Майнкрафт, подростки и прочее.

      Если бы мир был чуток благосклоннее к тебе, чуть добрее, если бы звезды так сошлись, что Кириллу не надо было делать очередную получасовую перезентацию по химии вместо учительницы (которая, как ты думал, просто нагло на нем ездила) и если бы жизнь в целом была справедлива, ты бы поспал больше четырех часов в это чудесное воскресное утро. Но, так как справедливость - это хуйня собачья, а Кире все-таки надо было делать презентацию, готовиться к тесту по английскому и задрочить теорию вероятности, то ты проснулся в 5:49 с ебейшей головной болью, онемевшей от лежания на боку рукой и искренним желанием вскрыться, чтобы только оказаться подальше от ебашащей тебя прямо в рожу лампы. Кирилл, в прочем - это злое, кусачее и рычащее мифическое создание тролльских кровей - очень извинялся и предлагал завесить тебя пледом, перенести постельное в другую комнату и даже обещал, что будет сидеть очень тихо, но его вины не было в том, что, раз проснувшись, ты уже не мог сомкнуть глаз.       В частности из-за самого же Кирилла, но ему этого, конечно, знать не стоит.       В итоге, отказавшись от всех удобств, ты провалялся в кровати еще минут 20, листая ленту инсты, отвечая на сообщения в дискорде от ребят и в целом тупо втыкая в мобилу с целью отсрочить на как можно дальше мыслительные процессы, пока это не стало совсем уж невыносимо. — Домой пойду, наверное. — М?       Киря в той же растянутой, подранной домашней одежде не отрывается от компьютера, со всем усердием размещая только что с жаром настроченный текст в самом центре слайда power point'а, а со своего места, то есть с его же кровати, где вы заснули как-то совсем невпопад после еще часа игры в дурака, ты видишь только его лохматые, черные-черные волосы, нахмуренную бровь и торчащий между передним и клыком кончик языка, и это заставляет твои ребра усиленно сжиматься от непонятного, мягкого чувства.       Ты прокашливаешься, напяливаешь лежавшие на тумбочке очки и откидываешь одеяло с ног, чтобы наконец поднять свой зад и экстренно ретироваться ко всем чертям от той херни, которая происходила с тобой со вчера. — Говорю, пойду домой, раз хер посплю. Не буду тебе мешать, задротина, учись.       Ты улыбаешься и бодаешь его кулаком в бок, чтобы только это чучело наконец отвлеклось и посмотрело на тебя. Темно-карие, с серым и бордовым у центра, глаза смотрят на тебя с растерянностью (почему ты уходишь?) и пониманием (потому что что-то внутри тоже говорило, что так надо), резцы выпячиваются на нижнюю губу, и ты, не в силах терпеть этой муки, жмешь ему руку фирменным захватом и хватаешь свой рюкзак с зубной щеткой и трусами, которые ты по итогу не поменял (окей, да, это отвратительно, еще претензии?), чтобы ретироваться как можно быстрее из миленькой, домашней квартирки Крабова, где так много вещей перестали стоять на своих местах.       Он предлагает завтрак, омлет или типо того, но ты судорожно отмахиваешься от любых предложений, верный своему намерению. Кирилл не верит, но молчит - все еще думает, что ты плохо питаешься, что твой режим сна - дерьмо полное, что ты должен получать больше витаминов, меньше пиздюлей от Бро и больше думать о себе -, но не говорит этого, потому что сам не в положении примера для подражания. Занесло же вас, двух отчаянных придурков - тебе думается, когда дверь уже закрывается после пожелания хорошей дороги и еще одного рукопожатия вместо объятий.       Да, раньше вы обнимались, по-мужски, грудь в грудь и придерживая за плечи одной рукой, но сейчас ты просто... Тебе нужно было подумать.       И ты, бегущий от своих страхов, думал всю дорогу до дома, и в подъезде, и поднимаясь по бесконечной лестнице на последний этаж, когда лифт работал и был пуст, и думал даже тогда, когда уже открывал дверь ключами, полностью поглощенный мыслями, мыслями, мыслями...       Эти шрамы, мелкие черточки по всему телу, и это лицо, эти плаксивые, затравленные глаза, которые он так пытался спрятать, не показать свою слабость, а еще этот дрожащий - боже, он даже не представлял, как болезненно звучал в ту минуту -, слабый голос, и все остальное, что заставляло твой живот кружить, танцевать и взрывать в кишечнике петарды - все стояло перед тобой красно-белой пеленой из образов, звуков и бесконечного, до стискивания зубов режущего "защитить". Никогда в тебе не было такого, даже когда Роза рассказывала про нескончаемый алкоголизм своей матери, даже когда Таня шепотом, чтобы никто больше не знал, говорила о том, как потеряла зрение. Никогда тебе не было так жалко кого-то, но не как животное, сломавшее лапку и скулящее от боли, а жалко как кого-то равного и уважаемого, как бывает жалко героя войны со смертельной раной, к которому, вопреки его положению, питаешь только глубокое почтение. Никогда, никогда - повторял ты - ты не думал ни о ком так, как думал о Кирилле.       И дело было не только в этой истории, хотя и откровение, и то, как тебе неестественно захотелось быть ближе физически тебя испугало. Дело было в том, чего ты до этой ночевки в упор не замечал - тебя от Кири корежило до невозможности. Вело от одного взгляда на него, крутило от его улыбок, от его искрометных колкостей, внутренности сдавливало от его усталых вздохов и мешков под глазами и просто убивало тем, какой же он был неповторимый. Ты был слепым ослом, раз не понимал, что никогда ни на одну девчонку тебя так не ломало, как на конченого задрота-полторашку с его тупыми ромкомами, аниме и гиперфиксом на учебу. Это не сравнить ни с чем и ни с чем не попутать, и это-то и было страшно, ужасающе, от этой мысли тебя прошибло холодным потом на третьем повороте ключа. Неужели...?       Ты не мог дальше. Это казалось непозволительным, запретным и отвратительным, особенно в отношении тебя, и в то же время когда один только образ Кирилла освещал кромешный запрет, он уже не казался таким чудовищным, хотя ты все еще сомневался в том, хочешь ли обнажить гобелен, вышитый иронично-голубым.       Открыв дверь, первое, что ты слышишь - это дотошно-знакомый голос и не менее знакомое: — Sasageyo! Sasageyo! – И снова, со стуком чего-то деревянного, – Shinzou wo sasageyo!

