Самозванец.

Война страшная вещь. Особенно когда она самая кровопролитная из всех. Война приносит потери, боль, мучения, агонию, слёзы, ужасы. Но на свете будут те, кто принесёт надежду. Я стану их надеждой и сделаю всё ради того, чтобы увидеть смерть грешников. *** 11 мая 1942 год. 03:46. Сна не было ни в одном глазу, да и какой сон, когда твой народ страдает, а твоя семья в опасности. Я хочу помочь им. Да, возможно они скажут: «Россия, ты, итак, нам помогаешь, куда больше!», но этого недостаточно, я хочу полностью отдать себя этой войне. Всеми силами, что у меня есть спасти своих братьев и сестёр. Ненавижу! Хочу видеть боль в глазах мучеников! Дождливая ночь, за окном в далеко слышны взрывы, но пока я не сплю, то у меня есть возможность всё обдумать. Так хочется приносить ещё больше пользы. Сидеть тут не дело. Может. Может тот бредовый план и сработает? Но отец и слушать не станет. Я не знаю как быть. Вроде выход есть всегда, но что делать в такой с ситуации. Остаётся лишь надеяться на то, что города смогут выстоять. Стук в дверь. Как там Сталинград? А Ленинград? Бедные мои города. Стоп, стук в дверь? Присев на кровать я оглянулся на дверь. Мне не послышалось. Кто там? Ещё один стук. Конечно в такой ситуации в мире не особо удивительно, что кто-то может не спать. Тихо встав с кровати и поправив пижамную рубаху я встал и подошёл к двери. Дождь усилился. Этот звук сопровождал мои шаги к двери. — Кто там? — осторожно спросил я. — Это я, братик. — Беларусь, моя милая сестрёнка, сколько горя было видно в её глазах, сколько боли она переживает вместе с нами. Как же она боится за отца. Никому не позволю её обидеть, не позволю литься её слезам. Я осторожно открыл дверь. — Беларусь? Что-то случилось, звёздочка? — она выглядела уставшей. Оно и понятно, три часа ночи ведь. Она поднесла ладони к лицу и потёрла глаза. Видно плакала. — Мне опять кошмары сняться. Я. я боюсь. — глаза намокли, губы задрожали, верный признак, что она может сейчас заплакать. Я наклонился и притянул сестру к себе. Ненавижу видеть печаль на её лице. — Иди ко мне, звезда моя. Чего плачешь, всё хорошо будет, старший брат с тобой, всегда будет с тобой. Никакие кошмары не должны заставлять тебя грустить! — одинокая слеза скатилась с её милого личика. — Мне приснилось, что ты с братьями лежите мёртвыми, а отец вас держит и плачет. Я не хочу этого, я не хочу чтобы ты или кто-то другой умирал, не хочу! — таким темпом у неё начнётся истерика. Я взял её на руки и поднёс к своей кровати, аккуратно опустил и лёг рядом. — Не говори глупостей, этот мир от меня так легко не избавиться, какой-то псих не сможет убить меня! Мы ещё покажем этому хрену, где раки зимуют! А ты не плачь, я рядом, живой, здоровый, давай лучше спать. Вот увидишь, со мной никакие кошмары сняться не будут. — сказал я обняв её крепко. Дождь стих. И Беларусь стихла, видно заснула. *** 15 мая 1942 год. 17:00. Я быстро прибежал к кабинету отца. Сразу же узнав новость об Украине, я рванул, что есть мочи. Открыв дверь увидел, как перевязывают рану на руке у брата. Он был весь в крови. Гнев и ненависть бьют в голову. Руки дрожат, хотят вырвать чьи-то кости, хотят убивать. Убить! Убить того, кто причинил боль моему брату. Пока отец перевязывал, солдаты держали Украину. Я подошёл к ним и присев спросил: — Что произошло? — спросил у отца. Он только нахмурился. — В Харькове сейчас идёт сражение. — коротко и ясно, отец в своём репертуаре. Я опустился и дотронулся до лица брата. Видно, что ему больно. Ненавижу! Эти твари пожалеют о том, что причинили боль моему брату! Как же достало, хочется наконец увидеть их смерти, самолично сдирать кожу с костей, сжечь, лишь бы поняли, что не смеют причинять боль моей семье, моему брату! — Не надо смотреть так, будто ты хочешь убить кого-то. — хрипло проговорил Украина. Он смотрел на меня так возмущённо. Чего вдруг? — Хочу. Ты как? Как рука? — сказал я