Самозванец.

Вас когда-нибудь грызла совесть, ну или было стыдно очень долгое время из-за чего-то? У меня такое было. Помню будто это было вчера. Приближалось день рождение Беларуси. Я очень сильно его ждал, ведь у меня было готово всё. И подарок, и поздравление. Каждый день трещал всем, как обрадую сестру. Но как только наступил этот день, из моей головы всё напрочь вылетело. Я забыл о её день рождении. Встал рано, начал одеваться, чтобы выйти покататься на велосипеде. Встретил в коридоре Беларусь, она такая радостная была и смотрела на меня улыбаясь во все 32 зуба. А я что? Я просто сказал: «Доброе утро.» — и прошёл мимо неё на улицу. До вечера катался по селу. Вернулся, когда многие уже легли спать, но Беларусь сидела в гостиной и ела торт. До меня только тогда дошло, какой сегодня день. Столько я ещё не извинялся в жизни, на колени даже встал лишь бы она простила, а ведь простила. Но стыдно до сих пор. Старайтесь не забывать о таких датах, а если уже забыли, то постарайтесь как следует извиниться. Думаю близкий человек поймёт. *** 6 июня 1942 год. 10:04. Прошло три дня после того случая. С теми немецкими мальчиками я обменивался только парочкой фраз. А та врачиха.. каждый раз когда она проверяла как моё здоровье или покушал ли, то становится стыдно до покраснения ушей. В глаза ей после моих слов смотреть не могу, а она продолжает по-доброму ко мне относится. Но как бы то ни было, из-за принципов я нормально не питаюсь. Была бы моя воля, вообще перестал бы есть, но тогда будут вопросы. На удивление сегодня выдалась хорошая погода. Солнце грело, даже душно становилось, но ветерок не даёт сильно мучиться. Я стоял возле окна и осматривать территорию. По крайней мере, то что видно было. Скамейки, деревья, кусты. На скамейках сидели с разными травмами солдаты. В комнате было тихо. Недалеко на койке сидел блондинистый паренёк, его оказывается звать, Маттео, а тёмненького, Эмиль. Маттео читал книгу, если зрение не подводит, то это «Страдания юного Вертера». Припоминаю её. Года четыре назад прочитал её в библиотеке дедушки. Конец был достаточно грустным. Я начал рассматривать его лицо, если бы у него были длинные волосы, то похож был бы на девчонку, черты лица девчачьи, скорее всего в свою мать пошёл. Телосложение больше на женское похоже, одни бёдра чего стоят. Левая нога у него до сих пор перевязана. Я продолжал наблюдать за ним. Как оказалось у него глаза зелёные. Красивые. Эмиль не находился сейчас в комнате, скорее всего был на прогулке. Я бы тоже сходил прогуляться, а то тухну в этой комнате да и только. Становилось всё более жарко, ко второй половине дня станет наверняка хуже. Маттео отложил книгу и молча стал смотреть на меня. Чего это он? Я стал тоже смотреть на него. Так и прошла одна минута пока он первый не моргнул и отвёл взгляд. Я ухмыльнулся и сев на кровать стал наблюдать за ним. Он изо всех сил старался не смотреть на меня, это было видно по его бегающему взгляду и румянцу на щеках. А я всё смотрел на него. — Nun, wie? Interessant? — внезапно спросил я. Маттео вздрогнул и чуть ли не подпрыгнул. — Tut mir leid? Wovon redest du? — недоуменно спросил он. — Ich meine das Buch. Was denkst du? — кивнув на книгу ответил я. Посмотрев на книгу возле себя у Маттео щёки стали ещё краснее. Он..стесняется что ли? — Es ist interessant genug. Nun, natürlich passt die Handlung nicht zu mir, aber es scheint… — не успел закончить своё предложение, парень, как я его перебил. — Denkst du, wenn du solche Bücher magst, ist es dann eine Schande? Das sollte man nicht so denken. — посмотрев в сторону окна, произнёс я. Краем глаза видно, как Маттео смотрел на меня. Мне даже показалось, что он улыбнулся. Паренёк хотел уже что-то сказать, как в комнату вошли. Это был Эмиль. Он, улыбаясь, прошёл к своей кровати и уселся на неё. Голова у него всё ещё перевязана. Посмотрев на Маттео он сказал: — Dort ist das Wetter so gut! Wollen wir spazieren gehen? — в следующую секунду он перевёл глаза на ногу блондина. — Mach dir keine Sorgen um deine Füße, ich helfe dir! — Ich will etwas nicht. — он перевёл глаза на меня, а за его взглядом проследил Эмиль. Шатен нахмурился, кажется он только понял, что в комнате находятся не только они. Чего