...

Этого ты от жизни не ожидал.

      Этого - это стоящего посреди кухни Бро с деревянной поварешкой, которой он только что, в порыве страсти, стукнул по вытяжке, напевая и без того орущий на весь дом опенинг Атаки Титанов, при этом будучи в пижаме Рейнбоу Дэш и тапочках-пенисах и, очевидно, и не подозревающий, что ты вернулся раньше положенного с ночевки. Для него на обработку информации - открытая дверь, ты, его младший брат, со скептически поднятой бровью, он, запаленный в наипозорнейшем положении - уходит несколько секунд, но прежде, чем твой горе-родственник свалит через очередной вентиляционный люк или попробует тебя убить, ты решаешь хотя бы для справки спросить: — Какого хуя, Бро?       Бро замирает все еще с поварешкой, поднятой над головой, полу-поворотом к тебе, и через треугольные очки ты только можешь догадываться о том, что думает эта машина для убийств.       Машина для убийств, судя по запаху, жарит блинчики. — Че как, мелкий? – Его губы чуть кривятся в улыбке, а вместе с ними и пирсинг "укус змеи" блестит черными шипами прямо в твое ахуевшее от жизни ебало.       Ты не спешишь отвечать, Бро не спешит ретироваться, ведомый своими таинственными намерениями. Блин шкварчит на сковородке. Опенинг заканчивается, следующая в плейлисте какая-то криповая песня из Маленького Пони, которую Бро старается сделать потише в угоду твоим нервным клеткам. — То есть, – Осторожными шагами ты проходишь из коридора в гостиную, скидываешь рюкзак на пол рядом с диваном и, срань-ебаная-мать-вашу, Лил Кэлом, и тут же делаешь как минимум пару шагов назад от дерьмовой марионетки, которая, как ты думал, исчезала вместе с Бро и, видимо, вместе с ним и возвращалась терроризировать твою психику. Жуть. – ты не собираешься объяснить, почему ты вдруг... тут?       Под твоим внимательным взглядом плечи Бро чуть поднимаются и опускаются, пока он отбирает из пачки голубику и закидывет ее в ситечко, чтобы промыть. — Я всегда тут, малой. Не думал, что ты так рано вернешься. Как все прошло?       Почему? Почему он, блять, вел себя так, словно все было нормально, под контролем, как всегда? Словно не он исчезал из твоей жизни, играл в ниндзя и избивал тебя на крыше в этих придурошных играх? Словно он был обычным старшим братом? Словно ему было дело до тебя?       Ах, да, потому что недавно именно так он и решил, судя по происходящему сюру.       Прежнюю тревогу как рукой сняло, комочек мыслей лопнул с мультяшным звуком конфети и все твое внимание теперь было направлено на старшего брата, такого чуждого и странного в квартире, где его никогда не было до недавних пор. Он похудел, не смотря на то, что ярко-голубое кигуруми скрывало рельеф и большую часть тела, за исключением тонких лодыжек и кистей. Щеки чуть впали, даже волосы словно потускнели, хотя всегда были больше пепельными, в отличие от твоих соломянно-золотых патл. В целом, Бро выглядел отстойно, но при этом его отстойность впервые делала его еще и похожим на живого, чувствующего человека, с переломленными у переносицы бровями, с внутренним, только сейчас заметным беспокойством и своим собственным "Я" вместо дерьмого образа крутого парня.       