Игра с (не)нулевой суммой

      С самого утра зарядил тропический шторм, иногда ненадолго затихающий, а затем вновь набирающий силу. Питер перебрался с ноутбуком на пол, чтобы сидеть рядом с окном и смотреть шоу из первого ряда: бушующая стихия завораживала своим размахом. В Нью-Йорке дождь всегда воспринимался им обычной водой, небрежно смывающей с города пыль и копоть, и уносящейся грязными потоками в неведомые канализационные дали. Но здесь, между небом и землей, где цивилизация вписалась в первозданные пейзажи куда бережнее, дождь во всей полноте представал тем неотъемлемым звеном, возвращающим земле желанную влагу. Несущим жизнь элементом мироустройства. Наверное, поэтому и хотелось быть ближе к нему, пусть и в безопасном укрытии. Взгляд то и дело возвращался к темно-зеленым кожистым листьям за окном, по которым били крупные капли.       Или же дело было не в самом ливне, и внимание Питера в любом случае отвлекалось бы на посторонние объекты? Что угодно, лишь бы уклониться от той тяжелой скучной деятельности, которой он был занят сейчас. Пит вздохнул и вернул взгляд на клавиатуру.       Вообще говоря, рекомендация физиотерапевта звучала как «активно тренировать мелкую моторику, в основном — письмо», но Питер, воспользовавшись обтекаемостью формулировки, решил, что письмо в электронном формате тоже подойдет, особенно если учитывать, что именно его он и будет чаще всего использовать в дальнейшем. И это оказалось ничуть не легче, чем выводить непослушными пальцами новой руки загогулины в специально для этих целей созданных прописях. Он постоянно промахивался мимо, казалось бы, давно выученных наизусть клавиш, норовил переложить нагрузку на левую руку и нервничал из-за того, что темп никак не желал набираться.       А Питер привык все делать быстро: скорость была его главным преимуществом в миссиях, ее он тренировал с наибольшим удовольствием в зале, она же часто давала ему преимущество перед остальными в учёбе. Да он даже в постели скорострел какой-то, со смешанным чувством неудовольствия собой подумал Питер. Хотя… раньше он держался лучше. Когда ведущая роль была за ним, самоконтроль не составлял для парня больших сложностей — уж как минимум до того момента, когда партнёр будет доведён почти до финиша.       Но со Старком… всё было иначе. С ним каждое воздействие, будь то касание, запах или звук, обострялось и резонировало в Питере с оглушительной силой. Задумавшись об этом, сейчас он мог бы сказать, что их встреча была сопоставима с укусом того паука, даже если оценивать эти события только по влиянию на тело и его реакции.       А уж во всем остальном… Питер никак не мог привыкнуть к этой мысли: он встречается с Тони Старком. Он, ещё недавно покупающий плюшки с глазурью по акции «2+1» и прикрывающий рваную обивку дивана подушкой перед приходом гостей. Будут ли они появляться вместе на людях? Как это вообще будет выглядеть?.. До известной степени Питер развил в себе здоровое равнодушие к чужим взглядам и мнениям, нахрапистую самоуверенность, позволившую ему выжить одному в огромном суровом городе.       Но… одно дело — заходить в аудиторию, вскинув подбородок и поглядывая на окружающих с чувством лёгкого превосходства, когда знаешь, что можешь одолеть девять из десяти из них интеллектуально, и сто из ста — физически; не то, чтобы он собирался, конечно, но мысль об этом помогала справляться с волнением. И совсем другое — заходить на какой-нибудь респектабельный раут в Верхнем Ист-Сайде, где каждый присутствующий носит в манжетах или ушах твою годовую ренту. Имеет постоянное место в ложе Метрополитен-опера. Чьих детишек узнают по семейным чертам преподаватели Гарварда и Беркли, потому что там отучились уже пять поколений этой фамилии. Их дипломы займут свое место на стенах отделанных деревом кабинетов, а трастовые фонды созреют аккурат к выпуску. Именно в такой среде родился и вырос Энтони Эдвард Старк, именно ей он принадлежит, сколько бы ни играл роль демократичного парня, который руками ест пиццу в компании сотоварищей.       Как в кругу равных ему людей будут смотреть на такого, как Питер? Какими глазами сам Старк посмотрит на него в подобной обстановке? Не слетит ли с него флёр этой надрывной, абсурдной влюблённости, случившейся в его жизни вопреки всякой логике и обстоятельствам?.. Или Питер заглядывает слишком далеко вперёд, слишком серьёзно всё воспринимает, в то время, как стоило бы расслабиться и плыть по течению, ожидая, что жизнь сама расставит всё по своим местам?.. сон сон сон сон       Короткие повторяющиеся наборы букв давались чуть легче, и Питер сосредоточился на них, набирая строчку за строчкой и поглядывая на часы.       На Мишель сегодня до вечера можно было не рассчитывать — Шури предложила гостье устроить день в СПА. А вот Нэд уже должен был бы встать. Наверняка просто не хочет мокнуть по дороге к дому Питера, поэтому не выходит на связь, прикидываясь спящим: они договаривались встретиться здесь утром и устроить марафон по какой-нибудь видеоигре. Мишель только закатила глаза на их планы и озвучила риторический вопрос о том, стоило ли ехать на другой континент, чтобы проводить на нём время так же, как на протертых креслах дома у Лидса. По мнению обоих парней — ещё как стоило. дом дом дом дом       Еще несколько строк вышли из-под непослушных пальцев. Печатать было так неудобно и трудно, будто он пытался вставить нитку в иголку руками, засунутыми в огромные жесткие варежки.       Открывающуюся где-то сзади дверь Питер скорее почувствовал по вибрации, чем услышал в шуме дождя, и сразу же с облегчением выдохнул и отставил ноутбук. Пусть для игр с джойстиком ему тоже придётся напрягать пальцы, но это все равно веселее, чем набирать текст.       — Совесть проснулась, и ты наконец притащил свою задницу сюда? — обернулся он, чтобы приветственно махнуть Нэду.       — Именно так, — вместе с до боли знакомым голосом, который он так давно не слышал вживую, в дверях показался совсем-совсем не Нэд.       Ошеломлённый Питер хотел было подскочить и броситься Старку на шею, но ноги оказались охвачены какой-то предательской слабостью, поэтому он так и остался сидеть на месте, бездумно-счастливо глядя на снимающего мокрую обувь по дороге к ковру мужчину.       Во вскинутом к нему лице сквозила такая искренняя радость, что на секунду Старк даже замер, желая сохранить этот миг в памяти; когда-то давно он увидел Питера таким в разговоре с Морган. Теперь видел его таким рядом с собой.       — Тони?! — обрамлённое шумом дождя, сказанное едва слышно имя могло бы затеряться в потоках льющейся с неба воды, но его обладатель был уже так близко к губам, с которых оно сорвалось, что успел поймать последний звук в поцелуй.       