Танатонавт

Огонь наступный сиял праведно.

Надежде не было места в душе,

что даровал Бог при рождении.

Но осталось место для борьбы

с нечистой силой во имя греха.

Попав в человеческий мир вновь, Минхо какое-то время скитался по Сеулу, не больше месяца. Пришел он к этому желанию неосознанно, просто ноги сами шли куда-то. Подсознательный страх мешал ему направиться по нужному адресу. Парень боялся, что это еще не конец, что его заберут снова, что ему не позволят зажить спокойной жизнью, о которой он грезил. По прошествии этого месяца Ли изголодался, становилось невыносимо пребывать вдали. И дело даже не в физическом изнеможении, достигнутого образом жизни бездомного, бомжа, отброса общества, собирая бумагу и металлы, чтобы суметь находить хотя бы минимальное пропитание. Летняя погода избавляла от необходимости поиска жилья, а общественные бани спасали от протеста гигиене. Вся проблема в осознании того, что Джисон сейчас один. Минхо отсутствовал в чистилище совсем не пару десятков минут, как ему привиделось на последнем испытании, а два чертовых года в реальном времени. Два года он скитался по нечеловеческому измерению, если в данном случае вообще возможно ориентироваться на земное время. Он не знал, что скажет, как появится. Вдруг Джисон уже нашел себе кого-то или… Нет, о других вариантах он даже думать не хотел. Оказавшись на пороге дома, за окнами которого горел свет, Минхо встал столбом и осмелился сойти с места лишь через минут двадцать. Медленно перебирая ногами, он шел по прямой дорожке, что вела прямо к входной двери, за калиткой. Подойдя к ней, Ли постучал по дереву костяшками. Он выглядел точно не в себе. Парень постарался казаться приличным с виду, но под ногтями проглядывалась старая грязь, взгляд уставший, одежда, хоть и постиранная, очевидно потрепанная. Волосы заметно отросли, он похудел сильно, в организме явно не хватало воды, а кожа стала сухой и тонкой. Он ужасно сохранился. Скорого ответа на его стук не последовало. Минхо подумал, что слишком тихо постучал и только начал выбирать между «развернуться и уйти» и «постучать еще раз», как дверь резко отворилась. Джисон услышал стук сразу, но сначала подумал, что показалось, ведь он действительно прозвучал еле заметно, однако затем, потупив пару минут, он сорвался с места и рванул к двери, точно ждал кого-то. Ждал, Минхо ждал, все два года ждал. Они замерли друг напротив друга. Сначала на глазах Хана начали наворачиваться слезы от осознания, что увиденное ему не кажется, а затем от того, как Минхо выглядел. Джисон боялся представить, сколько пережил Ли. Сколько боли, потерь, неудач прошло через его сердце, его душу. Джисон отпустил запреты и разрыдался в мгновение, не в силах сдерживать эмоции. Парень кинулся на Минхо, обнимая так крепко, насколько мог, насколько силы оставались. Минхо знал, что вернул свою душу, Смерть отдала ее, но ощущение души возлюбленного ни с чем не спутает. Получая ее, он старался отдать свою, и у него получалось. Пока они сплетались в крепких объятиях, успевали делиться частичками друг друга. Минхо не заметил, как сам начал плакать. – Прости меня, – сквозь всхлипы выдавил он. – Пожалуйста, прости. – Дурак, – еле слышно ответил Хан. Минхо правда показался Джисону глупым. Как тот вообще мог подумать, что он таил на него обиду? Неслыханная глупость. Хан лишь крепче прижал к себе, не брезгуя тем, что от Ли странно пахло, что его вид совершенно неприглядный. Он – родной до каждой клеточки в организме, до каждого вдоха, звука, мысли. Они зашли в дом и закрыли за собой дверь. Пройти дальше не смогли, просто сели на пол и продолжили обнимать друг друга до того, пока не уснули прямо там, скрепляясь конечностями в прочный замок, точно это последняя их встреча. Немного неудобно, но расставаться нельзя, даже на проклятый сантиметр – нельзя. Проснувшись ранним утром, Джисон повел Ли в душ. Он вымыл его сам, потому что у того сил практически не осталось. То, как он мылся в банях, – оказалось достаточно посредственным занятием, потому что хотел как можно быстрее покинуть места скопления даже нескольких людей, хотел перестать ловить на себе чужие взгляды, хотел остаться один. Минхо практически ничего не говорил, он лишь следовал указаниям Джисона, который не отдалялся от него ни на шаг, даже