Почему то, этого парня тебе впервые стало жалко. — Зачем ты делаешь все это? – Вместо ответов на вопросы вывалил ты.       Бро поежился, переложил голубику в миску с хэллоу китти и закинул чуть подгоревший блин поверх стопки готовых прежде, чем, наконец, заговорить с тобой.       Клик. Плита погасла, тонкие пальцы на переключателе. — О чем ты, мелкий? – Иронично спрашивает он, наконец поворачиваясь целиком к тебе, но твоя поза - скрещенные на груди руки, напряжение в плечах, стоическая мина и, ты уверен, он чувствует, строгий взгляд - заставляют его наконец быть хоть чуточку откровенным с тобой, пускай и решается он на это с большим трудом. — Дав, я знаю, что это все выглядит пиздец странно, но, клянусь, я пытаюсь наконец-то сделать все, – Веснушки и шрам на шее смотрят теперь прямо на тебя. – правильно. Честно, я не был готов к разговору сейчас, но... Лучше так, да? – Неловкое пожатие плечами и ты все еще не знаешь, как продолжать смотреть в черные треугольники на его худощавом лице, – Я сделал много дерьма и ты не должен меня прощать, понимать или, матерь божья, сочувствовать. Сейчас я уже полгода на таблетках от. Всей моей больной херни. И я наконец-то могу мыслить нормально, пускай и немного как овощ. Ничего уже не изменишь, я был и есть хуевый родитель, но в кои-то веки я хочу сделать что-то для тебя. Типо блинчиков. Типо хотя бы нормальной человеческой еды, а не... чем бы ты там не питался все это время.       Едва ли ты веришь своим ушам, когда взрослый мужчина, близкий к своим сорока, жмется к кухонному столу и неловко махает руками, пытаясь донести до тебя смысл своих слов. Едва ли ты готов смириться с тем, что происходит сейчас - простой разговор за столько ебаных лет пустого молчания и коротких записок -, но ты стараешься, честно, хотя бы осознать весь абсурд этой ситуации и найти правильную реакцию на то, что ты узнаешь.

Едва ли у тебя получается.

— Так, ты... – Тебе неловко, все кажется жутко неправильным и, словно во сне, ты нерешительно делаешь пару шагов к кухне, остановившись посреди комнаты, – Ты сейчас на терапии?       Твое маленькое усилие и Бро оживляется, и с его оживлением умирает ощущение неправильности, натянутая тетева пружинит и ее звенящая вибрация отдается у тебя в суставах чувством странной свободы. — Типо того. Нашел психиатора, получил штамп из диагнозов и десяток упаковок веселящих пилюль, хожу на сеансы каждую неделю. Почти нормальный человек, осталось только найти работу в офисе и начать пить пиво по воскресеньям.       На твой скептический взгляд, оценивающий наряд "нормального человека", Бро с, срань, улыбкой (чем-то из ряда вон выходящим) отмахивается, продолжая ворковать над аппетитным и сладким нечто. — Знаю, до "нормального" еще как до Луны, но хоть бы подыграл, засранец. Может сядем? – Как профессиональный официант, Бро вогружает на себя и тарелку с блинами, и плошку голубики, и где-то доселе притаившийся взбитый с сахаром творог, направляясь в глубь гостиной, к дивану, – Возьми приборы, малой, поболтаем чутка.