Обхватив его голову обеими руками, поглаживая большими пальцами уголки челюсти, Тони целовал его снова и снова, пытаясь иногда что-то сказать, но так и не находя сил оторваться хоть на секунду. Питер даже не пытался: все мысли разнесло клочьями, как воздушный шарик, налетевший на гвоздь, стоило только встретиться глазами с темным коньячным взглядом.       Оставался только он, с принесенным снаружи запахом бури и дорогого лосьона после бритья, стекающими с тёмных волос случайными каплями, с оглаживающими пальцами и требовательными губами, забирающий и дающий, нежный и властный, его, его, Тони, — беззвучно шевелил Питер губами в губы и тянул за собой, откидываясь назад, вжимая в себя, теряя ощущения пространства, верха и низа, света и тьмы, растворяясь в подхватившем его потоке, в нахлынувших чувствах, в остром до перехваченного дыхания удовольствии.       От стремительного разгона с нуля до зашкаливающей стрелки Питера било крупной дрожью, которая передавалась и Старку. Тот погружался вслед в этот омут, переставая различать свои и чужие эмоции, не понимая — подрагивают ли его собственные руки или же это по шее и плечам, которые он обнимает, бегут, похлёстывая нервы, мелкие разряды. Не понимая — сам ли он вжимает мальчишку в высокий ворс ковра тягучими движениями, синхронными с теми, которыми вылизывал его рот, или же это Питер, обхватив его ногами, потирается об него так откровенно и жаждуще.       Вдруг Пит, будто что-то вспомнив, дёрнулся было, попытавшись отстраниться от настойчивого прикосновения, но поздно: Тони, безошибочно угадавший, к чему всё идёт, лишь запустил язык ещё глубже и ещё теснее вжал бедра вперед, проезжая по твёрдому, ужасно твёрдому паху, непроизвольно, кажется, подающемуся ему навстречу.       — Сейчас… ну же… мой… — обрывисто ронял Тони в горячую шею, ускоряясь и лаская губами гладкую кожу под ухом, — мой мальчик, — выдохнул он, почувствовав желаемое, и вернулся к губам, зацеловывая замершего со страдальческим изломом бровей Питера. — Да, так.       Он остался сверху, лишь немного ослабив давление, но не отпуская из своей хватки, закрывая от всего мира, дожидаясь, пока сердце, колотящееся под его грудью, придёт в норму, а хватка на левом плече ослабнет.       Только когда длинные ресницы зашевелились, щекоча его скулу, Тони немного отстранился и заглянул в подернутые дымкой глаза, в которые Питер, тем не менее, уже пытался напустить недовольства.       — Нечестно, я просто не настроился, — пробурчал он, поворачивая их обоих набок и подбираясь к молнии на старковских брюках.       Тони перехватил его руку и закинул себе за спину, вновь прижимая Питера теснее к себе и приподнимаясь на одном локте.       — Потому что я не мог отказать себе в удовольствии увидеть это снова, прости. Нет-нет-нет, — вновь уклонился он от попытки Питера добраться до его члена. — Не хочу кусочничать, хочу сразу шикарный ужин со сменой блюд и десертом.       — Ужин? — приподнял растрепанную бровь Питер.       — Метафора так себе? Ну, а что ты хотел, я же физик, а не лирик, — хохотнул Тони, а затем резко посерьёзнел. — Только, если ты готов, конечно. Если нет, то мы…       — Это вопрос десяти минут, — перебил его Питер, тоже приподнимаясь и, уже поглядывая на губы Старка, прикусил свои. — Подождёшь?..       Он, разумеется, понимал, что Тони имел в виду готовность психологическую, но также рассчитывал на то, что и Тони поймет его правильно.       — М-м-м, — Тони провёл вверх носом по его щеке и чуть прикусил ту самую бровь. — Боюсь, если я увижу тебя голым и в постели, сегодня мы отсюда уже не выйдем. Это будет не очень-то вежливо по отношению к твоим гостям, не находишь?       Питер со вздохом зарылся ему в шею, как никогда жалея о существовании всего остального мира. Но Тони был прав — друзья должны были улететь уже следующим утром, поэтому бросить их на весь последний день совесть не позволяла. Хотя они бы и поняли, конечно.       Шум за окном стихал. Только отдельные капли срывались с крыши и верхних ветвей, бессистемно падая в скопившиеся под окном лужи.       — Как ты тут? — негромко спросил Тони, перебирая его кудри и накручивая их на пальцы. Откинув волосы на сторону, прихватил губами все еще горящее красным ухо.       — Хорошо, — отозвался Питер, выворачиваясь из-под его губ и встряхивающим жестом возвращая волосы на место. Затем оставил несколько быстрых поцелуев на щеке, выбрался из объятия и сел, скрестив ноги. — Хочешь посмотреть?       Тони сел вслед за ним с поспешностью, выдающей его смущение. Господи, он забыл все на свете, увидев мальчишку, и даже не поинтересовался его рукой. Он знал, как идёт прогресс в техническом плане, но о том, что касалось внешнего вида, Питер последнюю неделю хранил загадочное молчание. И теперь, когда Тони перевел взгляд с его лица на правую руку, его брови непроизвольно дёрнулись вверх.       Да. Это было очень, очень реалистично. Пожалуй, действительно, даже пугающе реалистично. Но и отличие от того, что раньше видели окружающие на этом месте, было очевидно: всю правую кисть теперь оплетала затейливая татуировка в виде паутины.       — Ого… — поднес новую руку ближе к лицу Тони. При подробном изучении стало заметно, что там не только паутина: местами виднелись ветви дерева, подобного тем, что росли здесь повсюду — очевидно, как дань уважения месту, где создание чего-то подобного стало возможным. Тони развернул кисть ладонью вверх, продолжая изучать тонкий рисунок, и замер. Под кружевной сетью паутины на мальчишеском запястье лежал до боли знакомый силуэт, столь растиражированный в СМИ и массовой культуре, но такой неожиданный здесь. На этом теле.       Парень с беспокойством изучал Тони, замершего взглядом на изображении реактора.       — Это… слишком? Можно и переделать, сверху докрасить и…       Тони, заметивший под стилизованным рисунком тонкую голубую линию вены, перебил Пита:       — Подожди, он уже на живом месте, что ли?       — Ну… да.       Тони поднес его руку выше и прижался губами к своему символу, запечатлённому на теле Питера. Тот, явно смутившись, смотрел куда-то в сторону в пол и поднял вопросительно глаза только тогда, когда почувствовал, что Тони растянулся в улыбке.       — Ты чего? — изо всех сил изображая небрежность, спросил он.       — Железный человек, попавшийся в паучьи сети, как символично, — усмехнулся Старк, вновь обводя контур рисунка пальцем.       — Сейчас ещё договоришься до того, что я на тебя охотился, да? — в голосе скользнуло недовольство, но руку Питер не отнимал.       — Эх, если бы, — вздохнул Тони и притянул его ближе, зарылся носом в мягкие волосы и хмыкнул уже про себя, думая о том, что это вообще единственное, что в мальчишке есть мягкого. — Сам залез.       Ничего, Тони нравилась и жёсткость. Тем более, что вечером он собирался начать долгожданные эксперименты по превращению Питера в расплывающуюся под его руками безвольную массу, и нынешняя привычная резковатая манера будоражила в связи с этим ещё сильнее.

