет. Продолжал вести какие-то обсуждения с товарищами по цеху. А теперь все рухнуло. Безвозвратно. Окно было наполовину закрыто синей мутной пленкой, через которую проходил свет. Он расползался по полу и по джинсам Димы синим «витражом». Ярослав стоял рядом с подоконником и задумчиво крутил в руках банку энергетика, ставшей неудобной обузой. Он краем глаза смотрел на то, как Дима тонкими пальцами убирает длинные мокрые волосы со лба, как они прилипают к уголку губ, как блестят его слипшиеся ресницы на опухших веках, как он поднимает глаза к потолку, будто в вопросе, но только пытаясь держать слезы. Это был случайный Ренессанс. Страдал Дима красиво. — Блять, у меня осталась неделя… Сука, неделя! И потом — все. Лучше б меня машина сбила, или хер его знает… За экстремизм посадили. Ведь дело было не в одном только творчестве. Огромную часть его жизни занимал визуал. Он мог бы вообще ничем не заниматься и точно так же убиваться. Дима был тем самым человеком, который не пропускал ни одной витрины или зеркала. Ему было важно на себя смотреть. Знать, как он выглядит и быть уверенным в том, что он выглядит хорошо. Это было чем-то непозволительным — забить на волосы, не умыться, надеть на себя что-то не соответствующе его пониманию красоты… выйти из формы. Он конечно не считал калории и ел после шести, но… — Блять, я же тебе понравился. Ты из кожи вон лез, чтобы просто на улице рядом постоять, номер мой стрельнуть пытался… И это все тоже идет нахер, потому что… Да кому я блять буду вообще интересен? Это все… это просто какой-то пиздец. Хочется… Не знаю, нажраться просто и сделать вид, что все в порядке. — Так… Давай нажремся и сделаем вид, что всё в порядке?.. — Чего? Дима нахмурился и посмотрел на Ярда так, будто его здесь вообще быть не должно. Он уже успел привыкнуть к тому, что Ярик выполняет функцию молчаливого слушателя. Просто стоит и существует, удерживая Диму от очередной истерики, которая, казалось, могла наступить в любой момент, стоит только хоть немного забыться. Ярик ведь даже не спрашивал ни о чем, его молчание и побуждало Диму говорить. Все то, что скопилось на душе и образовало огромный, не поддающийся распутыванию, ком. Дима будто бы и не думал о том, что недавнее быдло в самом деле его слушает. Просто… находится рядом из вежливости, приличия ради. Нельзя же в самом деле бросить на произвол судьбы человека, которого ты потащил в туалет чтобы умыться и успокоиться. Но он слушал. Кажется, даже вникал. Проявлял чуть больше участия, чем того требовали нормы морали и… чуть больше, чем Дима от него ждал. «А разве так можно?», «ты серьезно?», «и где мы возьмем алкоголь?», «кто меня сейчас отсюда выпустит?» Эти и многие другие вопросы, которые стоило бы озвучить, так и остались на языке. Дима порывался задать хотя бы один из них, но чем дольше он смотрел на Ярика, постепенно осознавая, что вообще блять происходит, тем меньше ему хотелось обращаться к голосу разума. Это же… отличная идея. Нажраться и притвориться, будто все в порядке. Это же буквально то, чего он хотел. И если нормально жить ему осталось всего неделю, то какая нахуй вообще разница, чем все это может кончится? — Давай. Честно, Ярослав не ожидал, что Дима согласится. Это было предложение в воздух. А что, начать его утешать и говорить, что всё будет хорошо? Ну серьёзно? Так что он немного завис, поцарапал ногтем висок, размышляя. Он не планировал никуда сегодня идти. В бар несовершеннолетнего Диму не пустят, даже если сказать, мол, человек умирает, это его последняя воля — напиться и полезть танцевать на стол, а потом блевать в туалете. Домой тащить не хотелось — для Ярослава квартира была зоной комфорта, безопасности, и чужакам туда вход был закрыт. На лавочке бухать? Был бы это Третий или хотя бы Арх — можно было подумать. Но он не настолько жалкий. И падать в глазах Димы не хотелось. — Так… Над подумать. Пойдём пока в палату, договоримся, что бы Архангел тебя прикрыл, если что. Вообще у Ярослава было множество товарищей. Знакомых ещё больше. И ещё больше людей, с которыми он виделся один раз в жизни, но отлично провел время. Все они были забиты в контактах с маленькими описаниями, и людей с подписью «вечеринка/алко вписка/бар/душевно побухать» было не меньше 20. Так что найти того, у кого именно сегодня, именно сейчас было культурное мероприятие было вопросом времени. — Я тогда ещё коллегу с собой захвачу, ты не