* * *

      Так как ты был чрезмерно занят набиванием живота самыми, мать их, вкуснейшими блинчиками на свете (они ведь не отравлены, да? В любом случае, ты бы и так умер за них), говорил в основном Бро, что было крайне для него и для тебя непривычно. В основном он, прерываясь на неловкие паузы или ироничные шутки про то, как ты изощрялся в завертывании в блинчики творога с ягодами, рассказывал о том, что натолкнуло его наконец разобраться со своим дерьмом, как он ходил за советом к маме Розы (и ты был крайне удивлен тому, как сама Роза об этом не пронюхала) и как через нее нашел хорошего специалиста, который не был намерен сдавать его в дурку или под учетку полиции (и все-таки про тебя интересовалась служба защиты детей), а еще про то, почему он был такой скотиной последние 17 лет твоей гребаной жизни. Ты, правда, не мог сразу свыкнуться со всем, что он рассказывал, но от того, что ты видел и слышал его, наконец-то имел хоть какое-то объяснение - тебе становилось чуть легче на душе. Бро мялся, жаловался на побочки - сонливость, медлительность и прочее, пока перебирал в руках назойливого Лил Кэла и еще не переходил к, видимо, самому главному в своей речи.       Когда ты потянулся за прихваченой с кухни салфеткой, он, наконец, решился: — Мне правда жаль, малой. Я не должен был брать на себя ответственность за тебя. И я натворил кучу ошибок, пытаясь сохранять семейные традиции, когда они на корню были полнейшим больным дерьмом, сделавшим из меня ироничного психованого мудака. Я... – Глубокий вдох, – Извини.

Вау.

Тебе нужно переварить это.