в туалет с ним ходил. Хан боялся, что его возлюбленный останется таким навсегда, но и это не позволило бы ему отказаться от него. Ему не было замены, будь он хоть в каком состоянии, хоть не скажет больше и слова до конца жизни. Старший много спал, практически не ел, потому что его желудок за месяц сократился настолько, что и кусочек пищи еле вмещал в себя. Джисон взял внеплановый отпуск на работе, чтобы остаться с Ли. Понемногу приходить в себя парень начал только спустя неделю, выходя на короткие, но более регулярные разговоры. Присутствие Хана казалось целительным, Минхо был уверен, что, лишь благодаря ему, он имел еще возможность возродиться. Таким, как раньше, он точно никогда не станет, но возобновить какой-никакой нормальный образ жизни шанс был. Минхо знал, что Джисон особенный не меньше, чем он сам, а то и в десятки раз больше. Хорошо, что Смерти не приглянулся такой, как он. Хорошо, что весь тот ад перенес именно Минхо, а не Джисон. Так он думал и был убежден. Он бы прошел еще тысячу таких жизней, если бы в конце Джисона ожидало счастье: с ним или без него. Хан не выкинул ни одной вещи Минхо. Все осталось лежать на своих местах, будто они продолжали здесь жить вдвоем, а Ли никуда не пропадал. Спустя первые полгода в один из вечеров Джисон один единственный раз решился поднять больную тему: – Я могу спросить? Минхо сразу понял, о чем он. Гением быть не нужно. – Можешь, но ответа не последует, – Минхо тогда перебирал винил, что достался Джисону от деда. Остановившись, он отпустил все из рук и подошел к Хану. – Ты же веришь, что тебе правда не нужно это знать? – обняв Хана, он посмотрел глазами, в которых уже успела разжечься новая искра, которую питал Джисон. – Я верю каждому твоему слову, но мне больно на тебя смотреть. Я хочу разделить, может так станет легче, – младший склонил голову на чужое плечо, обнимая в ответ. – Стану лишь корить себя за то, что отдал тебе часть того, чего не хотел бы, – рука Минхо легла на чужую макушку, и он начал гладить его волосы, перебирая пряди одну за другой, точно успокаивал. – Если сейчас тебе тяжело, то будет хуже, если расскажу, а этого уже я сам не переживу. У Джисона не было возможности не согласиться. То, что Минхо могло стать гаже, вынуждало его прислушаться к его словам и довериться. У него не было причин не доверять, он чувствовал это всей душой, и такого доказательства оказалось более чем достаточно. Минхо восстановил общение с мамой и младшими. Джисон нехило посодействовал в этом деле. Когда Ли пропал, парень сказал, что тот уехал по срочным делам за границу, якобы, его друзьям нужна была экстренная помощь, поэтому он даже не успел попрощаться. Джисон верил, что Минхо вернется, поэтому продолжал придумывать всякие передачки от него для тетушки Соён с пожеланиями здоровья и словами тоски по родине. Он верил и не ошибся. Минхо не мог покинуть его окончательно. Ни за что и никогда. Прошло пять лет с возвращения. Парни переехали по просьбе Минхо, потому что ему все еще было тяжело смотреть на спальню, в которой орудовало безумие, хоть и в параллельном измерении. Тяжесть воспоминаний оставалась с ним. Джисон, мягко говоря, не хотел переезжать, но согласился, потому что ни за что не держался так, как за Ли. Никакой дом и любимые вещи не смогут склонить его на сторону «против». Купит новые, организует все заново, только бы остаться рядом с ним. Переезд был осуществлен в Пусан. Они оба там никогда не были, и все оказалось в новинку. Новая глава, новый лист, новая жизнь. Однако подсознательно Минхо еще все помнил и временами прокручивал в голове события прошлого. Он переживал, что Смерть снова его заберет обманом. В один из обычных дней, рано утром, парень подошел к окну их нового дома недалеко от побережья, чтобы просто полюбоваться видом и насладиться моментом. Мимо пролетела очередная чайка – обычное явление в этом городе – и выронила что-то из клюва. Минхо тут же сорвался, дабы разглядеть, что такое крупное могла потерять эта птица. Парень обнаружил белый конверт без печатей и марок, даже никакой подписи не оставлено. Открыл он его сразу, как зашел домой. Джисон еще спал, поэтому Ли мог ознакомиться с содержимым в одиночестве. В конверте лежало письмо. Дорогой мой друг, Нет слов, чтобы описать мощь той вины, что