поглаживая ногу брата. Видно порванные полосы на брюках, а так же царапины. Украина лишь вздохнул. — Бывало и хуже. Нормально всё будет со мной, мне больше за народ обидно, столько смертей. — опустил он взгляд на мои руки, а после положил здоровую руку на мою, солдаты поняв, что уже могут не поддерживать Украину, встали ровно и глядели на СССР, для следующего задания. — Мы отомстим, они ещё пожалеют об этом. — легонько сжал я его ляшку. — Ай-ай-яй! — дёрнулся брат от руки отца, которая почти закончила перевязывать руку. — Терпи, боец. Ты крепкий малый, не смертельно. Хорошо, что не потерял. — закончив полноценно с перевязкой, аккуратно хлопнув по плечу, сказал отец. А позже глянув на солдат позвал к себе и стал что-то говорить. В голове появился вопрос, который я собственно и озвучил. — Погоди, а как ты здесь оказался? Если сейчас сражение в Харькове, то ты должен был быть там. — спросил я, начав проводить пальцем по забинтованной руке. — Просто повезло. Папа приехал посмотреть, как обстоят дела на фронте, а тут увидев всю эту хренотень, помог и увёз в Москву. — устало произнёс Украина, откинувшись назад. Я же мельком глянув на отца, произнёс: — Это хорошо, что папа приехал вовремя, не хватало нам тебя без руки видеть. — я убрал руку с бинтов. — Да какая разница, зарегенировалась бы. — вот ведь глупый. При простом бое да, но когда идёт прям сражение или тому подобное, можно и навсегда лишиться конечностей. Как лишился отец глаза. — Ты же знаешь, что при очень серьёзном бое, можешь потерять конечности навсегда, так что не говори так. Но как бы то ни было, не позволяй себя ранить, иначе если ты умрёшь, я тебя из-под земли достану и сам убью. — ответил я дав щелбан братцу. Взглянув ехидно на него, его края губ немного приподнялись. — Ай, дурень. — с улыбкой произнёс он, попытавшись дать мне сдачу. — Так, Украине нужен отдых. Солдаты провожат тебя до спальни, а ты РСФСР задержись. — закончив разговор с солдатами, проговорил голосом не принимаемым отказов, отец. — Хорошо. — ответил я, и тут же с маленькой улыбкой обратился к брату. — Тебе правда надо отдохнуть, спокойной ночи, Укроп. — Ой, иди ты. — закатив глаза, ответил тот и с помощью солдатов отправился спать. Не любит он когда я его так называю, а мне что, мне то всё равно. Развернувшись я не увидел отца, он вышел на балкон. Уже заходя туда, учуял запах папирософф. В последнее время он часто курит. Стояла ночь, где-то в дали приглушённо были слышны звуки бойни. Сердце каждый раз сжимается от этого, столько людей пострадало, столько умерло, сколько я увидал лица умирающих солдатов, все они были опечалены, печалены тем, что так рано умирают из-за чего не смогут помочь ещё больше Родине. Они не боялись смерти, они боялись смерти своих близких. — Ты хотел поговорить, отец? — спросил я, подойдя к перилам балкона. — Да. Я уезжаю, мне надо на Беларусский фронт, далее узнать как там у Латвии, Литвы и Эстонии. Поэтому здесь будешь ты за главного, Москва тебе будет помогать. Справишься? — устало говорил он. Я не мог винить его, он больше всех страдает. Я благодарен ему за всё и как правопреёмник, я буду выполнять свои обязанности с достоинством. — Ещё спрашиваешь, мне только в радость помочь тебе, но не думай, что я буду сидеть здесь в кабинете и всё, фашисты слишком близко подобрались к Москве, поэтому я буду также на фронте. — строго сказал я. Отец с гордостью посмотрел на меня, мягко потрепав мои волосы он улыбнулся. — Другого я не ожидал. Ладно, сейчас мне надо готовиться к завтрашнему отбытию, а ты иди спать. Удачи. — И тебе удачи, пап. Идя по коридорам здания, я улыбнулся. Улыбнулся, как псих, а мои острые зубы придавали только больше ужаса. Любой человек увидев их, испугается, но для страны, такое явление хоть и достаточно редкое, но оно нормальное. Что же, я солгал отцу, я не собираюсь оставаться в Москве. О нет, я собираюсь пойти прямо в берлогу к фашисту!