Саломея

            Дверь комнаты постоялого двора открывается с грохотом, едва не слетев с петель. Человек в чёрном падает на спину, поприветствовав не очень чистый пол, но его это, кажется, ни капли не смущает. Свет праздничных фонариков из окна освещает бледное лицо, рассыпавшиеся чёрные волосы, золотые глаза… Это Хэ Сюань, Таинственый демон Чёрных Вод, и вид у него довольно своеобразный. Одежда в абсолютном беспорядке, весь растрёпанный — по невнимательности можно решить, что он с кем-то подрался. И этот кто-то был большим оригиналом — оставил синяки, в основном, на шее и ключицах, да ещё и прикусил мочку уха…       Смахнув волосы с лица, демон приподнимается, вожделённо вглядываясь в темноту, откуда только что донёсся звук закрывшейся двери. Из тьмы появляется край бирюзовых одежд, и изящная белая ножка без обуви легко толкает Хэ Сюаня в грудь, заставляя снова лечь на пол. Видно, что Черновод ножке рад — подчиняется, не сдержав улыбки предвкушения, и тут же ловко ухватывает тонкую щиколотку, целует и резко тянет, вынуждая того, кто скрывался в темноте, потерять равновесие и обрушиться сверху.       Впрочем, Ши Цинсюань — а в комнате с Черноводом именно он — скорее, грациозно опускается на пол, встав на четвереньки над Хэ Сюанем. Вид у него не лучше, чем у последнего — одежды буквально висят на одном плече, причёска сбилась, шея цветёт пятнами, губы пылают…       Едва бывший бог ветра оказывается в досягаемости, властные руки хватают его, притягивая к демону — впрочем, сопротивления они не встречают. Двое целуются взахлёб, прижимаясь друг к другу возбуждёнными телами, сплетаясь руками и ногами, словно пытаются слиться в одно существо.       Перехватывая инициативу, Черновод переворачивается, подмяв Цинсюаня под себя, тот обхватывает его бёдрами и впивается пальцами в волосы, подставляя хрупкую шею.       Дрожащие от нетерпения руки демона принимаются задирать подол ханьфу, пытаясь поскорее добраться до обнаженной кожи. — Хочу, — бормочет Хэ Сюань, лихорадочно целуя Повелителя Ветров. — Хочу тебя… Дай… Мне нужно…       Ши Цинсюань лишь жмурится от удовольствия, позволяя партнёру вольности. — Не могу… Не могу больше терпеть, — на бледных пальцах отрастают когти, рвут ткань в клочья. — Надо было с самого начала вести себя хорошо, и терпеть бы не пришлось, — смеётся небожитель. — Не смейся… Это невыносимо просто… Почему ты такой? Не могу на тебя смотреть, — Черновод чувствует, как желание сводит его с ума. Он уже едва не тронулся, глядя, как Цинсюань, сбросив сапоги, танцевал на празднике — чуть хмельной, весёлый, невероятно привлекательный… Казалось, будто все только на него и смотрят, все его хотят — и Хэ Сюань не выдержал. В голове ещё горело воспоминание, как он, схватив за тонкое запястье, при всём честном народе утащил «лучшего художника-оформителя столицы» в ближайшую гостиницу, а тот только хохотал и даже не пытался вырваться. — Так зачем смотрел? — потешается бывший бог, постанывая, когда острые зубы слегка прихватывают его сосок. — Ты слишком хорошо живёшь, меня бесит, — шепчет сгорающий от страсти Черновод, не в силах оторваться от разгоряченной кожи. — А ты думал, я всю жизнь побираться буду? Я зарабатываю своим талантом! Завидовать плохо, Хэ-сюн! — насмешливо увещевает Повелитель Ветров, но тут же срывается на полуслове, ведь руки добираются до его возбужденного органа. Цинсюань выгибается под партнёром, лаская слух долгими и сладкими стонами, а потом перехватывает терзающую его руку и тянет в рот, откровенно облизывая пальцы и не сводя с Хэ Сюаня тёмных от возбуждения глаз.       «Белый и нежный, как лилия… Жгучий, как перец» — мелькает в голове демона в мареве желания.       Ши Цинсюань отталкивает Черновода, вынуждая сесть, несколькими быстрыми движениями распахивает на нём остатки одежд — то немногое, что сам же не сорвал, пока они обжимались по пути в комнату — а потом садится сверху, так, чтобы их напряженные члены соприкасались. И целоваться, целоваться без передышки… Богу ветра уже очень хочется принять его в себя, да поглубже, но ещё сильнее хочется поиграть, почувствовать свою власть над Хэ Сюанем, раз уж тот наконец-то покорился.       Снова поймать руку, вернуть себе в рот, глядя, как изголодавшийся демон изводится от вожделения. А свою — вниз, прижать члены друг к другу и ласкать сразу оба.       Когда Повелитель Ветров со стоном выпускает изо рта влажные пальцы, Хэ Сюань уже знает им применение. Бывший бог еле слышно вскрикивает ему в губы, когда демон проникает в него — пока только пальцами, но надеясь на большее.       