Самозванец.

Какая у вас любимая погода? У меня вот солнечная, тёплая, но чтобы было не жарко и с лёгким ветерком. Такая погода мне напоминает, как мы с братьями горбатились на огороде или обливали друг друга водой, а ещё дрались в шутку. Шли и лазили по деревьям, бегали друг за другом. Как падали и разбивали коленки, а позже получали подзатыльники от отца. Купались на речке. Помню как сёстры пытались приготовить что-то съедобное и не сжечь кухню. Они ещё любили подкармливать всех котов и собак, что к нам во двор прибегали. Как ухаживали с отцом за Дунькой, корова наша, лучшая девочка, помогала сильно, молока давала много. А помню как папа принёс Мурку в первый раз, кошка наша. Одного глаза не было, но красоты она своей не потеряла, оставалась для меня самой прекрасной чёрно-белой дамой. Тактильная она была, просила ласки всё время. Помню девчата, когда гуляли по селу, просились в гости к баб Люде. Добрая старушка, всегда угощала клубникой и вишней, а зимой приносила море закруток с вареньем. Девочки очень любили её. Вспоминается, как отец подгонять нас делать всё аккуратнее, трудолюбивее и при этом бурча под нос: «А вот в моё время, когда я был молод…», а позже вечером на крыльце играл на гитаре и песни пел нам. Да, люблю эту погоду. Жаль только, что теперь ни огорода того нет, ни Мурки, ни коровы нашей, ни дома, где мы жили, ни бабушки Люды. 20 мая 1942 год. 09:23. Дождь. Отец дня четыре назад уехал. Всё это время я был либо на фронте, либо занимался бумагами и разрабатывал план, какой сделать следующий ход. Украина идёт на поправку, всё просится пойти в бой. У этого дурака раны ещё не зажили, а он в бой лезет, ну вот что за ребёнок, хотя зная кто занимался его воспитанием, то это не удивительно. В Харькове до сих пор идёт сражение, люди продолжают погибать. Так дело не пойдёт, надо быстрее что-то делать. Нужно найти Москву и серьёзно с ним поговорить. *** 20 мая 1942 год. 17:34. Москва скоро придёт. Я понятия не имею, как уговорить его на эту авантюру. Если он откажется, то конец. Я быстро прошёлся взглядом по помещению. Кабинет отца был красивым, большой стол находился в углу, на нём было два телефона, документы, лампа, пепельница с трубкой, а в шкафчике находился сейф. Там были важные документы, деньги и пистолет. Рядом были полки на которых лежали папки и бумажки. На большой стене была закреплена карта. В другом углу находился бюст Иосифа Сталина. Нынешний руководитель СССР. На полу был растелен красный ковёр, а возле стенки находился такого же цвета диван, а чуть дальше круглый стол со стульями. Там в большой вазочке лежали фрукты. На столе я взял зеркало, да уж, синяки под глазами это что-то. Чёрные волосы спадали на бледное лицо. Надо бы постричься. Я вновь стал рассматривать свои глаза. С детства у меня были глаза разного цвета, левый красный, а правый голубой. Казахстан всегда называл мои глаза кошачьими, это потому что мои зрачки могли быть круглыми или тонкими. На отца я не был особо похож, в плане внешности, но в один вечер он сказать, что я больше похож на дедушку, то бишь Российскую Империю. Стук в дверь. Это был Москва. Я уверен. — Войдите. — сказал я и убрав зеркало встал возле стола. В кабинет зашёл высокий, широкоплечий мужчина в форме. Бинтами была обмотана голова, но блондинистые волосы выбивались из повязок. На голове фуражка, ровная походка и красные глаза. — Добрый вечер. Мне дали знать, что вы хотели меня видеть. Я слушаю. — Москва смотрел пронизывающе, будто каждый раз хотел понять, друг ты или враг. Слушается он безпрекословно только отца, но я как правопреёмник исключение, что-то приказывать да могу. — Михаил Юрьевич, у меня к вам важный разговор, но попрошу дать слово меня выслушать. — мне кажется, сначала он даже немного, еле уловимо растерялся, но тут же взяв