***

      В палате Стива царил все тот же стерильный покой. За исключением одного места: кровать Барнса, стоящая рядом, выглядела как небольшой островок, на котором постоянно проживал один отдельно взятый Робинзон. Здесь были книги, планшет, провода, банки колы, четыре подушки, сложенные в форме кресла, набор для резьбы по дереву и новое явление, привезённое Старком с Базы — гитара насыщенного темно-шоколадного цвета.       — Персонал уже начал меня ненавидеть? — кивнул на неё Тони, облокачиваясь задом на подоконник и пряча ладони в подмышки. В отличие от Питера, часто бывающего в этом месте и привыкшего к остановке, ему было малость не по себе.       — Здесь хорошая звукоизоляция, — отозвался Барнс. Он усаживался обратно на своё место, поглядывая на посетителей: те только что закончили обед с Нэдом и Мишель, и теперь пришли навестить Кэпа.       Воцарилось неловкое молчание. Тони не понимал, что из себя может представлять визит к лежащему второй месяц в коме человеку, а Барнс и Питер, обычно просто болтающие ни о чем, не знали, могут ли делать это и при Старке, или же должны обсуждать именно Стива и его перспективы.       — Ждёте не дождётесь, пока все оставят вас в покое, да? — хмыкнул, наконец, Барнс, краем глаза уловивший, как Питер походя задевает Тони бедром.       Все со смехом выдохнули и как-то без напряжения начали обсуждать друзей Питера, их планы, Нью-Йоркскую жизнь и возвращение к учёбе. Тренировки. Базу. Товарищей.       — Что нового слышно про Ванду? — спросил Барнс.       — Здоровье в порядке, насколько я знаю. И ее зачислили на факультет истории искусств. Но это по информации от Пятницы — сама она оборвала все связи с командой.       — Серьезно, Старк, каламбур? — приподнял брови Баки.       — Нет, конечно, просто совпадение, — с выражением оскорбленной невинности ответил Тони, незаметно прислоняя кулак к кулаку, подставленному Питером, и едва не прыснув.       — Что, и Беннера с Нат бросила?       — Говорят, да. Пришла один раз, быстро извинилась и всё — с концами.       — Ну надо же… а вроде так хорошо складывалось.       Старк с Барнсом переговаривались об этом, как о чём-то само собой разумеющемся, а Паркер, уронив челюсть, переводил взгляд с одного на другого, пытаясь осмыслить услышанное и уложить его в своём мозгу.       — По-по-подождите! — перебил он, наконец, мужчин своим возгласом. — Вы-вы говорите о… о том, о чем я думаю, вы говорите?!       Они посмотрели на него вопросительно.       — Беннер… и Наташа… и… Ванда? — так же ошалело озвучил Питер мысль, которая никак не желала втискиваться в его представления о мире. Тони кивнул, поведя плечом. Баки отзеркалил его жест, когда широко раскрытые глаза Питера остановились на нем, ожидая подтверждения. — Но ты… ! А почему ты мне ничего не говорил? — обрушился он на Тони.       — Я думал, ты и так знаешь, — развёл тот руками и с любопытством уставился на парня, на лице которого попеременно отражался весь спектр эмоций.       — Но… Брюс?.. — сложив брови трёхугольником и приоткрыв рот, уставился Питер на безмолвного Стива, будто тот отвечал за мораль всего коллектива, так неожиданно повернувшуюся теперь к Питеру своей игривой стороной.       Дальше ход беседы вновь поддерживался только двумя участниками, в то время как Питер, обхватив себя за плечи, предавался воспоминаниям и осмыслениям. Он вынырнул из своих мыслей, когда вокруг воцарилась тишина, а Тони и Баки смотрели на Капитана с каким-то грустным ожиданием.       — Я… — несмело нарушил молчание Питер, — так тебя к Кэпу ревновал. Глупо, конечно.       Пусть невесело, но Тони улыбнулся.       — Да уж. Я тоже, но у меня хоть повод был.       — Э! — чуть громче сказал Питер. — Ты на него пялился! Чуть дыру не просмотрел!       — Ну, сначала я искал в нем хоть какие-то следы раскаяния, а потом никак не мог поверить, что вот это всё, — обвёл он Стива с Баки подбородком, — действительно происходит. Давай уже, Роджерс, просыпайся! Выскажи, что ты там на самом деле про нас думаешь! О чем угодно можешь говорить, я разрешаю. Ну, кроме Будапешта, разумеется.       Приборы, отслеживающие жизненные показатели продолжали тихо и равномерно попискивать. На лице Стива не двинулся ни один мускул.       — Пойдём, — со вздохом потянул его за рукав Питер, спрыгнув со своего места. Он всегда чувствовал, когда пора было оставить Баки одного.       — Гм, подожди?.. — замер Тони, погладив его по руке. — А вы… не могли бы оставить нас с Роджерсом наедине ненадолго?.. Что? Не бойтесь, не буду я его…       — Целовать? Бить? — одновременно продолжили Питер и Баки.       — Кхм… сделаем вид, что вы этого не говорили, а я ничего не слышал, да?       Оставшись в одиночестве, Тони присел на стул, повернув его спинкой вперед и сложил на неё локти. Помолчал пару минут.       — Ладно, Роджерс. Я не имею понятия, слышишь ли ты меня. И не то, чтобы сильно верю в эту теорию Стрэнджа о том, что бравого капитана подкосило именно то, что все, включая его самого, знают теперь его большой грязный секретище. Но. На тот случай, если все обстоит именно так. Я должен кое-что что сказать, чтобы спать с чистой совестью.       Тони вскочил и сделал несколько кругов вокруг кровати Стива. У места Баки он задержался, подхватил с покрывала какую-то книгу, механически повертел ее в руках и отбросил обратно.       — Так вот, Роджерс. Знаешь, что я вижу в глазах Питера каждый раз, как речь заходит о тебе? То есть, он печалится, конечно, он же у нас сострадательный парень. Но ещё там облегчение, мать его, Стив! Парень выдыхает с облегчением, зная, что спас меня от того дерьма, в которое ты по уши вляпался. Что я не стоял перед этим искушением, что он успел избавить меня от неутешительного знания о своей сущности! — Тони сердито стукнул ножками стула по полу, усаживаясь обратно. — А знаешь, кто не успел? Знаешь, кто смотрит на тебя каждый день, думая только о том, что не смог быть рядом? Ага, он самый. Ты кинул ради него всю команду, а он не смог спасти тебя от тебя самого. Паршивая участь, надо сказать. Незавидная. Я бы лично предпочёл сам сдохнуть. Но он живет. Поэтому, где бы ты там ни витал, Сосулька, собери яйца в кучу и возвращайся к своему дружку. Он не будет смотреть на тебя хуже из-за того, что ты был бы не прочь поставить нас строем и повести вслед за собой в светлое будущее. Да никто не будет, на самом деле. Я — точно нет. Помнишь последний момент? Ты видел меня, ты мог увернуться от удара, Роджерс, правда? Но ты поддался! Пусть ты не смог воспользоваться камнями, но ты отдал их, сам отдал!       Тони перевел дух, качнул головой и хотел ещё что-то добавить, но затем передумал и поднялся. Обернулся уже у двери:       — Подумай о том, что ещё ты мог бы сделать хорошего, Кэп. Пусть не для всего человечества. А для кого-то одного. Это помогает, правда.