этот немец так реагирует на меня? Как будто в его ране на голове, виноват я. Да уж, не очень хочется сидеть и смотреть на его хмурую рожу. Встав с кровати я медленно прошёл к двери. Выходя я лишь услышал голос, Маттео: «Wohin gehst du?». А за ним грубый голос, Эмиль: «Wohin er will, ist mir egal. Я не стал обращать на это внимания и уходил всё дальше по коридорам госпиталя. Белые стены, открытые окна. На подоконниках в горшках находились цветы. Это были самые разные розы. Белые, розовые, красные, жёлтые. Вообще, я люблю цветы, даже учил этот язык. Мне так же безумно нравится собирать цветы. Это интересно, например, подаришь кому-то букет с каким-то значением которое знаешь только ты. Мне это нравится. Помню боялся, что отец скажет, любовь к цветам дело девчачье, а он наоборот, купил мне парочку растений в горшках. Приятно было. Выйдя во двор госпиталя я глубоко вдохнул в лёгкие воздух. Я медленно гулял по территории и осматривал всё. Так тихо и спокойно. Проходя мимо одной скамейки я заметил того мужчину, у которого нет ног. Он сидел с закрытыми глазами, а рядом с ним молодая медсестра. Я вспомнил ту врачиху, опять стало стыдно. — Du willst dich setzen. — сказал хриплым голосом этот мужчина. Я посмотрел в его сторону удивлённым взглядом. — Schau mich nicht so an. — говорил он всё ещё не открывая глаза. Как он? Ай, ладно, плевать. Я присел рядом. Медсестра быстро куда-то убежала, скорее всего что-то принести. Мужчина просто сидел с закрытыми глазами. Он глубоко дышал, может плохо стало? Я продолжал наблюдать за ним, но потом перевёл взгляд на шум возле входа. Там стояла та медсестра с.. с той врачихой которой я нагрубил. Уже хотелось встать и уйти, дабы меня не увидела она, но мужчина взял меня за руку и произнёс: — Warte mal. Nagt dir etwas, oder? — его серые глаза уставились на меня. Я не пытался сбросить его руку. Вроде я не должен перед ним отчитываться, но на мгновение в его глазах проскользнула печаль. Скорее всего этому мужчине здесь тоскливо. Скорее всего ему не с кем поговорить. Скорее всего он кого-то близкого потерял на войне. И скорее всего он просто хочет быть полезным. Я глубоко вздохнул и произнёс: — Nichts Besonderes, Ravda. Aber ich habe einer Frau unhöflich gemacht. Sie ist Ärztin, arbeitet hier und schämt sich jetzt. — мужчина отпустил меня. Он осмотрел меня и нахмурился. Я же просто стал наблюдать за той женщиной. Скорее всего мужчина смотрел туда же, куда и я, ведь дальше был произнесён вопрос. — Meinst du frau Langthaler? — спросил он. Взглянув на него я понял, что мы говорим об одном человеке. Ведь он смотрел туда же куда и я. Мне оставалось просто кивнуть. — Sie arbeitet seit vielen Jahren hier, hat einen Ehemann. Sie hat sechs Jungs und drei Töchter zur Welt gebracht. Fast jeden Tag geht er nach Cenkov. Eine gute Frau, immer nett zu allen. Und da du sie irgendwie verletzt hast, solltest du dich entschuldigen. — проблема в том, что я не знаю как извиниться перед ней. В этот раз когда я встал, меня никто не держал. — Ich denke, ich sollte mich in Wahrheit entschuldigen. — с этими словами я стал уходить дальше. *** 6 июня 1942 год. 10:47. Я гулял по территории госпиталя уже минут 15. Скоро будет обед. Есть я не хочу. Слышно было чириканье птиц. Я остановился и посмотрев на небо громко вздохнул. Как там сейчас отец? Наверняка он очень устаёт. А как там Украина с Казахстаном? Они должны быть сейчас вместе. За Беларусь я не волнуюсь, она наверняка на данный момент с отцом. За эти дни не было писем от Москвы. Значит ничего серьёзного не произошло. Думаю не стоит волноваться за него, он очень сильный. Единственная проблема сейчас, это смерть моих людей на фронте. Куча смертей, а я сейчас просто сижу здесь, в безопасности и всё. Я хочу быстрее добраться до Берлина! Там больше шансов что-то разузнать. Уже находясь дальше от людей я не заметил, как приблизился к тупику. Здесь была лишь стена госпиталя, сверху окно, а слева толстый забор. Стоп. Мне кажется или там проход у забора. Медленно подойдя было понятно, я был прав. Прямо в самом конце забор был сломан и если постараться то можно протиснуться. Конечно смысла этого делать нет, но моё любопытство берёт вверх и я уже пытаюсь протиснуться между забором