себя в руки кивнул. Я подошёл к дивану и присел, рукой пригласив к себе. Москва подошёл, но не сел. — Что вы, садитесь, мне так будет проще. — после он присел и начал ждать, когда же я начну говорить. — Вы наверное задаётесь вопросом, зачем я вас сюда позвал, но иначе не могу. Вы знаете, что дела на фронте не так уж гладко идут, повсюду большое количество потерь, а всё что нам остаётся, так это сражаться, сражаться и только сражаться. Ничего нового. Мы не можем предвидеть какой будет следующий шаг у врага. Я не могу сидеть здесь сложа руки. Понимаю, что вы выполняете такие серьёзные приказы, только по просьбе СССР, но Москва, прошу вас, помогите мне. У меня есть план. Я хочу пробраться к ним, в роли фашистского солдата. Воевать с их стороны, узнавать, что они будут предпринимать против нас, какое у них оружие и всё это передавать нашим солдатам. Москва, прошу тебя, помоги мне. Ради Родины. Смерть грешникам должна прийти! — я смотрел на него, с надеждой к нему и с ненавистью к врагам. Москва не отводил взгляда. Смотрел, будто выискивал что-то. Внезапно он встал и подошёл к двери, а я продолжил смотреть на то место где он сидел, с пустыми глазами понимая, что он сейчас скажет. — Я не собираюсь помогать с этим глупым планом. Нашли, что придумать. В самое змеиное гнездо собрались идти?! А если вас раскроют?! Вы об этом подумали? К тому же, вы правопреёмник и собрались идти к змее, а если ваш отец погибнет, то кто займёт его должность? Я сегодня же отправлю письмо вашему отцу и скажу об ваших фантазиях. Вас оставили здесь главного, чтобы следить за фронтом, СССР прибудет только через три месяца, а то о чём вы думаете, это о какой-то глупости! Нам не о чём говорить. Спокойной ночи. Москва открыв дверь уже хотел выйти, как у меня вырвался смешок. — Знаете, вы всё больше утверждаете то, что вам плевать. Плевать на то, что происходит в Ленинграде. Ну это не удивительно, вас же больше интересует другое, ведь не было бы плевать, вы бы всё сделали, для того, чтобы освободить Александра. Взялись бы за любой план, за любой шанс, чтоб помочь ему. Но раз так, то я вас услышал. Можете идти, Михаил. Доброй ночи. — улыбнувшись я подошёл к столу отца и присел за него. Достав папку начал думать как помочь людям в Харькове. Заметив, что Москва всё ещё стоит у двери, я улыбнулся ещё шире показывая острые зубы. — Что-то ещё, Москва? Мне надо думать, как помочь людям из Харькова. — на этих словах, Михаил выдались из себя: «Нет», и вышел закрыв дверь. Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Как там Украина? Надо бы зайти к нему. *** 29 мая 1942 год. 18:03 Нет! Сраным фашистам удалось захватить Харьков! Суки. Одно радует, практически все важнейшие промышленные предприятия были либо эвакуированы, либо уничтожены. Куча потерь, ненавижу, почему мы? Почему?! Этот монстр предал отца, и поступает как свинья! Руки трясутся, большой ком в горле, голова начинает болеть. Взяв и со всей дури ударив стену, я переключил свои мысли на боль в руке. Украина, как узнав, что они проиграли, выглядел опустошённым. Надо найти его, он скорее всего на улице. Я быстро спустился по лестнице и вышел во двор. Завидев двух солдат, я спросил у них, видели они, где Украина. Пройдя чуть дальше было видно фигуру сидящую на скамейке. Это был брат. Я подошёл и присел рядом. — Добрый вечер. Ты как? — он лишь повернул голову в мою сторону и ответ был написан у него на лице. — Слушай, я понимаю, что ты чувствуешь. Но ты же знаешь, это война, тут будет и хуже. Да, сейчас мы проиграли этот бой, но позже, мы сможем прорваться. Это не конец, у всех есть взлёты и падения, чёрная и белая полоса. Да, не смогли, да, враги захватили, но не сидеть же сейчас здесь вот так. Надо постараться, продолжать бороться, совершенствоваться, улучшать свои возможности, а