***

      Мокрая после долгого дождя и нагретая вечерним солнцем земля пахла так интенсивно, что отголоски доносились даже сквозь закрытые окна. Тони был бы не прочь приоткрыть их, чтобы впустить в дом больше вечерней свежести, но Питер, прежде чем скрыться в душе, дал на этот счёт однозначные распоряжения: ни в коем случае, иначе быть им сожранными местными москитами, которые в этот час вылетают в поисках добычи. Поэтому Тони лишь всмотрелся в густую синюю тьму и отошёл внутрь, занавесив окна плотными шторами с шитьём по краю. Затем поиграл немного с освещением, выставив его на тёплый рассеянный свет, сочащийся из ниш в стенах. Еще раз проверил содержимое большой плетёной из листьев бананового дерева корзины, стоящей у кровати и служащей прибежищем всех сопутствующих мелочей. Изучил в массивном круглом зеркале своё отражение и не нашёл ничего, что могло быть улучшено прямо сейчас подручными средствами.       Питера все ещё не было.       Тони вздохнул, проверил почту и снова выключил телефон. Затем, не выдержав, подошёл к двери в ванную.       — Пит? Ты в порядке?       Из-за двери донёсся глухой утвердительный звук.       — Детка? Ну ты чего, — забеспокоился вдруг Старк. — Тебя что-то беспокоит? Слушай, мы можем просто шоу Джимми Фэллона посмотреть, я тебе плечи разомну, м? А вся моя любовь, которую я почти неделю копил, прольётся потом на стену в душе, эка невидаль.       — Да нет, я… А можешь зайти? — предложил Питер как-то обреченно.       Внутри было ещё более тепло и влажно, чем снаружи. Питер с подсушенными расчесанными волосами и обёрнутый полотенцем, едва прикрывающим ягодицы, посмотрел на вошедшего Старка с неуверенностью.       — Ну, что тут у тебя, — мурлыкнул Тони ему в шею, сразу же теряя рассудительность от вида полуобнаженного мальчишки. В электрическом свете он выглядел ещё более загорелым, чем днём, а полоска белой кожи над полотенцем обещала будущий вид на такой же зад.       — Вот, — Пит протянул ему что-то, при ближайшем рассмотрении оказавшееся бритвой. Тони взял ее и вновь посмотрел на Питера, ожидая дальнейших указаний.       Тот вздохнул, поджал губы, а затем поднял руки вверх. Тони не сразу, но понял, в чем дело: правая подмышка оказалась гладко выбрита, а вот левая была покрыта курчавыми волосами, чуть светлее тех, что росли у парня на голове. Он не сдержал короткий смешок, делая шаг ближе и притягивая руку к банке с пеной.       — А зачем ты вообще затеялся бриться-то? — спросил Тони, размазывая пену по влажным волоскам. — Мне лично без разницы.       — Ну, а мне вот нет, — проворчал Питер, к щекам которого уже прилила краска от того, как по-хозяйски, но при этом бережно Тони придерживал его одной рукой, пока другой понемногу сбривал все лишнее. — Ощущения другие на голой коже, и вообще… я уже начал и только пото-ом, — перехватило у него дыхание, когда Тони проехался подушечкой большого пальца по соску, — потом сообразил уже. Что… что мелкая моторика не настолько пока прокачалась, чтобы правой бритву держать, — объяснял Питер, пока Тони делал своё дело, иногда споласкивая бритву под струей воды. — Можно, конечно, было рискнуть… но… — он снова начал сбиваться, потому что левая рука Старка уже откровенно ласкала его грудь. — Но вдруг бы порезался. И весь вечер насмарку… ты бы сидел и охал надо мной с перекисью и ватками.       Тони, как раз заканчивающий с последней растительностью на теле мальчишки, вытер его от остатков пены, наклонился и мстительно прикусил за ключицу, а потом поставил влажный засос поверх следа от зубов. Питер охнул и покачнулся, поэтому Старк подхватил его и усадил на бортик у раковины.       — Вот такого ты обо мне мнения, значит? — низким вибрирующим голосом произнёс он над самым ухом, с удовольствием поглядывая на многозначительно приподнятое полотенце у бёдер Питера. — Поиметь тебя прямо здесь, чтобы это опровергнуть?       Невнятный звук, раздавшийся в ответ, можно было трактовать, как согласие, поэтому Тони придвинулся вплотную и прижал мальчишку к себе.       — Даже не надейся, — хмыкнул он, слегка царапая зубами кожу скрипящей чистотой шеи, и обхватил Питера руками под бёдра, заставляя уцепиться за себя. — Ты же помнишь? Шикарный ужин с десертом, — шагнул он наружу, так и удерживая полуголую ношу на талии.       Когда он опустил Питера в центр шёлковой темноты постели, полотенце окончательно разъехалось, и перед его взглядом оказался обнаженный мальчишка, с какой-то трогательной уязвимостью смотрящий на него снизу вверх. Имеющий над ним полную власть. Нельзя было позволить себе ускориться и упустить хоть что-то — слишком долго Тони этого ждал и хотел. Он осторожно положил руку на красивую рельефную грудь и скользнул кончиками пальцев по коже. Общий флэшбек мелькнул ярко и чуть болезненно: именно так Тони коснулся его в первый раз. Именно тогда все окончательно пошло наперекосяк.       Но теперь все было иначе. Теперь Питер мог, коротко охнув, прогнуться навстречу его руке, теперь Тони мог проделать ей весь путь до самого паха, а затем ещё раз — всей ладонью, пытаясь коснуться везде, расставляя пальцы как можно шире, а затем ещё раз — но уже губами, наслаждаясь его запахом, его сбитым дыханием, его сверхъестественной гладкостью.       Питер был прав — ощущения на голой коже были в разы ярче, и когда Тони провёл языком первую дорожку внизу живота, его едва не подбросило на кровати.       — Потрясающе отзывчивый… сколько раз за вечер ты можешь кончить, детка? — приподнялся Тони, обхватывая и легко поглаживая пальцами возбужденный член и поглядывая на Питера поверх него.       — Н-не знаю… — едва слышно отозвался тот. — Удиви меня, — добавил он вызова в слабый голос.       — Хм, как скажешь, — усмехнулся Старк. А потом мягко провёл языком вдоль всей длины.       О, Питер был удивлён. Не то, чтобы он сознательно сравнивал происходящее с теми торопливыми неряшливыми минетами, которые так часто получал в прошлом, но тело само отлично чувствовало разницу. Его мелко трясло, в глазах светлело, когда Старк размеренно скользил сжатыми губами от основания вверх, а пальцы на ногах поджимались и хотелось выть, когда, заменяя губы на стволе рукой, Тони спускался ниже и поочередно обхватывал ртом его яйца, немного оттягивая и щекоча языком гладкую кожу.       — То-о-они! — вырвалось само, когда головка уперлась в горячее горло.       Старк, на минуту остановившись, довольно усмехнулся, оставил короткий поцелуй под уздечкой, а затем продолжил с нужным ритмом, не отнимая уже маячившее удовольствие, а, наоборот, толкая к нему без пауз и промедлений, кайфуя от твёрдости и налившихся вен под языком, от заполошных вдохов и руки в волосах, от сладковатого привкуса, растекающегося во рту под протяжный стон: Питеру окончательно надоела местная кухня, поэтому теперь он ел здесь в основном фрукты, что, вероятнее всего, и стало причиной этого явления.       