Не представляет опасности

Наша страна пережившая много трагедий, потерю огромного количества граждан, голод и эпидемии, сегодня потеряла одного из лучших своих сынов — академика Дмитрия Сеченова. Дмитрий Сергеевич, создатель вакцины от Коричневой чумы, подаривший нам роботов и Коллектив 2.0, трагически погиб в результате несчастного случая. От лица всего советского народа, хочу заявить. — Какое же у него тупое лицо, вы не находите, Дмитрий Сергеевич? Нечаев и Сеченов сидели на кровати вдвоём почти соприкасаясь плечами. Сеченов в задумчивости рассматривал кольцо на своей руке. Он спроектировал его для пальца Екатерины, но пальцы самого академика, были настолько тонкими, что кольцо село, как влитое. — Не думал, что скажу это. Но Молотов был гораздо лучше и адекватнее. Хрущёв ведёт нас к катастрофе и провалу всех идей коммунизма. — Вы осуждаете меня? — Нечаев посмотрел прямо в медовые глаза академика, тот взгляд не отвёл, но глубоко вздохнул: — Я не в праве осуждать тебя — это был не ты. Мне до сих пор стыдно за такие игры с твоим сознанием, сынок. — Так это и не ваша вина тоже, — Серёжа перевёл глаза на руку Дмитрия с кольцом — Правда идеально подошло? Он положил ладонь Сеченова, в свою, на которой тоже блестел бета-коннектор — Мы с вами словно обручены. — Обречены, — Сеченову уже надоело это бухтение национального лидера. Ему было понятно самое главное — живым он больше не нужен товарищам из политбюро. Он сделал для них самое необходимое, а дальше справятся и без него. И прекратив слушать бред звучащий с телеэкрана, переключился, рассматривая свою и серёжины соединённые руки. — Вы их сделали для нас? — Нечаев легонько сжал чужую ладонь, она почти вся исчезла в его медвежьей лапе. — Это было для тебя и Кати… — мне не нужен бета-коннектор, вернее был не нужен. П-3 аккуратно прижал Дмитрия Сергеевича к себе, мягко укладывая его голову на своё плечо, провёл кончиком пальца по тонкой полоске полимерных наручников, там где они соединялись с кожей. Ему нравился такой Волшебник, потерянный, разбитый и отчаявшийся. Вся наша страна, в едином порыве даст отпор. — Бытовому газу видимо, — Сеченов всерьёз задумался изобрести машину времени и развести родителей Никиты Сергеевича до зачатия отпрыска. — Может освободишь мне руки? — Нет. Дмитрий Сергеевич начинал раздражаться, он слабый и ничего не может противопоставить железному скелету Нечаева. Он хоть и занимался физкультурой и был в очень неплохой форме, но это всё было приемлемо для его возраста и состояния здоровья. Идти ему некуда, он потерял все свои статусы, его просто больше не существовало. Если сейчас он красиво появится с историей своего спасения — его либо посадят, либо убьют. И Сеченов ставил на второй вариант. А держать его связанным глупо и неудобно. Не попить самостоятельно, не пописать. Второй пункт это вообще было за гранью, хорошо хоть член он держал самостоятельно, но снять трусы, а потом вернуть орган на место, помогал Сергей и руки свои держал непростительно долго. Так же Сеченов понимал к чему они шли с самого утра. Все эти ласковые касания и пристальные взгляды были легко расшифрованы учёным: его собираются иметь сегодня ночью или в самое ближайшее время. Нет, он догадывался о влюблённости Серёжи в себя, даже когда тот был счастлив в браке с агентом Блесной, и ему это даже льстило и было приятно. Но к переносу эмоциональной напряжённости в сферу сексуальных отношений оказался не готов. — О, ваши коллеги подтянулись, — на трибуну забрался кто-то из научных руководителей, из числа сосланых Сеченовым в самую жопу Предприятия. Комнату наполнил заунывный бубнеж по бумажке, прерывающийся сморканием. — Сергей, выключи этот маразм, пожалуйста, — следующая станция торжественные похороны и банкет для всех причастных. «Вот так я и должен был закончить — под сморкание старого маразматика. Заслужил видимо». Опять захотелось плакать. Нечаев чувствуя изменение настроения Дмитрия Сергеевича, выключил телевизор и заключил академика в объятия. — Ну-ну, не стоит. Простые люди всё равно вас любят и скорбят по вам. Я бы точно по вам плакал, даже не зная вас лично. За одну только вакцину, да вообще за всё, что вы сделали для страны. Сеченов хотел напомнить о выстреле, но благоразумно решил промолчать. Нечаев проявлял слишком болезненный интерес, к шраму на животе академика, словно это была его метка — клеймо о принадлежности учёного ему. А провоцировать лишнее лапанье себя, ему не хотелось. — Я. я очень переживал за вас, когда вы лежали в больнице — боялся, что вы не выживете, — объятья стали крепче, и руки Нечаева поглаживали спину Дмитрия Сергеевича — А меня не пускали в вашу палату. Не арестовали, но сказали, что это ваш личный приказ — не пускать меня к вам. Нечаев нахмурился вспоминая свои бессонные ночи и бдения под окнами хирургии, а потом к нему пришли, сказали собрать вещи и увезли на реабилитацию в санаторий, выдав предписание о запрете появляться на Предприятии. Всем спасибо — все свободны. Мир рухнул уже который раз, и тёплое море с фруктами и жарким солнцем, не смогли прогнать чёрную депрессию, в которую Нечаев проваливался, словно в яму. Сеченова он видел, как и большинство граждан Союза — по телевизору, радовался, что Волшебник хотя бы жив и относительно здоров. Но по ночам его сердце терзалось от чувства вины. Он пытался извиняться, объяснить свою точку зрения, но ответов на его письма так и не дождался. Ему хотелось вспомнить свою жену, но взятые у бабы Зины фотографии казались фальшивками. И только одна его зацепила: на фото Сеченов поздравлял их со свадьбой чокаясь с Сергеем бокалом шампанского. Они выглядели такими счастливыми и живыми, что Серёжа попросил отдать эту фотографию ему. Баба Зина странно на него посмотрела, но фото отдала, пробурчав что-то про «чертового колдуна» забравшего разум «бедного мальчика». Он только начал привыкать к обычной жизни, но однажды вечером баба Зина пришла к нему и сообщила, что Волшебнику жить осталось дай бог месяц. И что она пожалеет об этом, но считает своим долгом Серёже сообщить. Она помогла ему настроить «Дрофу», а вот коннекторы Сергей искал сам, правда задействовал для этого парочку Вовчиков. Распорядок дня и то, что Сеченов чаще всего ночует на работе, он тоже узнал от Муравьёвой, знающей всё, и о всех. План всё равно был не самым надёжным, но видимо Нечаев был ещё тем гребанным счастливчиком, и он застал академика на рабочем месте. А вот наличие там же ХРАЗа его очень сильно озадачило и .обидело. Сеченов выгнал его, без всякой жалости, а того, кто разрушил все его планы и был реальным негодяем в ситуации, оставил при себе. Сейчас же Сеченов сидел на его кровати подавленный и обиженный на весь белый свет, но Сергею не хотелось злорадствовать над ним. Хотелось обнимать и целовать своё сокровище, хоть академик явно не радовался такой перспективе. Но кто бы его спрашивал. — Дмитрий Сергеевич, а пойдёмте искупаемся?