позже дать такую ответку врагу, что он пожалеет о том, что связался с тобой. Ты сильный, храбрый и упрямый, тебя чтобы полностью победить — это надо постараться. Да, ты чувствуешь себя сейчас никчёмным, но это не правильно! Ты не такой! Иначе я тоже никчёмный. Мы все! Думаешь другие после проигрыша так изводили себя? Нет! Может напомнить, как дедушка проиграл Японской Империи в 1905 году? И что, думаешь после этого, кто-то стал меньше его уважать? Все всё равно боялись Российскую Империю. Так что хватит здесь сидеть и грустить. Ты нужен своему народу, ты нужен нам, ты нужен мне. — всё это я говорил сидя на коленях напротив брата, держа его руки в своих. Слёзы. Не люблю, когда кто-то из семьи плачет. Хочется защитить его, хочется прижать к себе, хочется уничтожить того, кто причинил боль ему. Мой милый братец, ты такой хороший, самый лучший, самый любимый мной. Почему ты сейчас так изводишься? Да, проиграли, но я рядом, ради тебя я готов на всё. Ты как восход для меня, а я цветок, который после ночи, начинает раскрывать бутоны благодаря тебе. Неужели ты думаешь, что из-за этого сражения, станешь менее нужным? Нет, ты всегда будешь нужен, хотя бы мне, будешь нужен! И я отомщу, за каждую тобой пролитую слезу! Я притянул к себе его и обнял. Он понял, что нужный, он будет нужным всегда. — Я буду сражаться дальше и помогать всем чем смогу! Буду больше тренироваться в свободное время, буду на фронте каждый день. Я всё сделаю ради народа, ради отца, ради вас! Не позволю ни одному из нас погибнуть! Будь я проклят, если не сдержу своё слово! — всё это он говорил продолжая плакать, но он был благодарен, он был рад, что я рядом с ним сейчас, что поддержал. Мой милый братик, ты не будешь один. *** 30 мая 1942 год. 06:03. Уснули мы с братом в одной кровати. Пройдясь рукой по постели, я не нашёл его, похоже встал намного раньше. Надо и мне. Быстро встав я умылся, а позже надел военную форму и вышел. Идя по коридорам солдаты здоровались со мной. Зайдя в кабинет отца, я увидел сидящего на диване Украину. Я подошёл к столу и сел за него посмотрев вопросительно на брата. Он встал с дивана и подошёл ко мне. — Доброе утро, Росс. Я хочу отправиться к Казахстану, ему бы не помешала помощь. Прежде чем ты начнёшь возражать, то знай, рука не болит, я полностью здоров, а здесь ты сам справишься. Я задумался, конечно мне не составит труда оставить его здесь, но зная его, скорее сбежит, чем останется. Потерев переносицу я посмотрел на него. По человеческим меркам, ему на вид 14. Голубые волосы перемешанны с рыжими. Глаза цвета пшеницы, удивительная красота. Так и любовался бы весь день ими. — Ладно, отправлю тебя с солдатами, которые боеприпасы должны ему отвезти. — он улыбнулся и уже хотел выйти. — Ни пуха, ни пера. — К чёрту. — и вышел. *** 30 мая 1942 год. 11:25 Сегодня было жарко. Впервые такая погода за всю весну. Интересно, Москва уже отправил письмо отцу? Как только он узнает, что я хотел сделать, да ещё и в тайне от него, он мне голову снесёт. Я потёр глаза руками и откинувшись на стул закрыл глаза ни о чём не думая. Стук в дверь. — Войдите. — я посмотрел вперёд. Дверь открылась и вошёл Москва. Доложить что уже письмо отправил? Или что-то случилось на фронте? — Здравствуй Москва. — Добрый день. Я отвлёк вас? — он выглядел спокойно, но что-то не так. — Нет. Что-то случилось на фронте? Или с отцом? — быстро спросил я. — Нет, но я бы хотел поговорить. Насчёт нашего недавнего разговора. Я согласен. — если бы я что-то пил сейчас, то подавился бы на месте, а так просто выпучил в удивлении глаза. Улыбка появилась на моём лице. Я быстро встал и подошёл к нему. — Я рад это слышать, Михаил Юрьевич, но можно спросить. Чего вдруг? В прошлый раз вы говорили иное. — я пристально разглядывал его лицо. — После сражения в