Вдруг поцелуи прекращаются, рука небожителя оставляет распалённую плоть, он отстраняется от ласк, вынуждая Черновода убрать пальцы. — Знаешь, Хэ-сюн, я что-то передумал продолжать! — заявляет небожитель — раскрытый, покрасневший, с расширенными зрачками и поднятым членом. — Ты издеваешься? Цинсюань, так нельзя. Я ведь возьму силой, — предупреждает демон, и по нему видно, что не шутит. — Хорошо. А я тогда буду лежать бревном, и у тебя случится самый унылый секс в твоей биографии, — говорит капризное божество, вознамерившись добиться своего. — Да что не так-то? — стонет несчастный Хэ Сюань, запрокинув голову, и при виде его шеи у Повелителя Ветров губы начинают зудеть от желания вцепиться в эту белоснежную кожу. Но он держится — пора подсекать. — Ну, Хэ-сюн, будь хорошей рыбкой. Попроси, как я люблю, — требует бог, поглаживая бледную щёку. — Скажи, на что ты готов, чтобы я продолжал? — Всё, что захочешь. Всё, что угодно, — пылко произносит Черновод, целуя ладонь любимого врага. — Молодец, — удовлетворённо улыбается Повелитель Ветров.       Из рукава появляется бутылочка с маслом, и Хэ Сюань забывает обо всём на свете, когда нежные пальцы начинают медленно смазывать его член. Хочется повалить бывшее божество на пол и трахать до потери сознания, но он знает правила: кто своевольничает — остаётся без сладкого. — Ну, давай уже, — умоляет непревзойденный князь демонов, сгорая от нетерпения, — не мучай…       Цинсюань игриво улыбается — он обожает Черновода таким. В последний раз они делили ложе ещё на небесах… Сколько прошло с тех пор? Упрямый Хэ Сюань долго продержался, не желая потакать своему вожделению, но Повелитель Ветров знал, что рано или поздно рыба приплывёт туда, где прикормлено.       Ох, как давно он не чувствовал Мин-сюна в себе… Уже успел забыть, как его много. Тело порядком отвыкло от таких фокусов, но Цинсюань не в силах больше медлить — со стоном опускается, принимая в себя напряжённое орудие. Жадные руки тут же хватают талию, бёдра, ягодицы, цепляются, пытаясь регулировать ритм, царапают кожу…       Истосковавшиеся тело просит глубже, быстрее, жарче, но бывший бог не торопится — ему хочется, чтобы Черновод не выдержал. Главное выдержать самому, потому что впивающиеся в шею губы очень угрожают его самообладанию.       Нет, ещё помедленнее… Ещё потомить…       И Хэ Сюань сдаётся. Повелителя Ветров со звериным рыком швыряют на пол, выкручивают руки, безжалостно вламываются внутрь и имеют с такой яростью, словно хотят растерзать. Но тот лишь сладострастно улыбается сквозь стоны — он своего добился. Как упоительна власть — знать, что можешь довести это могущественное и непробиваемое существо до такого состояния!       Цинсюань сладко кричит, подаётся навстречу грубым толчкам, впускает глубже, его тело звенит от страсти, чем ещё больше кружит голову Черноводу.       Можно, наконец-то можно его, такого желанного, несравненного… Как он прекрасен, как трепещет, как хорошо понимает партнёра… — Сильнее, Хэ-сюн! — сорванным голосом требует Повелитель Ветров, высвободив руку, чтобы ласкать себя. — Сделай это со мной!       В бешеном темпе, задыхаясь от желания, захлёбываясь друг другом, целуясь до изнеможения, они заходятся в экстазе почти одновременно, и уже не определить, кто первый начал…       Хэ Сюань ненадолго проваливается в сон, обнимая усталого Повелителя Ветров. Но вскоре открывает чуть фосфоресцирующие в полумраке жёлтые глаза, почувствовав — что-то изменилось.       Ши Цинсюань покинул его объятия, успел надеть порядком потрёпанное ханьфу — подол почти распущен на ленты — и стоит на подоконнике спиной к комнате.       «Слезай! Высоко!» — хочет было крикнуть Черновод, но вдруг осознаёт, что изменилось не только местонахождение бога. Демон больше не чувствует трепещущего в сердце облачка тепла — именно так он ощущал божественные силы Цинсюаня, которые хранил в себе.       «Всё, что захочешь. Всё, что угодно.» — Ах, ты зараза! — выкрикивает Хэ Сюань, вскакивая с пола.       Повелитель Ветров, полуобернувшись, одаривает его самодовольной улыбкой, посылает воздушный поцелуй и исчезает в вихре раньше, чем демон успевает что-либо предпринять.       «Вот чёрт, — раздосадованно вздыхает оставшийся в одиночестве князь, снова опускаясь на доски. У него, измученного страстью, даже нет сил как следует разозлиться. — Подловил меня! Надо держать себя в руках, а то в следующий раз эта Саломея захочет голову за свои пляски…»       В том, что будет следующий раз, Хэ Сюань не сомневался…