Тони бережно целовал разведённые бёдра, твёрдый даже в расслабленном состоянии живот и смешную линию загара, давая Питеру немного восстановить дыхание, а затем приподнялся, садясь на колени. Мальчишка тут же привстал за ним, прижался к губам неловким поцелуем, все ещё остаточно вздрагивая после оргазма.       Они раздели самого Тони вместе, но, когда Питер уже потянулся вниз, полагая, что теперь его очередь поработать, то был решительно возвращен в горизонталь.       — Нет, сладкий, я только начал, так что лежи и не дергайся, — поиграл он бровями, усмехаясь растерянности, отразившейся на лице Пита.       — Но… ладно, — не стал спорить тот, откидываясь обратно в прохладный шёлк.       — На живот, — коротко велел Старк, с удовлетворенным вниманием наблюдая, как безропотно подчиняется ему Питер.       Он устроился поближе, дотянулся до массажного масла и вылил небольшую порцию в ладонь.       — Если есть в этом мире что-то совершенное, то это твоя задница, Паркер, — Тони опустил руки на искомое место. — Идеальная гармония формы, упругости и мягкости, — начал он неторопливо массировать ягодицы, сжимая и поглаживая светлую кожу, моментально розовеющую под его пальцами.       — Ещё сонет в её честь напиши, — отозвался Питер, устраиваясь поудобнее и поворачивая голову в сторону.       Звонкий шлепок, опустившийся справа, был наказанием за дерзость, а затем Тони вновь вернулся к своему занятию, проходя круговыми движениями и усиливая нажим. Когда вслед за его руками мышцы расходились, взгляду открывалась маленькая сжатая дырка, блестящая от капель масла, которые успели скатиться к ней с копчика. Он не мог отказать себе в том, чтобы продвинуться бёдрами вперед и задеть ее напряженным членом. Питер сразу же дёрнулся навстречу, но был осажен ещё одним шлепком.       Отпечатки тяжелых ладоней сложились в симметричную картину, заставившую Старка залюбоваться. Хотя, пожалуй, они выделялись на молочно-белом заду даже слишком ярко. Тони склонился вперед, не особо переживая о том, что испачкает масляными руками белье: сегодняшнего вечера оно, вероятнее всего, вообще не переживет.       — Не очень сильно, Пит? — спросил он, целуя ту часть щеки, что смотрела вверх. — Нам нужно стоп-слово на тот случай, если я начну делать что-то, что тебе не понравится?..       Питер повернул голову чуть сильнее и поймал его губы своими.       — Нет, — сказал он после недолгого, но глубокого поцелуя. — Нет, не нужно. Хочу всё.       Прикусив напоследок особо любимый им уголок челюсти, Тони уселся обратно и вновь вернул свое внимание безупречной круглой заднице. Сам Питер, кажется, полностью расслабился и поддался рукам, массирующим его тело.       Возбуждение постепенно вновь расползалось по коже по мере того, как большие пальцы Старка скользили почти по самому входу, по особо чувствительным местам, как возвращались к пояснице, рассыпая толпы мурашек, скатывающихся потом к шее, как иногда его член, качнувшись, задевал ягодицу или бедро Питера. Все это уже не на шутку раздразнило мальчишку, поэтому, когда Тони, наконец, сместился куда-то, он с предвкушением приподнял таз и раздвинул ноги, ожидая пальцев, уже всерьёз проникающих в его тело. И когда вместо них между ягодиц мазнул влажный широкий язык, едва не взвизгнул от неожиданности.       — Господибожемой, — скороговоркой выдохнул он, цепляясь за простыни.       В ответ Тони протолкнул кончик языка внутрь, выбив ещё один высокий писк. Окончательно стушевавшись от этого звука, Питер уткнулся в подушку и зажмурился. Он не предполагал, что его ещё может смутить что-то, происходящее между двумя людьми, намеренными получить удовольствие от тел друг друга, но происходящее было так откровенно, так интимно, так не похоже ни на что, испытанное им ранее, что переворачивало что-то внутри.       На уме уже крутились колкости, которыми Питер всегда начинал бросаться, чувствуя себя неловко. Тем более, что материал для шуточек сейчас предоставлялся отменный. Но, повинуясь чутью, Питер волевым усилием засунул язык в задницу. Фигурально, в отличие от Старка. Который уже проделывал это вполне буквально и все более ощутимо. И, по мере того, как первое оцепенение проходило, это становилось все более приятным.       Тони чувствовал, как напряжённые до каменной твёрдости бедра под его руками постепенно расслабляются, как Питер перестаёт зажиматься и даже прогибает поясницу, подаваясь навстречу его лицу, а его дыхание вновь становится тяжелым. К моменту, как Тони сел рядом сбоку и скользнул внутрь размягченных мышц сразу двумя пальцами, Питер уже тихо постанывал, а между его лопаток выступили капельки пота.       Неторопливыми плавными движениями, добавляя смазки в процессе, Тони углублялся в его тело, внимательно следил за реакциями, любовался пробегающим по рельефной спине волнам дрожи, брал и отдавал всё, что упустил раньше. Изменить прошлое с его ошибками и болью было нельзя, но можно было попробовать хотя бы теперь сделать все правильно.       Питер, потихоньку сходя с ума от желания большего, ерзал возбужденным членом по гладкой ткани белья. Но, когда пальцы внутри стали задевать простату слишком часто, а сверху в загривок уперлась другая рука, сильнее вжимая в постель, он замер, вдруг осознав себя в опасной близости от того, чтобы позорно кончить, не дождавшись основного действия, и даже приподнял бедра, чтобы не касаться кровати и немного успокоиться. План не сработал: получив доступ, рука с его загривка сразу же переместилась к члену, делая положение Питера куда более шатким.       — Нет, я же… я не дотерплю, То-они, — попытался он увернуться от настойчивых ласк.       — Не терпи, ну же, — низкий голос сочился возбуждением, но Старк все же ослабил напор и теперь только поглаживал золотистую спину и розовые ягодицы. — Кончишь для меня ещё раз?       — Но… ты? — Питер вывернулся из подушки, чтобы посмотреть ему в глаза, и дотянулся погладить по колену.       — Я хочу видеть, как тебе хорошо. И чувствовать… — вновь скользнул он двумя пальцами внутрь, безошибочно попадая туда, куда хотел, — что ты весь в моих руках… мой.       