— Ну, я хотя бы не совсем отбитым вырос, – Ты хочешь пошутить, хочешь, чтобы все тяжелые мысли о том, как свыкнуться с новым порядком в жизни ушли на задний план, хочешь пока просто поиграть в "нормально", потому что так намного проще привыкнуть ко всему новому; и продолжаешь как ни в чем не бывало: – Типо, даже спасибо. Не за все, ты все еще огромнейший говнюк, но некоторые вещи были, знаешь, довольно полезными. Типо страйфов. Не то, чтобы у меня в повседневных условиях найдется меч под рукой, но так как ты обычно в первую минуту крошишь мой, я реально освоил стиль "бей всем, что попадется под руку". И, ну, прокачка новыков выживания в нестандартных условиях - тоже довольно круто, а? Я как Маугли, выросший среди коробок от фейерверков, криповых секс-кукол и капканов, мой уровень живучести в разы выше чем у любого нормиса. Ну и, – Ты сглатываешь, – у тебя ведь не было другого выбора, да? Если бы мне пришлось решать, остаться с тобой или в детском доме, то я бы все еще выбрал ебанутые страйфы и кукольное порно, Бро.       Кэл в его руках перестает мерно покачивать ручками, ровно так же, как Бро перестает играться с его золотой подвеской, и, пускай ты не видишь глаз, то, с каким выражением он поворачивается к тебе говорит обо всем - о бесконечной благодарности, о облегчении, о мысли, что не все между вами потеряно, хотя, безусловно, многое придется строить с нуля. Бро улыбается, не сдержанно и не круто, а как улыбаются счастливые от прощения люди, когда видят перед собой проблеск надежды. Ты улыбаешься в ответ кривой усмешкой, чувствуя почему-то себя старшим в этой ситуации, и Бро чуть смеется с твоей мины прежде, чем прервать мимолетную тишину. — Спасибо, малой. Это правда для меня много значит, – Секунда, и Кэл куда-то исчезает, на его месте только сомкнутые в замок руки (ты надеешься, что кукла просто пойдет куда-то в небытие и не будет тебя терроризировать сейчас, иначе ты берешь свои слова обратно), – Так, где ты был? У друга?       Смена темы кажется резкой, но не неуместной, зато сразу возвращает тебя к прежним тревогам в лице черноволосых, крохотных и очаровательных задротов. Ты надеешься, что не покраснеешь. — Ага, на ночевке. Пришлось встать рано, потому что у этого парня очень стремная привычка садиться за домашку в пять утра, – Усмехаешься, смазывая пальцем остатки творога с тарелки, — Так бы ты меня не увидел раньше 12-ти. — Верю, верю. Это ведь кто-то новый, не тот смешной парень в очках? – Интересуется Бро, и ты с очень недоверчивым видом поворачиваешься к его невинной физиономии, имея определенные подозрения. — Ты все-таки взламываешь мой пк? — Пару раз. Но я бы не знал, что он очкастый, если бы, знаешь, не видел его.       Сама ебаная невинность, вы только на него посмотрите! Ты дергаешься, не зная, вскочить тебе, ударить его в плечо или закатить истерику, но выдаешь только писклявый крик: — Ты следишь за мной!?       Он беззаботно лыбится, подкладывая руки под голову. — Очень рад, что ты всегда в наушниках - все, что могу сказать.       И Бро просто пожимает плечами, откидываясь на спинку дивана, пока ты закономерно решаешь, что все-таки он никогда не перестанет быть ниндзя-говнюком. Неужели в твоей комнате еще были потайные проходы...? Жуть. В любом случае, после этого ты обязательно заколотишь весь потолок досками и обмотаешь клейкой лентой, а еще проверишь, не появилось ли в твоей коллекции таксидермированной трупачины скрытых камер или странного вида отверстий в плакатах, а потом закачаешь с десяток анти-вирусов на компьютер и перечитаешь код, чтобы обезопасить наконец свою конфиденциальность. Но это все, разумеется, после братского разговора - решаешь ты. — Ты все еще криповый, чел, – Делишься ты с Бро своими переживаниями, попутно складывая все тарелки в одну, чтобы их унести, – Если ты реально хочешь ступить на путь нормальности, пожалуйста, в первую очередь прекрати свой жуткий сталкинг и дай мне немного личного, мать его, пространства, окей? Если я захочу познакомить тебя со своими друзьями, я, типо, это сделаю.       Столкновение с поднятой в недоверии боовью неизбежно. — Я думал, что ты до усрачки боишься приводить их сюда. — Да, но...       Ты гипнотизируешь эту скептически подтяную над очками бровь и, может быть, это было правдой - никто из твоих друзей ни разу не был у вас дома и ни разу не видел твоего опекуна воочию, все время вашего длительного знакомства довольствуясь только твоими рассказами и ракурсом вебки, а ты, в конце концов, все еще был обычным подростком. С обычными мечтами. И с очень необычным детством, но и никто из твоих друзей не мог похвастаться незаурядностью своей семьи, так что. Ты задумался. Тарелки в руках. Бро на диване, не стремящийся исчезнуть, вызвать на бой и снова стать загадочным придурком. Бро тоже заслуживал второго шанса, разве нет? Как бы странно это не звучало для тебя, но, может быть, это все просто странное утро, странные мысли и странные открытия, которые так легко побуждают тебя бросаться во все тяжкие, может быть это просто одно единственное новое в твоей жизни, с которым все вдруг стало стремительно меняться и выходить из ряда вон самыми необычными способами, но, в конце концов, тебе это нравилось. Это новое. Ты хочешь дать ему шанс.       Разобраться в себе, начать заново, забыть обиды и открыть двери во что-то лучше, чем вся твоя жизнь до этого.

Может быть...?

      Ты мнешься, смотря, как Бро поднимается вместе с тобой и несет остатки посуды в раковину, больше не похожую на оружейный склад, и что-то в тебе окончательно расслабляется, отдается новому чувству - доверию и тому скромному обожанию, которое ты уже и забыл, что когда-то питал к своему старшему брату. — Знаешь, думаю, сейчас я не против.

Тебе кажется, что теперь твой Бро действительно крут.