обглодала меня до самой сути за то время, пока ты пребывал в местах отдаленных. Я познал свой грех практически сразу, и грех был тем, что я не совершал доселе за все свое долгое существование. Да что там говорить: до твоего появления у меня не было кого-то, кого я мог назвать таким важным и практически святым словом «друг». Ты первый, и ты последний. И несмотря на то, что фактически на всем протяжении нашего знакомства ты не обладал главным благом всего живого и разумного – душой, – я все равно знал, что между нами тянулись отношения куда более крепкие нежели просто «хозяин и его фамильяр». Я безмерно рад, что судьба свела меня с тобой, даже учитывая, какие мучения мне пришлось перенести ранее. Они того стояли. Ты открыл мне глаза на многие вещи, перечислить кои я бессилен, ибо список тот окажется бесконечным. Я сожалею, что мы не стали друзьями раньше, что не обменялись столь важными словами хотя бы в первой половине общего пути. Если вдруг мой поступок оказался непонятым тобой, то сообщаю, что я не пожалею о нем ни при каких обстоятельствах. Я прожил долгую, не всегда достойную, но все еще жизнь, и у меня нет причин, чтобы жалеть о содеянном в последний ее момент. Поэтому прошу, живи. Живи счастливой жизнью за нас двоих, хоть я ее и не достоин. Но давай представим, что я все еще фамильяр и продолжаю оберегать и помогать по сей день и до скончания веков. Я бы хотел, чтобы так оно и было, но всегда приходится чем-то жертвовать. Построй свое счастье на чужом счастье, друг мой. Асмодей P.S. Не знаю, как скоро дойдет мое письмо, но знай, что можешь жить спокойно и ничего не бояться. И… не суди о ней строго. Она всего лишь обиженная мирозданием девочка, что пыталась найти выход, но не нашла. Письмо от своего прошлого фамильяра он получить никак не ожидал. Завершающее испытание чистилища было пройдено, хоть и не его руками. Очнувшись, он сразу понял, что произошло. Асмодей обратился в свое истинное человекообразное обличье, чтобы помочь другу. Превращение сулило лишь одно – окончательную смерть, вероятнее всего, забвение, ведь ад или чистилище для Асмодея сравнимы с щекоткой. Парень мог лишь гадать. После прочтения по его телу разлилось тепло. Само собой, оно вызвано в том числе тем, что он написал в постскриптуме, однако напоминание о том, что дружба их не являлась фиктивной, а искренней с обеих сторон, – невероятно приятное. Тепло смешалось с горечью утраты. Во время своего месячного скитания парень успел прокрутить в голове множество мыслей, в том числе о своем верном друге. Лишь присутствие Джисона помогло ему справиться с потерей Асмодея, в смерти которого он винил лишь себя. Если бы Минхо оказался хоть чуток смелее, то демону не пришлось бы жертвовать собой для прохождения последнего испытания. Но он слишком долго думал, сомневался. Что было, то прошло – так всегда говорил Джисон. Комментируя множество косвенных вопросов относительно предательств, жертвенности и других подобных тем, Хан отвечал достаточно просто, давая понять, что люди не всегда могут предугадать развитие событий, поэтому приходится мириться с уже произошедшим. И в конце добавлял: «Главное, что мы есть друг у друга». «Были, есть и будем» оставалось неозвученным за ненадобностью, ведь все и без того понятно. Последние слова из письма он не мог трактовать неверно, ведь и сам, будучи еще слугой Смерти, задумывался о причинно-следственной связи ее поступков и как-то раз даже пришел к подобному выводу. Минхо пытался ставить себя на место Мары. Есть Бог, которого все любят, к которому все стремятся, дабы получить что-то лучшее, чем при жизни. А есть Смерть, что ровесница Богу. В создании Мира они оба играли немаловажную роль вопреки Священным Писаниям. Только вот ее никто не любил, ее все боялись, что не могло не испортить ее честолюбие и доблесть. Асмодей правильно выразился: «она всего лишь обиженная мирозданием девочка, что пыталась найти выход, но не нашла». Минхо тронули слова друга, они не могли оставить его равнодушным. В глубине души парень мечтал встретиться с ним еще хоть раз, просто поговорить ни о чем, возможно, по душам. Вспомнить забавные моменты из их общего прошлого, которых на самом деле было достаточно, просто Ли тогда ничего не чувствовал и не мог полностью разделись эмоций ворона.