Харькове, я всё обдумал, может это и в правду нам поможет, хоть и рискованно. — всё понятно. Похоже те слова про Ленинград так сработали на него, а проигрыш только подтолкнул к этому. — Хорошо. Спасибо за согласие помочь, но вот вопрос, я понятия не имею, как туда пробраться. Просто одеть их форму и идти туда не получится. У них на каждого солдата есть данные, а тут, если появится кто-то незнакомый, будет странно, долго я там не продержусь. — сев на диван сказал я. Только сейчас до меня дошло, что и вправду, каким боком я туда проберусь. — Считайте, что удача на вашей стороне. Мы взяли вчера в плен одного немецкого парнишку. — сказал он немного улыбнувшись. Я посмотрел с недоверием. — Но как мне это поможет, ведь внешность я не поменяю. — его улыбка стала шире. — Думаю вы сами должны взглянуть на него. Пройдёмте со мной. *** 30 мая 1942 год. 11:40. Я смотрел и не верил своим глазам. Передо мной в камере сидел худой черноволосый парнишка, на вид 16 лет, возле левого глаза повязка. — Мы узнали, кто это. Это летчик, он бомбил с другими Харьков, но наши солдаты смогли подстрелить его. Самолёт его упал, но он прыткий оказался. Сразу смог сообразить, что к чему. Взял самое важное и убежал, но только не ожидал, что наши выйдут на него. Схватили и привезли ко мне, как пленного, молчит, информацию не говорит. Сучёнок держится ещё. Но вот проблема для него, при нём обнаружили кое-что. Взгляните. — он притянул мне карточку, я прочитал. Eike Ziegler. 16 Jahre alt. Geschlecht: Männlich. Militärflieger. Kapitän der Falcon-Einheit. Читая это, я понимал, что за столько погибших людей мы получили вознаграждение. Капитан отряда «Сокол». Такой молодой, а уже капитан. Просто так он бы им не стал, наверняка много важных точек уничтожил. Сволочь. — Вы хотите, что бы я притворился им? — спросил я. Москва взглянул на меня ободряюще. -Хм, меня это устраивает. Его форма цела? — Да. План таков, вы переоденетесь в него. Левого глаза у пацана нет. В бою возможно потерял. Итак, вы вернётесь в Харьков, по форме поймут, что вы один из них, по карточке узнают вас. Но вы нам в Харькове не нужны, нанесём вам серьёзные раны, чтобы они отправили вас вглубь страны на лечение. — меня всё устраивало, но есть ещё один момент. — Если я собираюсь пробраться вглубь страны, то как буду передавать вам информацию? — Голуби. — спокойно проговорил Москва. — Извините? — опешил я. — Почтовые голуби. У меня есть один, специально выдрессированный. Прилетает только ко мне. Будет лететь всё время за вами, пока вы не напишите письмо мне, он его принесёт, а позже прилетит с новым письмом от меня к вам. Но действовать надо аккуратно. — сейчас я убедился, что Москва, как никто другой заслуживает звания столицы. — Но есть один момент. — Какой же? — тут же спросил я. — Понимаете, нам повезло, что у мальчишки левого глаза нет, ведь у вас он красный, мы просто прикроем его чёрной тканью, в которой он был. А вот его правый глаз, зелёный, а у вас голубой. — Если у него есть близкие друзья или родственники, то это может быть проблемой. Но делать больше нечего. Будет надеяться, что никто не заметит. Другого выхода нет. — Тогда завтра же вечером вы направитесь к немцам. — Спасибо, Михаил Юрьевич. Но вы же не? — Нет. СССР я не буду говорить, но вы должны понимать, что как только он вернётся, а это будет через три месяца, то мне придётся всё рассказать. — сказал он серьёзно смотря на меня. — Да, понимаю. А что вы будете делать с ним? — я кинул взгляд на немецкого парнишку. — Пока вы будете на той стороне, я буду пытаться выведать информацию у него. Будет бесполезен, то дам приказ расстрелять. А теперь идите отоспитесь. — Да, вы правы. Доброй ночи. — я ушёл из тюремной части здания и зашёл к себе в комнату. До сих пор не веря в то, что это правда. Завтра сложный день.