Майнкрафт, подростки и прочее.

ВД: киря ВД: кирь ВД: кирилл его высочество крабов ВД: кириииииилл КГ: ЧТО ТЫ БЛЯТЬ ОТ МЕНЯ ХОЧЕШЬ В ЕБУЧИЙ ЧАС НОЧИ ВОСКРЕСЕНЬЯ, БЕЗОЛАБЕРНЫЙ ТЫ КУСОК ИДИОТА. ВД: киряяяяяя ВД: киря брат пошли гулять КГ: ТЫ ЕБНУЛСЯ? ВД: нет я не ебнулся ВД: ну пошлиии ВД: посмотри в окно там так прикольно КГ: ДАВА, Я ВСЕ ПОНИМАЮ, НО *ТЫ* ЛУЧШЕ ПОСМОТРИ НА СРАНОЕ БЛЯТЬ ВРЕМЯ. КАКОЕ, НАХУЙ, ГУЛЯТЬ? ВД: вот такое ВД: ну пойдем ВД: ты ведь не посмотрел еще в окно да КГ: ПОСМОТРЕЛ. ЧТО Я ТАМ НЕ ВИДЕЛ? СНЕГ И СНЕГ, ТЕБЕ НЕ ТРИ ГОДА, ЧТОБЫ ТАК УССЫВВАТЬСЯ С КРИСТАЛЛИЗИРОВАННОЙ ВОДЫ, ЕБАШУЩЕЙ С НЕБА ТЕБЕ В МОРДУ. ВД: ты иногда такой индюк ВД: не понимаешь детских радостей а ведь это типо ВД: снег! ВД: я даже восклицательный знак поставил понимаешь как это важно ВД: так что заткнись ВД: ты все равно не спишь и я знаю что спать не будешь ВД: потому извольте оторвать свое вреднейшество от учебы и тащите свои ягодицы на улицу потому что мы будем их отмораживать ВД: возражения не принимаются КГ: ... КГ: ВЫХОЖУ       Снег падал крупными хлопьями, такой весь белый, чистый и пушистый - тебе вспоминались все те сочинения из учебников по русскому, где так же зима по правилам была обязательно белой, снежной и завораживающей; правда там еще по елкам скакали белки, дети катались на санках, зайцы убегали от лис и прочие повествовательные обороты, но ты был доволен тем, что было. А была у тебя безлюдная улица, покрытая пуховым покрывалом, желтый свет фонарей, придающий снегопаду теплый окрас и темные окна окружающих домов, спящие, но очень уютные. Где-то там твои соседи видели десятый сон, пока ты нехотя перешагивал навалившие за пару часов сугробы, им было тепло и спокойно. Новый год уже давно, как прошел; прошел без блестящего снега и радостных воплей детей на саночках, для тебя прошел без друзей и событий, без Новогоднего настроения и с двумя мандаринами за щекой. А вот сегодня, наоборот, была такая атмосфера - праздничная, или может даже волшебная - что, чуть погодя, ты решил не злиться на Даву за его выкидоны, а только, так и быть, просто чутка его пожурить за импульсивность, которую вы делили на двоих. В конце концов, было действительно красиво и на удивление умиротворенно, и вопреки страшной головной боли (не настолько удивительной для твоего режима), ты чувствовал особое притяжение к этому моменту, крупице твоей жизни - чувствовал, что это тот момент, который ты бы оставил в памяти.       Умиротворенно, правда, было не долго - в конце-концов то, что нигде в округе Стрекалова видно не было, должно было наводить на определенные подозрения, которые своевременно оправдались, когда только ты собрался написать ушлепку, не наебал ли он тебя случаем, как в затылок тебе прилетает снег с уж больно мультяшным "шмык", тут же проскальзывая за шиворот и морозя до мурашек нагретую свитером кожу. Что уж сказать, одежда под курткой тоже моментально намокает, а твоему возмущению нет предела - тут же ты оборачиваешься в сторону атаковавшего, потому что, без сомнений, вторым придурком, кидающим в людей снежки в час ночи абсолютно упокоенного города мог быть только Дава собственной персоной.       Его наглая рожа возвышалась над свеженьким сугробом, предположительно некогда бывшим кустом - привычно нахальный, в своих покрытых каплями растопленных снежинок солнечных очках и ярко-красной куртке, он выглядел как неумелый ребятéнок; с виду почти полные восемнадцать, а по сути дитя-дитéм! В прочем, не сказать, что ты не понимал его... — Стрекалов, шмара ты подворотняя, нет бы лицом к лицу, а он из под куста! – Возмущаешься ты, может, громче необходимого, и как бы на вас не выползли поплевать бабульки, глухие на оба уха, но как кто пискнет - так нарушители спокойствия; да только тебе было все равно, потому что во дворе были только вы двое и тонны свежего снега, готовые к потреблению в насильственных (и развлекательных) целях. — В бою все средства хороши! – Откликается Стрекалов, деланно упирая руки в бока.       