против? Да не, он нормальный, без хуйни, проблем не будет. Мы что-нибудь привезём в качестве «извинений». Ага, давай, о ревуар, — Ярослав не стал заходить в палату, чтобы не бередить любопытство Архангела. Странно, но Дима даже не думал о том, чтобы спорить с Ярдом. Он, конечно, безусловно считал себя выше его во всех отношениях, да даже физически, но сейчас это будто… Отошло на второй план, если не спряталось за кулисы вовсе. Дима рассыпался. Сначала на крупные куски, а после на все более мелкие и мелкие частицы. Первым с него сошла холодность и безразличие. После — необходимость всегда, при любых обстоятельствах выглядеть достойно и непробиваемо. И наконец, он перестал обращать внимание даже на то, что казалось бы, непосредственно его касалось. Мало того, что Дима толком не объяснил Архангелу, что именно от него требуется, только сказал буквально на ходу «будь другом, не пали», так он… в принципе не обратил на него никакого внимания. Ни на него, ни на Третьего, который поспешно скидывал с себя Архангела. Мозг, конечно, зафиксировал эту картину, пока возможность еще была, но обрабатывать полученную информацию не то что не было сил… не было смысла. Не было смысла брать расческу и проходиться ей по волосам, что бы пригладить их после небольшой истерики. Не было смысла доставать из спортивной сумки футболку «получше» с каллиграфической росписью по всей длине. Не было смысла брать с собой теплую толстовку. Похуй ведь, как он будет выглядеть. Будут ли волосы лезть в лицо, будет ли осенний ветер морозить, особенно под вечер. Просто Дима делал все на автомате. Ему было плевать, но не хватало концентрации осознать это. Он вернулся к Ярду, сказал «идем», будто имел во всей этой ситуации хоть какое-то влияние, однако шел четко за ним. Что б ни в кого не врезаться случайно и не завести их в какой-нибудь подвал. У Ярослава был план, надёжный, как швейцарские часы. На счёт того, как выбраться из больницы он не переживал — не тюрьма же в самом деле. Слишком большое здание, слишком много пациентов, что бы за каждым ходить по пятам. Нет, будь Дима в одном из «строгих» отделений это было бы куда сложнее, пришлось бы лезть на крышу или ещё что, но… Короче говоря, к счастью, их ситуация была другой. Иной вопрос — как доставить Диму обратно, так же незаметно. Но проблемы надо решать по мере их поступления. Правильно? Правильно. Даже через дыру в заборе выходить не придётся. Главное никому из отделения на глаза у главного выхода не попасться. Особенно Олегу. — Мы же на такси поедем? — Дима изо всех сил старался отвлечься. Старался смотреть и видеть как можно больше. Старался думать только в «моменте», но в голову то и дело лезла какая-то херь. Он больше никогда не увидит снег. Не увидит весенние почки на деревьях. Не увидит, как покрывается зеленым пушком лесопарк ВДНХ. Не увидит глаз Ярика. — Куда мы вообще едем? — Ну… вообще я планировал на автобусе… В Новогиреево. У меня там у хорошего знакомого сейчас небольшая вечеринка с «очень плохой музыкой». Надо спасать ситуацию своим присутствием. Сказал, без проблем можем залететь, если привезём ещё выпивки и шлюх. Ты отвечаешь за первое. Паспорт у Ярослава всегда был с собой, потому что он часто покупал сигареты. На удивление, он не любил необоснованный риск, что шло вразрез с его образом. Какой смысл пытаться купить сигареты нелегально, если можно просто показать документ и точно без нервотрёпки купить. Были бы деньги. И «на слабо» он тоже играл, если на кону стояло что-то действительно стоящее. Умереть от того, что лёг под поезд «на слабо» — максимально идиотская смерть. Таких даже не жалко. — Новогиреево? Название района звучало страшнее перспективы волочиться туда на автобусе, метро и снова на автобусе. Дима не то что бы не любил общественный транспорт, московские автобусы напротив в последние годы стали очень даже хороши собой, но вот… время, которое надо было тратить впустую, только что б добраться из пункта А в пункт Б… Его было невыносимо жаль. Тем более что жизни Дима отмерил себе всего неделю. Проехать пару остановок — ладно, на автобусе, который мчит по выделенной полосе, это иногда даже быстрее. За пять десять минут никто не успеет заебать, какие-нибудь дети не включат у себя в телефоне тикток без наушников, бабули не захватят всю территорию автобуса, рядом не сядет какой-нибудь маргинальный элемент, пересмотревший Брата. Да и в принципе, никто не