и стеной здания. Давай же! Голова полезла, значит и всё остальное должно! Кажется я немного порвал больничную рубаху. Ещё чуть-чуть и… да! — Ой-ой-ой! — не успел я обрадоваться, как споткнувшись о камень, полетел носом вперёд. Но тренировки не зря прошли, поэтому я быстро выпрямил ноги выставив вперёд руки, согнув локти. При приземлении не так больно было, но чёрт бы побрал эти камни! Отряхнувшись я осмотрелся. Как будто попал в маленький лес. Деревья, кусты и трава зелёная. Больше ничего. Проходя дальше, я не думал о том, что возможно кто-то из врачей ищет меня. Я просто шёл вперёд. Что я здесь пытаюсь найти? Не знаю, может спокойствия, ведь тут тихо и не пахнет медикаментами. Здесь нет людей, здесь не слышно немецкой речи. Да, мне немного тяжело слушать, как кто-то говорит на этом языке. На фронте наслушался. Интересно, а если бы эти годы отец не учил бы меня немецкому, то что я сейчас делал бы? Вообще, к изучению этого языка меня привело то, что, во-первых, отец предложил. Во-вторых, я считаю его красивым, особенно мне нравится, как говорят на нём девушки, тогда произношение кажется таким нежным и мягким. В-третьих, я хотел равняться на дедушку. Отец рассказывал, что Российская Империя, знал более 20 языков. Представляете? Этим он вызывает во мне восхищение, и желание быть таким же. Я так же знаю французский. Выучил я его из-за Украины. Он очень хотел его знать, но никак не получалось, поэтому он просил меня ему помогать. Я сам не знал языка, но благодаря тому, что проверял брата по специальной книжке, сам выучил. Конечно мог отказать ему, но во мне сыграло желание того, чтобы быть в глазах младших, самым сильным, умным, помогающим во всём старшим братом. Я хочу всегда быть тем, к кому придут в первую очередь за просьбой помощи, за советом. Мне хочется, чтобы все они хвастались тем, что именно я их старший брат. К тому же, когда ты правоприёмник, то не можешь показывать слабость. Ты должен показать то, что это не просто так. Ранее я даже боялся, что титул правопреёмника у меня отберут, если я не буду лучше всех, поэтому делал всё, абсолютно всё. Сейчас этого страха конечно нет. Сейчас вообще об этом думать невозможно, не время для этого. Я всё шёл вперёд, весь в мыслях. Воспоминания накрыли меня. Помню, как хотел выучить японский потому что нашёл у отца бумаги на нём. Не мог понять о чём там, а потому решив что отец его знает, захотел выучить. Конечно больших успехов я не добился, но базовые вещи могу сказать. Кстати, после того, как папа узнал, что я начал учить японский, он скрыл все бумаги на этом языке. На вопрос «почему» он не отвечал. Правда взгляд у него грустный был. Может там было написано что-то, что приносило ему боль? Может там был какой-то секрет или воспоминание о чём-то? Или о ком-то? Но почему там было всё на японском языке, мне не известно. Не думаю, что с этим связанна Японская Империя, ведь он особо не общался с отцом. Возможно кто-то другой, но кто? У меня нет предположений совсем. Резко остановившись я огляделся. Хм, мне кажется или впереди заканчивается лес? Я что уже вышел за пределы него? Идя вперёд было понятно, куда меня привёл этот лес. Смотря с восхищением на поляну полную цветами, я застыл. Как же красиво! Повсюду разные цветы. Розы, тюльпаны, пионы, нарциссы и так далее. Прекрасное зрелище, ведь они ещё все разного цвета! Я уже вижу, что будь здесь Украина, он себе и остальным сделал бы венки, а Казахстан бы помогал ему. Как сёстры собирали самые разные букеты и ушли бы дарить всем. Сделав шаг, я сделал глубокий вдох. Из-за такого количества цветов, аромат был сильный и вкусный. Начав делать ещё шаги, я старался быть аккуратным, не хотелось испортить хотя бы один цветок. Жаль, что моих любимых цветов нет. Ромашки для меня ещё одна вещь, которая приносит счастье. Но как бы то ни было здесь потрясающе. Внезапно в голову пришли слова того мужчины, насчёт извинения перед мисс Лан.. Лангвад.. вот чёрт, не запомнил. Но извиниться стоит. Пришла гениальная мысль. Все женщины должны любить цветы! Ну по крайней мере большая часть. Быстро осмотревшись я начал думать какие цветы сорвать и подарить. Мне не хочется наобум всё сделать. Так, мне нужны красные розы. — Ага. Так, а сейчас