Ну вот и посмотрим - думаешь ты.       Снежок ты лепишь быстро и неаккуратно, хорошо, что хоть перчатки с собой подумал взять, да только туфта они - тканевые, тут же намокли, а руки морозить не хотелось - так что в Даву полетел не ровненький шар, а кривой оладушек, в прочем, от консистенции которого не сильно зависело общее веселье сея мероприятия. Так и понеслось - он в тебя, ты в него, ты ему "Ах ты ублюдок!", он тебе "Ха, мазила!", ты говоришь "Получай!", он отвечает "А вот и нет", ты злишься "А ну вылезай из-за куста, урод", он хихикает "А ты достань" и несет какую-то белеберду про тайную технику ниндзя от своего пра-пра-пра деда Акинавы Стрекалоджусу, который якобы был достопочтенным ниндзя эпохи Кинхуй, за что ты закономерно обзываешь его выдумщиком и балаболом. Балаболом просто из привычки, но все же. — Попался! - Таков был твой победный возглас, с которым ты налетел на неожидавшего таких поворотов судьбы друга, впечатывая ему в грудь два хорошеньких куска снега. — Бляха, Киря, – Испуганно дергается твой оппонент в попытке побега, но уже слишком поздно - снег плотно приклеился к его куртке в форме двух аккуратненьких полушарий.       Секунду вы молчите.       Секунду извилины Давы, видимо, производят активнейшую мозговую деятельность, чтобы дальше он выдал это: — Ахх, помогите, этот незнакомец трогает меня за гру-у-дь! - Изображая девчачье пищание, страдает он. — Иди нахуй, – Закатываешь ты глаза, убирая руки с сисько-снежков в принебрежительной манере, ибо даже будь у Давы грудь, ты бы только проблевался от таких открытий. — О нет, он пытается меня совратить! Помогите, кто-нибудь! – Едва удерживается Дава от смеха, закидывая руку на лоб, как нецелованная барышня в театре.       Его актерское мастерство оставляет желать лучшего - с другой стороны, так же думаешь ты, судя по всему, из снежной бойни ты выходишь победителем, что вызывает в тебе волну ехидства, и твоим следующим решением становится завалить страдающего Стрекалова, потому что нехуй тут концерт устраивать. Да и девчонка из него отстойная - вон, одна сиська от этих воплей уже отвалилась и шмякнулась ему на ботинок, а он, бедняга, и не заметил, что теперь инвалид.       В общем, ты показательно заводишь ему ногу за спину, стукаешь пяткой под коленками, а сам толкаешь в грудь, направляя свою жертву прямиком в огромный сугроб у подъезда из счищенного с дороги снега. Секунду Стрекалов действительно намерен пораженно падать, только вот в последний момент он хватает тебя за шарф и тянет в тот же сугроб - ты ойкаешь и плюхаешься рядышком аккурат лицом в белую пелину, кусающую щеки, нос и подбородок. — Блять! - Вскакиваешь ты, оставляя отпечаток своей физиономии в снегу. — Выкусил? – Хмыкает Дава, запрокидывая руки за голову, словно на курорте загорает. — Какой же ты противный. – Беззлобно фыркаешь, накидывая на блондина немного снега в знак протеста. Он не реагирует. — От тебя набрался. — Тогда уж будь добр брать более надлежащие уроки. — Обязательно, составлю план "как быть уебком: по мотивам Кирилла Крабова" и буду лучшим учеником. — Сам ты уебок.       Мягкая улыбка играет на твоих губах и, раз уж Дава так удобненько разлегся на сугробе, то ты решил поступить так же, пристраиваясь с боку. Взгляду открывается чистейшее полотно звезд - далеко не все многообразие небосвода можно было найти в этой картине, городские фонари безбожно затмевали самые далекие звезды, но те, что поярче, зияли в небе как... как драгоценные камни, наверное. Как нечто волшебное - поправляешь себя, - как нечто абсолютно прекрасное. На секунду ты задумываешься о Платоне, о том, что космос - это нечто живое, о том, что астрономия заставляет душу смотреть вверх и уводит нас из этого мира туда, где нечто возможно живое проводит свои бесчисленные процессы, как любая малейшая клетка в твоем теле, как твой организм, как эта планета и эта солнечная система - ты уходишь в ту стезю мысли, где творится полный творческий хаос, где множество вселенных, точечных и незначительных, составляют огромное нечто в твоем вообращении, и некий Демиург, представляющийся тебе могущественным человекоподобным созданием, божеством, наводит свои порядки...       