успеет вторгнуться в личное пространство, а если и успеет — 10 минут не страшно. Можно как-то пережить. А вот Новогиреево. От него никак не скрыться, если ты внутри. Дима только собрался возразить, но вспомнил, что хотел как раз таки оказаться в неестетсвенной обстановке. Сделать что-то такое, чего раньше не делал. Ахуеть, проникнуться моментом, попасть в полнейший пиздец, в конце концов забыть обо всем, и обнаружив себя поутру живым, убедить себя в том, что все хорошо. Безрассудно, глупо, почти бессмысленно. Но не похуй ли? — Ладно, но на автобусе мы туда не поедем. Слишком долго. — Ну да, точно, ты же у нас коренной Москвич, может ещё и Бизнес закажешь? Звучало ядовито-иронично, но Ярослав тут же осёкся. Как ни крути, перед ним стоял человек, которому выставили смертельно опасный диагноз. И хоть Яр изначально знал, что никакая это не ошибка… Сам Дима в это верил. И это стало для него ударом. Весь его образ смыло водой. У него всё так же остались чёрные кудрявые волосы, худые аристократичные пальцы, по привычке прямая осанка, но голова его была опущена. Бывают такие моменты, которые разделяют жизнь на «до» и «после». И вот это был один из них. А рядом оказался Ярослав. «Господи, нахер я вообще в это полез. Я что, психолог? Нянька? Лучший друг?» Он планировал провести этот день дома, а по итогу собрался ехать на другой конец Москвы на вечеринку, которая вообще не вызывала энтузиазма. Повёлся на красивое лицо и не смог бросить в беде. Вот теперь таскайся, вытирай сопли и оберегай. Треш. Дима протянул Ярику свой телефон. Не айфон конечно, просто потому что ему не вкатывал интерфейс яблок, но какой-то из последних самсунгов с камерой, способной поймать фокус на луне. Всего на пару секунд, но он вернулся в то же состояние, какое у него было в их первую встречу. Что-то похожее на «Господи, почему этот вот находится рядом со мной» — Во избежание культурного шока ограничимся Комфортом. Пиши адрес. Но культурный шок происходил не у Ярика, а у Димы. Настолько мощный, что едва они поднялись на этаж, он тут же и думать забыл про операцию, потерю зрения и сломанную нахер жизнь, которую хотелось просто взять и закончить. Дима не был сахарным мальчиком, выросшим в идеальных условиях. Его когда-то отправляли к бабушке в деревню на лето, всю начальную школу он проучился в самой обычной общеобразовательной школе, он даже успел пожить в съемной квартире, где вместо своей комнаты и мастерской у него был диван-раскладушка и платяной шкаф с наклейками на двери. Но все-таки, к хорошему привыкаешь очень быстро. Особенно, когда это «хорошее» чуть ли не прописано у тебя в ДНК, а все «плохое» медленно, но верно стерлось из памяти, так как занимало совсем крохотную часть жизни. И вот Дима снова столкнулся с обшарпанным подъездом «брежневки», с магазином типа «ларек», в котором можно было купить килограмм Курабье в большой коробке прямо с фабрики и с тем, чего ему успешно удавалось каким-то чудом избегать все эти годы — вписка. Он пил всего-то пару раз, начал в прошлом году и совсем не имел привычки нажираться. На официальных мероприятиях ему, еще не совершеннолетнему, чисто по регламенту нельзя было прикасаться к шампанскому, дома строгих запретов не было, так что на праздниках и Семейных ужинах он мог опрокинуть бокал вина, а с друзьями они максимум пили глинтвейн, не столько ради его алкогольной составляющей, сколько просто потому что вкусно и вайбово. А местная публика, судя по стойкому аромату и блеску в глазах пила исключительно спирт. Квартира была трехкомнатной с довольно странной планировкой. Время перевалило за обед, но было очевидно, что ребята уже разогнались, а скорее всего продолжали со вчерашнего дня и уже потеряли ощущение часов. Народу было много, плотные шторы-жалюзи закрыты, накурено вишнёвым дымом, будто под цвет ему горели розовые лампы. Да, тот самый случай, когда за окном с фитолампой действительно наркоманы и алкоголики. Скорее всего, это было не специально, просто свет никто со вчерашнего вечера не выключал, и шторы тоже не поднимал. Входная дверь была старой, ребристо-деревянной, с железной ручкой, такой, после которой на ладони остаётся кислый запах. Звонок был ровесником двери. В подъезде на этаж выше летал голубь, залетевший через неплотно закрытые бело-деревянные общие окна. За входной дверью шла ещё одна, мягкая, обитая ватой, закрытая коричневой кожей с заклёпками. Серая прокладка