***

У парней отпуск, долгожданный отпуск, потому что первые года проживания в Пусане они усиленно работали, чтобы окупить дом. К счастью, Джисон быстро поднялся на работе, став одним из высококлассных ветеринаров города, к которому выстраивались очереди из клиентов с четвероногими пациентами. Минхо тоже не промах и, взяв ссуду в банке, открыл небольшой магазинчик с цветами. Продавал он как букеты, нанимая флористов, так и обычные растения в горшках с семенами и всей дополнительной периферией. Позже он сам отучился на флориста и параллельно углубленно изучал ботанику. Полученных знаний хватало для консультаций и выбора правильных поставок. Дело окупилось не сразу, но со временем. Он горел им и относился к каждому клиенту по-особенному, что невольно передавалось и его немногочисленным сотрудникам. Получилось что-то вроде счастливой жизни. Обоим нравилось все, что их окружало. И самое главное – они оставались вместе год за годом. С каждым прожитым днем, благодаря Джисону, у Ли получалось мало-помалу отпускать боль, хоть и не до конца забывал все пережитое, ведь второй раз на одни и те же грабли наступить никогда не захочется. Но он старался адаптироваться и находить любые утешения для израненной души, что столько лет хранилась у Смерти. К ним в гости приехали тетушка Соён с детьми. Все трое специально подгадали время, чтобы и с каникулами подростков пересекалось, и взрослые вовремя взяли отпуска. Парни были счастливы, встречая близких людей в аэропорту. Джисон даже со своими родителями так близко не общался, как с, казалось бы, чужой тетушкой, с которой они случайно познакомились. Соён оказалась настолько широкой души, что связь с парнями укреплялась с каждым годом все больше и больше и она стала воспринимать их действительно как собственных сыновей. Минхо уж точно, у Хана все же была своя семья, которая не самая плохая, хоть и не столь крепкая. Они много гуляли, Джисон с Минхо показывали город. Младшие вовсе воспринимали новую обстановку, как восьмое чудо света, ведь никогда не путешествовали. Собравшись в один из вечеров на заднем дворе их нового дома, они решили сделать мясо на мангале. Парни огораживали Соён от любой работы, но та все равно взялась за нарезку овощей. «Кошмарная женщина», – каждый раз заявлял Минхо, когда та не слушалась. Никто, кроме Ли, не заметил, что весь вечер вокруг двора кружила одна конкретная чайка. Джисон уже привык, что к ним вечно залетали с берега крылатые создания, но эта была особенной – та самая, что принесла на крыльях письмо Асмодея. Птица смотрела на парня как-то иначе, точно за глазами присутствовал разум. Минхо не знал: сам себе он придумал это или же его догадки были верны, но он решил, что эта белоснежная чайка с ярким клювом – точно Асмодей. Его не переубедить, и все тут. Обсудить ему это, само собой, не с кем, поэтому он остался со своими мыслями один, но от них же ему становилось лучше. Он предпочел верить в лучшее, иначе невозможно выбраться из дерьма, которое окружало его столько времени. Он хотел, чтобы демон остался живым и старался думать именно так. Он получил все, что хотел, все, к чему стремился. Вкус от этого не настолько сладок, каким мог бы быть, потому что слишком много жертв было принесено для подобного завершения. Однако Минхо все равно был рад. Он давно не питал никакого зла ни к Маре, ни к кому-либо еще. Ли изо всех сил старался очиститься от всех злых порывов, потому что оно все неважно, когда вокруг есть люди, которым нужно и хотелось посвящать всего себя без остатка. Так он и поступил, окружая себя любимыми и заботясь о них в рамках своих возможностей. – Минхо, ты чего завис? – голос Джисона разбудил его от мнимого сна. Ли стоял за мангалом и как раз занимался мясом. Парня вовремя окликнули, иначе вся проделанная работа пошла бы псу под хвост. Минхо сразу переключился на нее из своих мыслей, а следом глянул на Хана. – Да-да, задумался просто, – он улыбался радостно, довольно, счастливо. Можно применить любые положительные эпитеты, и они все