Не представляет опасности

Мыльная вода попадает в рот академика, он отфыркивается возмущённо, но покорно позволяет мыть себя дальше. Когда он последний раз испытывал подобное, когда его мыли чужие руки? Тоша. Коричневая чума сильно ослабила Дмитрия Сергеевича, а смыть с себя остатки болезни было необходимо. — Горе ты моё, давай обопрись на меня, вот так, молодец. Ты совсем невесомый стал, Дим. — Стой, как и стоишь, вот так — повернись спиной, и так повернись, да не смущайся, что я там не видел? Тогда мыльная вода так же попадала в рот, и глаза щипало едкое мыло, а руки Харитона были такими сильными, или он был таким слабым, что его тело легко крутили, как куклу. — Вот так, а теперь давай вытрем тебя, вот молодец, хороший мальчик, пойдёшь к папочке на ручки? Нет? А теперь Харитон сгинул под весом обломков Башни Челомея, вернее, ХРАЗ сгинул — Харитон умер ещё тогда, давно. Хранитель Знаний не совсем его родной Тоша, но всё же. — Ну что опять, Дмитрий Сергеевич? — руки, которые его держат, вовсе не похожи на руки его старого друга. Они горячие, более мощные, и позволяют себе лишнее. Дмитрий Сергеевич хочет ответить Серёже, что психологические травмы не лечатся простыми фразами типа «успокойтесь», «ну что опять», «ну начинается», «ебучие пироги, прекратите плакать, иначе я тоже начну», но тогда он снова наглотается воды, а товарищ майор, как и всегда ничего и не поймёт. Ванна в домике Нечаева огромная, под размеры своего хозяина, который не смущаясь, скидывает с себя одежду и залезает в неё первым. — Идите ко мне, шеф. — Я тебе больше не шеф. — Не важно, всё равно идите сюда. Сеченов упрямится чисто из принципа, потому что понимает, если он сам не пойдёт, его затащат силой, да и помыться надо. Но сам провоцирует Нечаева на грубые действия. Сергей подхватывает тело академика и затаскивает его в тёплую мыльную воду. Майка Дмитрия Сергеевича разорвана на части, чтобы не возится со снятием наручников, трусы стянуты и теперь он сидит между серёжиных ног и старается не шевелиться, чтобы не прикасаться к его животу. Серёжа с удовольствием намыливает тело Дмитрия Сергеевича, стараясь не пропускать ни единого кусочка кожи. Запускает руки в мокрые каштановые пряди, которые пахнут его шампунем с ароматом хвои. Он явно испытывает сексуальное возбуждение от процесса, потому что Сеченов иногда чувствует его эрегированный член и молится, чтобы его не взяли прямо здесь, в ванной. — Не надо меня боятся, — Сергей приподнимает лицо академика за подбородок и смотрит прямо в глаза — Я не собираюсь вас принуждать к тому, чего вы сами не захотите. Да, вы мне нравитесь в том плане, о котором думаете, но я не настолько отбитый, чтобы брать вас силой. Сеченов ни черта ему не верит, но слегка успокаивается. — Дмитрий Сергеевич, — Нечаев снова обращает на себя внимание, убирая мокрые пряди от медовых глаз учёного — Скажите, я вам нравлюсь? Сеченову хочется провалиться сквозь землю, потому что да, Серёжа ему нравился, и он даже не против лёгкого флирта с ним, но вот это всё, его пугает до чёртиков. Сеченов утыкается лицом в бицепс Нечаева и прикрывает глаза. П-3 ждёт ответа легко поглаживая спину академика. — Нравишься, — он смог произнести это, но посмотреть в глаза майору всё равно не мог. Нечаев счастливо утыкается подбородком в мокрую макушку, руки замыкаются кольцом вокруг старшего человека. Сеченов просто чувствует улыбку майора, а ведь он почти не улыбается после Болгарии. — Ебучие пироги, зачем вы меня мучали, Дмитрий Сергеевич? — Потому что это неправильно, ты молодой, здоровый человек, все твои репродуктивные органы и функции в полном порядке. Ты можешь завести семью, зачем тебе отношения с мужчиной? — Но я хочу отношений с вами, — Нечаев снова поднимает голову Сеченова за подбородок и смотрит не отрываясь, сделав лицо слегка обиженным — Я много думал, особенно, когда вы лежали в больнице. Вы очень дороги мне, и наверное я хотел этих отношений и до амнезии. — Хотел. — Что? Между нами что-то было? — Не было, если не считать флирта и намёков на чувства. Вода в ванной начинает остывать и Сеченов слегка подрагивает от холода, а может и от эмоционального напряжения. Ему не хочется обсуждать ситуацию, он по прежнему чувствует огромную вину за смерть Екатерины и за всю ситуацию с Нечаевыми вцелом. Но Серёжа не нуждается в его самобичевании. Его сознательной жизни слишком мало и почти вся она заполнена академиком. Его первые воспоминания, — это дикая боль во всём теле и человек спящий возле его кровати на стуле. Его прикосновения, красные от недосыпа глаза, ласковые слова. Беседы во время реабилитации, строгий голос в отношении младшего персонала, чтоб они не тревожили агента П-3. Нечаев до сих пор не мог понять, как он поверил ХРАЗу, и так легко направил оружие на своего бога. Но он может всё исправить, здесь и сейчас, он до сих пор нужен своему Волшебнику, даже если Сеченов не примет его чувств. Он закидывает скованные руки академика через свою голову, подхватывает его под бёдра и несёт в таком виде в комнату. Такая позиция крайне возбуждает и смущает Сеченова, но он никак не комментирует это, хотя от жара нечаевского тела, ему некуда скрыться. Его снова сажают на кровать и Нечаев обхватив его лицо руками, жарко целует Дмитрия Сергеевича, одновременно с этим слегка потираясь своей эрекцией о пах учёного. Сеченов отвечает обхватывая своими ногами торс майора, ему некуда дется из сковывающих объятий и он решает сдаться. Но Нечаев не стремится продолжать, он выпутывается из скованных рук и заворачивает академика в полотенце, краешком которого, быстрыми движениями, убирает лишнюю влагу с волос Дмитрия Сергеевича. И снова освободив одну руку из полимерного захвата, приковывает Сеченова обратно к кровати. — Ну зачем, Серёж? — Сеченов не пытается скрыть разочарование в голосе — Мне некуда бежать, и кроме тебя у меня никого нет. — Затем. Считайте, что мне так больше нравится. Нечаев укладывается рядом, подгребая Дмитрия Сергеевича к себе и накрывает их обоих одеялом, вот оно это самое чувство, продрогший после ванны Сеченов, пытается согреться прижимаясь к Нечаеву крепче и Серёжа чувствует дикую влюблённость в этого человека. Он покрывает поцелуями шею и плечи академика, а рука привычно лежит на его животе, поглаживая шрам от пули. Сеченов же просто хочет забыться сном, а проснувшись узнать, что всё это ему приснилось. Он просто переработался, устал, вот и снится всякая чушь. Он приподнимает голову и смотрит в окно, за которым начинается осенний вечер. Окна не самые чистые, но его внимание привлекает странное чёрное пятно, слишком крупное для простого пятна грязи. «Не может этого быть!» — Серёж, похоже у тебя гости.