тюльпаны. — уже начав в слух размышлять, я не заметил, как вошёл в процесс. Уже через 10 минут у меня был букет из красных роз, жёлтых тюльпанов и пион. Все они, что-то означают. Например, жёлтые тюльпаны «Твоя улыбка, как солнечный свет», как раз про неё. Но чего-то не хватает. — Гиацинт. — произнёс я. Осмотревшись было понятно, что его нет. Но без него букет кажется простым. Точно! Во дворе госпиталя они должны быть! Там полно цветов. Я быстро побежал обратно, надеюсь там будут эти цветы! *** 6 июня 1942 год. 11:34 Я бежал наверное минут 7. Во дворике никого не было. Это не удивительно, ведь скоро обед. Я огляделся. Нигде не было этих цветов. Но не теряя надежды, мне оставалось осматривать всё. Уже потеряв надежду, я сел на скамейку. Опустив голову вниз закрыл глаза. Ну ничего страшного, в принципе. Но гнев начал подниматься. Я ненавижу, если делаю что-то не идеально. Становлюсь агрессивным, начинаю огрызаться. Но открыв глаза, я увидел под скамейкой пурпурный Гиацинт. Это он! — Да! — вскрикнул я, а позже сразу же замолчал. Надеюсь никто не услышал. Сорвав пару штук, я осмотрел букет. Думаю для извинения более чем хорошо. Осталось понять, как я буду извиняться перед ней. Но если дарить, то ближайший час. Я подошёл к дверям госпиталя и зашёл. В коридорах никого нет. Пойти в свою комнату? Но там же Маттео и Эмиль. Я не хочу заходить с букетом цветов к ним, а в особенности дарить их перед ними. Надо найти её. У неё же должен быть где-то кабинет! Я тихо ходил по коридорам. Везде закрытые двери. На втором этаже моя комната. Там в принципе все палаты находятся. Я уже думал наплевать на всё и подняться в комнату, но из-за угла вышла она. Мой врач. Она замерла смотря на меня, а потом на букет в моих руках. А я всё стоял и молчал. А что говорить? — Gehen Sie ins Zimmer? Sie ist auf der anderen Seite. Wenn Sie möchten, bringe ich Sie mit, ich bringe Sie jetzt trotzdem zu Mittag in Ihr Zimmer. — сказала она спокойно. Глаза были у неё уставшие. Я замялся. Ну же! Не будь тряпкой! Откашлявшись я произнёс: — Wissen Sie, ich habe nach Ihnen gesucht. — Mich? — удивлённо спросила она. Я посмотрел на цветы, а потом взглянул на неё. Не хочу больше тянуть кота за хвост. — Es tut mir leid, dass ich Sie vor ein paar Tagen beleidigt habe. Ich hatte kein Recht darauf, außerdem haben Sie sich die ganze Zeit um mich gekümmert, und ich habe angefangen, Sie zu beschimpfen. Entschuldigen Sie! Und…und das für Sie! — я смотрел ей в глаза, говоря всё это. Она всё молчала, а я уже понимал, что всё лицо от смущения стало красным, наверное ещё и уши. Но тут я увидел добрую улыбку в её глазах. Она подошла и произнесла: — Nun, das sollten Sie nicht. Ich verstehe, warum Sie aufgeflammt sind. Sie waren in Gefangenschaft und ich glaube, das hat Sie beeinflusst. Ich bin nicht böse, aber ich danke Ihnen für die Blumen. — я легонько улыбнувшись передал ей цветы. Стало вдвойне стыдно. Она думает, что я был в плену. Господи, помоги мне! 6 июня 1942 год. 12:15 Я уже съел свой обед и сидел на кровати. Эту женщину врача, как оказалось звать, Мария Лангталер. Пока мы шли к комнате я успел спросить. Так же она сказала, что положит букет цветов в вазу у себя. С души будто большой камень упал. Но было ещё кое-что. Этот Эмиль, уже как минут пять пялится на меня. То что я красивый знаю, но не думаю, что в этом причина. Когда прошло ещё две минуты, я не выдержал. — Was? — спросил я, повернувшись к нему. Нахмурившись он сразу же начал смотреть куда угодно, но не в мою сторону. — Nichts. — буркнул он. Но сидящий на соседней кровати, Маттео, явно разозлившись, отложил ту же книгу, что читал утром, и произнёс Эмилю. — Frag ihn doch schon! Ein paar Tage, wie du dich nicht entscheiden kannst! — после этих слов, Эмиль покраснел, а я удивлённо смотрел на них. — Nun? Wirst du reden? — спросил Маттео, но шатен не собирался что-то говорить. — Hmm, wenn nicht, frage ich Sie. — Halt! — громко сказал Эмиль. Я всё ещё не понимаю, что происходит. — Das. ich wollte dich was fragen., Eike. Wie war die Gefangenschaft und wie bist du entkommen? — Эм. — чёрт! Я аж на родном чуть не заговорил. Парни любопытно глядели на меня. И что мне говорить? Я же не был в плену! Что делать?! Я попал. Блять.