прекрасно ему подошли бы в тот момент. – Он опять думает о всяких гадостях! – заявила Угён во всеуслышание. – Каких таких гадостях? – заинтересовался Джисон. Угён уже исполнялось шестнадцать, она совсем вымахала. Минхо безумно рад, что он смог застать большую часть ее взросления: рассказать, что хорошо, а что плохо; ткнуть пальцем в недостойных ее внимания парней; поведать, что в жизни главное – любовь, и чтобы она не растрачивала себя на всякие пустяки. Он в очередной раз понял, что то существо в чистилище нисколько не было похоже на его сестру. Она слишком прекрасна для того мира, чтобы оказаться в нем даже на долю секунды. Младшему брату он тоже успел сказать немало важных вещей, только с ним было проще: он с самого начала внимал каждому слову Минхо, с самого первого дня знакомства, как и в прошлой жизни. Игён всегда казался достаточно смышленым и обгонял Ли в развитии, если сравнивать их в одном и том же возрасте, поэтому за парнишку Минхо беспокоился меньше. – Да она опять чушь городит, – вмешался уже Игён, который вечно вступал в конфронтацию с младшей сестрой, дабы перетянуть на себя кусок внимания. – Минхо – святой человек, а она никак признать этого не может! – Прямо-таки святой? – Хан посмотрел на своего возлюбленного хитрющим взглядом, явно намекая на то, чем они займутся, когда двери их спальни на первом этаже дома зароются с внутренней стороны, но Минхо не подавал никакой ответной реакции. Слишком стыдно даже думать о таком в присутствии детей. В какой-то момент Минхо увел Игёна на разговор. Они уединились на веранде с лицевой стороны дома, подальше от двора, чтобы их никто не слышал. – Игён, – начал он спокойным тоном, стараясь никак не смутить парня, ведь оба знали, что тема их ждала сложная, – тебе уже девятнадцать, на носу экзамены… – Я не уверен, что сдам все экзамены на нужные баллы, – юноша выстрелил словами как стрелами. – Я знаю, и ты не обязан, – с облегченным вздохом продолжил Ли. Он был рад, что младший признавал свои ошибки и адекватно оценивал собственные силы. – Единственное, что я прошу, – это поступить туда, куда ты по-настоящему хочешь. Платное или бесплатное – неважно, мы с Джисоном поможем. В жилище ты не нуждаешься, так что дело за малым. Знаю, что платно поступить тоже нелегко, но ты постарайся. А если не получится, то всегда есть второй шанс, мы тебя все поддержим, в том числе мама. Я с ней уже разговаривал на эту тему. – Правда? – глаза, как и всегда при разговоре с Минхо, светились яркими огоньками. Он и подумать не мог, что именно с таким посылом к нему обратятся. Сам себя накрутил, даже не спросив разрешения, а ларчик совсем не нужно было разламывать, чтобы открыть. – Чистейшая. Игён чуть ли не заплакал от радости облегчения. Они обнялись по-братски, по-дружески, пока младший окончательно не пришел в себя и не был готов вернуться в общество родных и близких. Минхо легко на душе стало, он чувствовал, что все шло правильно и так, как надо. Наевшись до отвала, никто не заметил, что время уже позднее, а наступившая прохлада никак не смущала. Однако Минхо вовремя глянул на часы, приказав всем расходиться, потому что на следующий день им нужно было отправляться в новое путешествие в пригород. Дорога неблизкая, поэтому необходимо хорошо выспаться. После того, как совместными усилиями они прибрались на террасе, Минхо уходил последним и обернулся, проверив столб, на котором постоянно замечал ту чайку. Она то возвращалась, то пропадала, но на этот раз ее там не оказалось. Расстроенный увиденным, парень повернулся обратно и застал ее, сидящую на небольшом заборе, что огораживал лестницу в дом. Белоснежная птица смотрела четко в него, но не говорила ни слова. То ли это действительно игры разума Ли, то ли он не мог услышать ничего, потому что являлся человеком, но он продолжал верить во второе. Они смотрели друг на друга несколько минут. Минхо улыбался. Расстались они тогда, когда Джисон звал его уже в третий раз, чтобы тот не мерз на улице. Это был Асмодей. Сомнений не осталось.