Совсем короткое движение тазом вверх, но его хватило Старку, чтобы понять — он может продолжить. Его ладонь вновь легла на напряженный член, и Питер на секунду зажмурился, облизывая пересохшие губы и разводя ноги ещё чуть шире. Едва спавшее возбуждение скакнуло ввысь так резко с первых же движений, что Пит едва не завалился на сторону, теряя равновесие. Но из крепкого захвата настойчивых рук нельзя было выпасть так просто: его держали, в него проникали, ласкали жадно, требовательно, впитывали каждый его стон и вздох. Закрыв глаза, он ещё ярче ощущал каждое выверенное движение: будто Тони даже лучше него самого знал, как именно будет приятнее всего. Чёткими образами, вспыхивающими под веками, Питер видел чужими глазами себя, разложенного под Тони: изгибающегося, жаждущего и бесконечно желанного, со взъерошенными волосами и поджатыми пальцами на ногах.       — Да, да, да, сейчас, я… м-м-м, да-а-а! — содрогнулся Питер в судороге и выплеснулся в широкую ладонь.       — Прекрасный, блядь, Питер, какой ты прекрасный, — бормотал Тони, опустившись сверху и покрывая поцелуями затылок и шею.       В его текущем состоянии Питеру трудно было понять — взмокла ли его спина, или грудь Старка оказалась покрыта потом, но он чувствовал, как скользят друг по другу их влажные тела, хотя в спальне не было жарко. И как упирается в его копчик каменно-твёрдый член.       — Ты можешь… продолжить, — слегка севшим голосом предложил Пит, подаваясь ягодицами вверх и примеряясь так, чтобы Тони мог войти в него прямо из этого положения. — Мне нормально.       Вместо ответа Старк замер и приподнялся: учитывая степень его возбуждения, любого неосторожного движения сейчас могло оказаться достаточно, чтобы нарушить его планы. Передышка была нужна ему самому не меньше, чем Питеру.       — «Нормально» мне не подходит, детка… повернись, давай… да, вот так, — перевернул он мальчишку на спину и оседлал его бедра, удовлетворенно заглядывая в полуприкрытые глаза. — Меньше чем на «потрясающе» я не согласен, — усмехнулся он.       — Хм… — все ещё чаще обычного дышал Пит. — Наконец-то твоё эго… направлено на действительно достойные цели.       — Сучонок, — нежное погладил его Тони по груди и засмеялся чему-то своему.       — Чего?.. — улыбаясь, спросил Питер.       — Да просто подумал… если бы Роджерс это услышал, то точно вышел бы из комы, чтобы высказать своё бесценное мнение на этот счет.       Улыбка сползла с лица Питера, он скрестил руки на груди и уставился на Старка в упор.       — Я бы предпочёл, чтобы ты не думал о Капитане в тот момент, когда твой стояк задевает живот.       — Ревнивый такой, — склонился над мальчишкой Тони и приблизил свои губы к его лицу. — Мне нравится.       Поцелуй вышел долгим и медленным. Питер мягко посасывал его нижнюю губу, вычерчивал языком линии по небу и зубам, отдавал инициативу обратно и с готовностью принимал всё то, что с ним проделывал дьявольски умелый рот, очерченный дьявольски сексуальной бородкой. Растущей на дьявольски привлекательном мужчине. Он встречается с Тони Старком. Спроси кто, и Питер честно не смог бы сказать, как это случилось. Когда именно великий и ужасный, героический, гениальный, всемирно известный Железный человек стал для него самым… живым. Настоящим. Самым важным и дорогим. Но, по какому бы пути они ни шли, теперь оказались здесь — в одной постели, обнаженные и притянутые друг к другу такими магнитами, что не оторвать.       После двух оргазмов в венах уже не бушевал тот голодный огонь, что требовал своей дани в начале, но с каждым движением языка, что оплетал его собственный, под этими творящими свою загадочную магию губами, тихо тлеющий костёр начинал разгораться вновь: без оглушительного шума, но с пьянящей проникновенностью, с поднявшейся откуда-то из закоулков души терпкой непривычной нежностью, с потребностью быть ближе, ещё и ещё, насколько возможно. Если бы он умел, Питер попробовал бы высказать хоть часть того, что плескалось и рвалось наружу. Но он мог только провести кончиками пальцев сквозь густые волосы, переплести теснее их ноги, отчаяннее впиться губами в губы в надежде, что его поймут и так.       И в том, как Тони выдыхал его имя, спускаясь поцелуями к груди, Питу чудилось, что он отвечает на эти безмолвные признания.       Когда зубы царапнули сосок, желание вновь прошлось по нервам тонким уколом, дернуло разрядом. Отзывчивее девушки, мелькнуло в голове у Старка. Довольный реакцией, он обхватил губами солоноватую кожу, оттягивая ее, поигрывая с отвердевшей плотью, чередуя мягкость шершавого языка и остроту смыкающихся зубов. Питер подергивался от этого контраста, рвано втягивал воздух и коротко постанывал.       — Так х-хорошо…       Тони приподнялся и вернулся дорожкой влажных поцелуев к шее.       — «Хорошо» — это хорошо, но меня устроит только «потрясающе», помнишь?.. — садясь между ног, которые Питер положил ему на бёдра, отозвался он.       Питер приподнялся на локтях и многозначительно посмотрел вниз.       — Тогда, может, перестанешь тормозить и пустишь уже его в ход? Длительный простой может плохо сказаться на… крупных механизмах, — невинно махнул он ресницами. И, пока Старк определялся с тем, было ли это ближе к оскорблению или комплименту, прикусил губу и отвел в сторону ногу, подхватив её под коленом и продолжая смотреть на мужчину со смесью вызова и желания в огромных карих глазах.       Распределяя еще порцию смазки, Старк успел подумать, что в некоторых деталях это очень похоже на их первый раз: Питер лежит под ним, дерзит и поторапливает с переходом к делу. Но, с другой стороны… Тони склонился над мальчишкой, жадно перехватывая губами его первый стон, и медленно толкнулся вперед. С другой стороны — теперь всё совсем иначе.       Теперь его обнимали за шею, вплетали пальцы в волосы и давили, заставляя целовать глубже, и гладили по спине и плечам, и обхватывали бедрами крепко, до боли. И смотрели ему влажно прямо в глаза, цепляясь в них за что-то, и хныкали, не пытаясь сдержаться, и требовали большего, и умоляли, и подавались навстречу так открыто, и срывались на откровенные крики, и Тони ни на мгновение, даже на самом пике, не мог оторвать взгляд от раскрасневшегося мокрого лица, когда, задыхаясь, Питер вытянул в два звонких стона его имя, прежде чем упасть обессиленно в ворох сбитых простыней, утягивая за собой.       После самых неистовых бурь всегда кажется, что вокруг стало тише, чем в любое другое время.       Только когда Тони, лежащий на его плече, начал неслышно покрывать его мелкими щекотными поцелуями, Питер расцепил застывшие в крепкой хватке руки и позволил немного отстраниться. Над ним сразу же нависло довольное лицо с четко написанным на нем ожиданием.       — Если хочешь стоячих оваций, то должен позволить мне встать, — задрал подбородок Питер, отвечая на улыбку.       — К чему такие почести, меня устроит вербальное подтверждение, — невозмутимо ответил Старк.       — Это было потрясающе, — усмехаясь одним уголком рта, закатил глаза Питер. — Когда научусь писать, могу даже прислать благодарственное письмо на трёх страницах.       — О-о, оно займёт самое почетное место в галерее моих выдающихся достижений, — Тони поцеловал его в кончик носа и поднялся. — Пойдём в душ?       — И пить, — добавил Питер и перекатился набок, но не встал, лишь свесив с обреченным стоном ноги с края кровати.       Подцепив из корзины стеклянную бутылку, Тони открыл её и присел рядом, поднося горлышко к опухшим от поцелуев губам и придерживая голову Питера на весу.       Чуть позже, намыливая его безупречно гладкое стройное тело ладонями, Старк уже прикидывал про себя, что не отказался бы продолжить: но мальчишка выглядел таким вымотанным и сытым, что приставать к нему не поднималась рука. А вот прочие части тела уже вполне поднимались, поэтому, быстро ополоснувшись, Тони поспешил замотаться в полотенце и выйти.       — Ты здесь заканчивай, а я пока с постелью разберусь, ладно?       Плацдарм их бурных развлечений пребывал уже в весьма печальном состоянии, и на то, чтобы привести его к приемлемому виду, ушло некоторое время, но, набросав на особо пострадавшие места побольше подушек, вполне можно было дотянуть до утра. Тони с удовольствием растянулся поверх одеяла, но сразу же обеспокоился тем, что Питера все еще не видно, хотя вода перестала шуметь уже давно.       — Все в порядке?       — В порядке, — показался почти сразу мальчишка в накинутом темно-сером халате. — Не шуми.       Он сделал свет чуть тише и мягко устроился в раскрытых ему навстречу объятиях, укрывая их до пояса вторым одеялом и укладывая подбородок на плечо своего мужчины. Правая рука легла на его грудь, и Тони, опустив взгляд, продолжил всматриваться в тонкие узоры татуировки.       — Как это ощущается? — провел он линию по тыльной стороне кисти и до кончика пальца.       — Не так, как раньше, — начал задумчиво объяснять Питер. — Будто сквозь перчатки, что ли… говорят, нервные волокна нарастают медленно, даже у меня, но со временем чувствительность может усилиться.       — А когда сам что-то трогаешь?       — Ну, текстуры и твердость могу оценить, хотя и не очень точно. То есть с закрытыми глазами я пойму, что под рукой ткань, например, но могу перепутать — джинсы это или худи.       Питер продолжил объяснять, а Тони вдруг осознал, что изображение реактора на мальчишеской руке сейчас лежит точно на том месте, где когда-то был настоящий реактор, поддерживающий в нем жизнь. Это было так неожиданно и ярко символично, что он вздрогнул. Что ж, пожалуй, если он и мог доверить кому-то свою жизнь, то Питер был намного выше остальных в этом коротком списке.       — И как тело чувствуется? Ты поймешь, где, скажем, кости, где мышцы, где волосы?        Вместо ответа Питер прикрыл глаза и медленно, вдумчиво повел пальцами по груди, мелко перебирая подушечками и сосредоточенно хмурясь. По кругу, еще раз, и поперечными линиями между мышцами груди. Застыл на одном месте.       — Вот здесь что-то… как… провал, что ли? Или это просто ребра так идут?       Тони хмыкнул, крепче сжав зубы. После операции по удалению шрапнели и реактора врачам чудом удалось восстановить ему грудину почти до первозданного вида, предупредив о том, что это место всегда будет у него более уязвимым, чем раньше. И тот удар щитом не прошел без последствий: костюм, конечно, принял основной урон на себя, но вдавленный перелом и несколько трещин навсегда оставили на его теле память о том холодном, очень холодном дне.       — Старые травмы. Ничего опасного, да и в глаза не бросается. Только на ощупь.       Если бы он рассказал Питеру о том, как их получил, тот не простил бы Кэпа — Тони почему-то был в этом полностью уверен. А он не хотел своими руками вычеркивать из жизни парня человека, который вполне мог оставаться ему другом и позаботиться о нем при необходимости. И в этот момент Тони вдруг осознал, что хочет, чтобы Стив вышел из комы. Не для Барнса, не для команды, не из навязанных совестью и воспитанием христианских догматов, а для себя, на самом деле хочет. С самого боя он не мог честно ответить себе на вопрос — есть ли ему дело до жизни Роджерса, или он ничего не почувствует, даже если тот умрет. Но теперь, прижимая к себе теплого Питера, который продолжал щебетать о татуировках, о Мишель, которая тоже захотела себе что-нибудь набить, о маленьких древесных лягушках, встреченных им вчера после дождя, Старк знал это наверняка — Питера искренне обрадует возвращение Стива, а, значит, его тоже это искренне обрадует.       Он повернул лицо Питера к себе и, прерывая фразу на полуслове, прижался к его губам. Тот с готовностью ответил, приподнялся выше, откинул голову, предоставляя Старку возможность целовать его так, как тому хотелось.       — М, прости, — выдохнул Тони, отрываясь от податливых губ через пару минут. — Я тебя перебил. Что ты говорил?       — А? — непонимающе сфокусировался на нем затуманенный взгляд. — Я… говорил, да. Представляешь, некоторые из них действительно ядовиты. Эта их слизь…       Питер положил голову обратно, продолжая рассказ о лягушках. Старку была видна пульсирующая венка на его бицепсе и вздымающаяся от частого дыхания грудь, но парень старательно не подавал вида, что уже возбуждён, позволяя себе лишь вырисовывать на коже Тони простенькие узоры.       — А ещё для тестов функциональности у них есть специальная коробка, в которую нужно засовывать руку, — вновь перескочил на другую тему Питер, приподнимая ладонь и поворачивая перед их взглядами. — И там может быть и больно, между прочим!       В его голосе звучал странный, по мнению Тони, энтузиазм, плохо вяжущийся со словами про боль.       — Ну, как в «Дюне», понимаешь, да? Испытание Бене Гессерит!       — Не читал, — признался Старк.       — А мне так нравилось в детстве. Но это, конечно, такое чтение… во взрослой жизни столько свободного времени редко бывает. Но история впечатляющая, правда. Жаль, с экранизациями ей не везёт. Может и смогут когда-нибудь достойно сделать… посмотрели бы вместе, — Питер повернул голову и поцеловал его в линию челюсти, а Старк, не выдержав, взял его за руку и опустил вниз, положив на свой давно уже твёрдый член.       — Оу, — в коротком возгласе, вырвавшемся у парня, прозвучало приятное удивление: искреннее удивление, что не могло не возмутить Тони.       — Боже, Питер, ты правда удивлен?! — чуть встряхнул он их обоих, чтобы заглянуть ему в глаза. — Мне же не шестьдесят! Думаешь, я могу только один раз за ночь?       