торчала возле ручки и внизу, по углам. Но несмотря на это, она отлично удерживала кальянно-сигаретный дым внутри квартиры, не пропуская облачко в подъезд. Сквозь две старые, надёжные двери муызка была еле слышна. Но как только их гостеприимно открыли, стало ясно, что придётся напрягать голос. — А вот и шлюхи! — попытался растрясти сам себя Ярослав, решив, мол, раз приехали, надо веселиться. Пусть не по плану, но назад пути уже нет. Хозяин квартиры держал в руке сигарету. Из одежды на нём были штаны и махровый домашний халат с леопардовым принтом. Вайб сразу ясен. — Ибрагим. Не женщина и не балерина, к сожалению, — он протянул Диме руку для знакомства. — Приятно познакомиться — хотелось как-то пошутить, но новая обстановка и куча незнакомцев поначалу давили на Диму, заставляя наоборот жаться и вести себя слишком, можно даже сказать, неуместно серьезно. Он пожал Ибрагиму руку, начиная понемногу жалеть о поспешности своих решений, — Дима Да, да, никакая это не вписка, так, съезд Московской ассоциации художников. Он глянул на Ярика, старательно ловя его в фокус. Как же это блять так вышло, что он стал его последней надеждой? Как же это блять так вышло… Ярослав с улыбкой протянул хозяину блат хаты пакет. В нём недвусмысленно звякнуло. И это была даже не Кола Оригинал в стеклянной бутылке. Ну, как, оригинал…но с русским духом. Как блять так вышло, что он оказался с Димой здесь. Ну серьёзно, Ярослав Владиславович, давно вы мать-тереза? Которая утешает всех нищих, угнетённых и смертельно больных. Да, Дима был красивым, даже по-кукольному. Будто такое только за стекло и в коллекцию. Но разве это внешнее очарование того стоило? Надо было пройти мимо. Просто развернуться и уйти в другое крыло. Ну какой чёрт дёрнул к нему подойти?! Своих проблем что ли мало? Давно жизнь мёдом не казалась? Он же того не стоит. Вообще не стоит этих нервов, спасатель хренов. Да, действительно, почему бы не прицепить к себе парня, которому только что поставили смертельно опасный диагноз… Ты ещё привяжись к нему. Начни заботиться. Оберегать. Пылинки сдувать. Носиться, как курица с яйцом. Влюбись в него ещё по-настоящему. И преврати из приключения на неделю любовь всей своей жизни. Яр, ну что за кринж? Зачем оно тебе нужно? Зачем ОН тебе нужен? Надо просто быстро с этим всем закончить. Поухаживать, получить, что хочется и интерес сразу пропадёт. Давай, тряпка, будь эгоистичным мудаком! — Не тушуйся, пойдём, — Ярослав ободряюще хлопнул Диму по плечу, приобняв. И буквально утянул за собой в квартиру. Не насильно, но так, как тянет гравитация аквалангиста на дно. Плавно, нежно, но неумолимо, а что бы сопротивляться надо прилагать активные усилия. Дверь за ними закрылась и внешний мир остался позади. Точно так же, как там, в больнице. Маленькая планета, со своей атмосферой, со своими правилами, порядками и Богами. «Пять Озёр» на верхушке. Музыка не орала, просто играла на фоне, но людей в квартире было много, они говорили и смеялись, а потому общий шум быстро вливался в уши и уносил за собой, кружа голову. Пахло вишнёвым кальянным дымом. — Прости, брат, косяки мы все уже скурили, — Ибрагим извиняюще и издевательски улыбнулся Диме. Он очевидно был в приподнятом положении духа. — Он не нарик, — Ярослав выразительно приподнял бровь и скрестил руки на груди. Ибрагим хохотнул, достал из пакета одну литровую бутылку, ловко её открыл и протянул Диме. — Но хотя бы пьёт? — Гима, харош. Хотя бы сок дай, «отвёртку» закрутим. — Ага, один грамм на триста? Успокойся, от одного глотка водки никто не умирал. Считай, вступительное испытание. Давай, пей. Дима рассмотрел на этикетке какие-то огромные красные буквы, которые скорее всего провоцировали алкоголиков на новые покупки. Пальцами нащупал шершавую акцизную марку. Ну, хотя бы не паль. Ему никогда раньше не доводилось пить водку, тем более чистую, вот так, с горла. Повезло, что вручили свежевскрытую. Крепкие напитки в его кругу общения вообще считались чем-то, не то что постыдным, скорее просто не нужным на их то уровне познания. Они ведь такие из себя люди культуры… Но где он и где его круг общения? За все эти дни ни одна падла не написала. — Ну, как говорится, кто не пьет паленый спирт — тот не слепнет. А я и так уже на полпути. — Дима как-то невесело неуверенно улыбнулся и посмотрел на Ярика. Только отчаяние, глубокое и беспросветное могло завести его в эту дыру. — За здравие.