Ты поворачиваешься к молчаливому Даве. — Почему именно Виниловый Демиург? — Э, – Дава, не ждавший, что ты начнешь с ним диалог, должно быть, так же утонувший в мыслях о своем, несколько секунд тратит на размышления, чтобы, так сказать, разогнать все тяжелые думы. Физиономия его принимает сконфуженный вид. – Ну, типо как Бог виниловых пластинок? Тогда их еще можно было достать в магазинчике у парка, где раньше завод был. А Демиург - ник "ВиниловыйБог" был уже кем-то занят, да и не так круто звучит, так что я начал искать пантовые синонимы. — Я-я-ясно, – Хмыкаешь ты, поворачиваясь к Даве, чтобы хоть лицо его видеть. Придурок собрал целые лужи на линзах. — А ты почему выбрал КанцероГенетик? — Я, ну, – Смущаешься ты, поджимая губы, – Мне нравилась биология, я тогда как раз изучал продукты, провоцирующие развитие рака, и, в общем, решил, что КанцероГенетик звучит достаточно круто для ника. — Мхм.       Дава кивает, моргает пару раз - с боку ты видишь его светлые ресницы и глаза, но на улице так темно, что их цвет не отличить, будь они хоть синими, хоть розовыми, хоть фиолетовыми - но тебе хочется, ты по-долгу смотришь на молчащего парня, на крапинки на его коже, на маленький, неразличимый шрам, идущий вдоль щеки по подбородку, на то, какой он... Какой же он все-таки!       Дава чуть елозит и поворачивается к тебе. — Че как. — Че как, - с легким придыханием отвечаешь ты.       У тебя так все замерзло, может, ты даже простынешь после лежки в сугробах, но сейчас ты не можешь отказаться от такого лакомого кусочка - от момента с человеком, который постепенно становится тебе ближе и ближе, такого притягательного; такого, которого ты бы ни за что и ни на кого не променял; такого, которого хочется оберегать от несправедливостей, слишком частых в этой серой бесчестной жизни; того, кто заставляет тебя улыбаться, пока вы глупо пялитесь друг на друга после снежной битвы и шуток про сиськи.       Боже, иногда ты уверен, что в полной заднице с этим парнем, и это неисправимая ситуация. — Кирь. - Зовет он тебя совсем тихо-тихо. — А? — Спасибо, что пришел. — Да ладно, – жмешь ты плечами, ощущая, как щеки болят и от мороза, и от румянца, – Мне понравилось. — Мне тоже. – Тянет он улыбку. Улыбку, топящую сердца, щеняче-искреннюю.       Ты не можешь не улыбнуться в ответ.       Мгновения летят, звезды гаснут и зажигаются новые, космос, бесконечный и могучий, полный тайн и во множество раз более значимый чем что либо в твоей жизни, продолжает свое сумбурное существование, а вы смотрите друг на друга в интимном свете уличных фонарей, медленно покрываясь пушистым слоем неустанно валящего снега. Тебе кажется, может, ты надумал, дурак такой, но он смотрит на твои губы, и ты непроизвольно опускаешь свой взгляд к его - сухим и потресканным; так хочется буквально чуть-чуть подвинуться, взять его ледяные щеки в свои ледяные руки и согреться, всего пара секунд, провести языком по рту, смочить сухую кожу, показать, как же сильно ты в нем нуждаешься.       Твои руки почти поднимаются, чтобы совершить величайшее преступление, но наваждение покидает вас быстрее; Дава моргает и резко садится, поправляя сползшую шапку. Его щеки, которых ты так хотел коснуться, пылают знакомым тебе жаром. — Поздно уже, давай я тебя провожу?

Тебе остается только согласиться.