Взгляд Питера забегал, а на лице нарисовалось извиняющееся выражение.       — Ну прости, но вот откуда мне знать что-то такое, а? Вдруг бы так и было, и ты бы расстроился, если бы я хотел больше, и…       — Ладно, ладно, я понял, — рассмеялся, откидываясь обратно, Тони. — Так как ощущается? — кивнул он вниз.       Там правая рука Питера все ещё аккуратно лежала поверх его напряжённого члена.       — Твёрдо, — приблизился Пит к его губам. — Горячо.       Влажный поцелуй сбил оба дыхания в полумраке.       — Но я… боюсь нормально трогать пока… ладно? Вдруг сожму неправильно, или ещё что-то… — и, не давая ответить, он снова скользнул языком по губам Тони и притерся к нему плотнее.       Пока они неспешно и глубоко целовались, пальцы Питера, как ранее по груди, теперь бегали внизу, осторожно задевали мошонку и исследовали текстуры. Наконец, он резко выдохнул и, будто заставляя себя, убрал руку обратно на мускулистое плечо.       — Очень хочется сильнее, — шепнул он, целуя Тони в шею. — Боюсь не справиться с управлением, сначала на себе потренируюсь.       Тони поперхнулся воздухом и оттянул мальчишку от себя, осторожно прихватив за длинные кудри.       — Пит? Ээ-эм, может, не стоит?       — То есть свой член ты готов подставить, а за мой опасаешься?       — Хм. Ну, выходит, что так.       — Ладно, — мурлыкнул Питер, заползая на него верхом и дотягиваясь до смазки. — Придётся тогда тебе страховать, м? Будешь рядом сидеть и смотреть, на случай, если что-то пойдёт не так.       — Эксперименты, которые мы заслужили, — прикусил Старк его за плечо и глухо простонал, когда Питер, помогая себя рукой, опустился на него сверху до упора. — Пит…       Тот ответил лишь взглядом, но и этого было достаточно. А затем начал двигаться. __________       — Я больше не могу, — стонал Питер, и Тони соглашался, и ослаблял свою хватку, и ложился спокойно за спиной, не целуя покрытую отметинами кожу, а лишь утыкаясь в неё носом.       Счет оргазмам уже был потерян Питером, который растворился целиком в этой жаркой ночи: после каждого следующего они честно собирались спать, но всякий раз либо проваливались в разговоры, что неизбежно приводило к сексу, либо просто лежали, легонько поглаживая друг друга, что, почему-то, приводило ровно к тому же результату: как только Тони чувствовал, что Питер хоть немного возбужден, он уже не мог остановиться от того, чтобы, затащив его на свой член, довести в очередной раз до финиша. Им все же пришлось сменить свою спальню на гостевую, и теперь, лежа на свежем чистом белье, они вроде бы пришли к соглашению о прекращении огня.       Но их тела наперекор логике, физиологии и воле владельцев неудержимо тянулись друг к другу, будто естественным положением теперь было для них полное и постоянное слияние. И оба выдыхали едва не страдальчески, когда Тони почти беспрепятственно вновь проникал в него, и Питер почти выл, но все равно не отстранялся, подаваясь навстречу, и снова они не могли остановиться, выбивая из измученной плоти искры удовольствия, и снова сгорали в его болезненно-жарком пламени, и снова награждались очередной яркой вспышкой в финале.       — Пит... мы сейчас так уснём, давай в душ, — даже голос Старка звучал уже абсолютно выжатым. Попытка изобразить ответственного взрослого замерла на этапе вопроса: с места Тони не сдвигался, тихонько дуя во взмокший затылок перед собой и поглаживая Питера по плечу, на котором виднелись наливающиеся следы от последнего захвата.       Ответом ему послужило категорически отрицательное мычание. В итоге, собрав волю в кулак, на пошатывающихся ногах он сам сходил за мокрым полотенцем и вытер ими те части Питера, до которых смог дотянуться, потому что даже переворачиваться парень отказался. А по дороге из кухни, где налил им ещё по стакану воды, Тони вдруг заметил что-то за тяжелыми складками узорчатых штор. Он сунул ноги в пляжные шлёпки, вышел наружу и осмотрелся.       — Пи-ит?.. не спишь же, да? Вставай, пойдём, — вернулся он через минуту в комнату.       — Что ж ты за человек-то такой… — приоткрыл один глаз Питер. — Разве в твоём возрасте не положено быстро уставать и спать по ночам?..       — Я тебя завтра отшлепаю, а сейчас давай, поднимайся, — Тони безжалостно поднял его до сидячего положения и накинул сверху одеяло, в затем взял второе и, подхватив парня за плечи, поднялся вместе с ним. — Хоп! Вот так, пойдём.       Питер привалился к нему и послушно побрел рядом. Они вышли из домика и, направляемые Старком, поднялись по боковой лестнице на крышу. Там он постелил на чуть влажный от росы диван одно из одеял, устроил на нем Питера и укрыл его, а затем сам подлез к нему бок.       — Смотри, — показал он вдаль, но Питер уже видел и без него: над горизонтом, за силуэтами гигантских деревьев и редких построек чернично-синее небо тонкой полосой окрашивалось в розовый. — Раз никак не удаётся посмотреть на закат, давай хотя бы рассвет встретим?       — Ладно… все равно москиты уже попрятались. Красиво, — вздохнул Питер, укладываясь на подставленном плече. — Только, боюсь, уже поздновато для романтики…       С привычной грустью Тони подумал о том, что прошлого, увы, не перепишешь, и, возможно, как бы он ни старался, что-то уже потеряно для мальчика, мечтавшего о поцелуях в цветущем парке, безвозвратно.       — … все равно у меня никогда больше не встанет.       Тони выдохнул, не скрывая облегчения.       — Не провоцируй, Паркер, я же люблю вызовы, — отсмеявшись, возразил он.       — Боюсь, это как раз тот случай, когда я буду отбиваться.       — А я сделаю это, вовсе тебя не касаясь. Только акустическое и визуальное воздействие, — многозначительно поднял он палец вверх.       — Стриптиз покажешь? — слабо оживился Питер.       — Воздушное шоу в новой броне! Но ее можно носить на голое тело, так что потом стриптиз, да, — Тони потянулся, а затем удовлетворенно выдохнул и обнял Питера чуть крепче, поправляя на нем одеяло.       В окрестных кустах уже вовсю выводили свои утренние серенады местные птицы, и в воздухе, полном дыхания зелени, звучали их звонкие разноголосые трели.       — Какой у нас счёт, кстати? — наслаждаясь неподвижностью и покоем, спросил Питер. В измотанном выжатом теле разливалась истома, в которой он ощущал себя бесплотным существом. Будто сакральный миг перехода из яви в сон магическим образом растягивался в бесконечность, оставляя его зависать в блаженной невесомости.       — 6:3, кажется.       — Это считая утро?       — 7:3. Только я не уверен, кого здесь считать проигравшим. Кажется, все участники в выигрыше.       — Игра с ненулевой суммой? — Питер тихо фыркнул, чтобы не напрягать пресс смешком.       — Точно.