Тысяча шагов, миллион молитв

      Пестрые лапки светловолосой кошки торопливо перебирали кустами и деревьями, чтобы встретить край земли кицунэ. Когда показался его дом, когда она увидела самого бога, вытряхивающего одеяла на крыльцо, она не смогла сдержать рвущегося из горла рыдания.       — Сенку! — человеческие руки обхватили Бога-лиса сзади. Бог напрягся и не шевелился, когда она прижалась лицом к его лопаткам. — Ты действительно вернулся...!       Невозможная мечта. Кошмар, закончившийся не взрывом, а шепотом.       Он был дома.       — Я вернулся всего на пять минут, а у меня уже гости. Слухи распространяются быстро. — Сенку вздохнул, повернул голову и поднял бровь на девушку. — Что за- Ты плачешь?       — Нет! — она солгала, оттолкнув его и вытирая глаза рукой. — Я быстро бежала! Ветер раздражал глаза, и...!       Легкое похлопывание по остроконечным кошачьим ушкам заставило ее замолчать. Она широко раскрыла глаза, глядя в его острый красный взгляд, и чувство знакомой ностальгии заставило ее почувствовать себя маленькой, как котенок.       — Я вернулся, Кохаку.       Улыбка на его лице была теплой. Она думала, что он никогда больше не посмотрит на нее так, как сейчас, после всего, что она сделала.       Кохаку фыркнула, и слезы потекли из уголков ее глаз, окрасив пухлые щеки. Она обняла его за плечи и зарылась лицом в его мантию. — Добро пожаловать домой!       Сенку позволил себя обнять.

***

      Хром не решался подойти к дому кицунэ. Он нервно поправлял мантию, которую редко носил в этом мире, когда его другая форма была столь естественной. Впрочем, Сенку всегда предпочитал человеческий облик: Он построил этот дом так, чтобы он напоминал человеческое жилище, и редко принимал свою массивную лисью форму вне боя. Может быть, подумал жабий Бог, Сенку считает эту форму более удобной?       Он отмахнулся от своих мыслей. У него оставались вопросы к Сенку, о которых он не имел ни малейшего представления, даже когда они были в самом близком окружении. Когда-то ему казалось, что они хорошо знают друг друга, но, возможно, это было лишь предположение Хрома. Он хотел знать. Ему нужно было знать. Он взял себя в руки и, едва двинувшись, постучал в дверь, но его прервал раздраженный голос.       — Я слышу тебя, старая жаба! Заходи уже.       Хром хмыкнул, к раздражению примешивалось теплое чувство. — Я не такой уж и старый!       Открытие двери вызвало ностальгию. Звук старого дерева, волочащегося по раме, запах кедрового дерева и пряностей, проникающий в открытый дверной проем. Столько раз он приходил сюда в прошлом, чтобы учиться и учить, говорить и плакать. Для такого древнего человека, как Хром, прошедшее время должно было быть пустяком, но двадцать три года, проведенные без него, ощущались как потеря дома.       Но, заглянув за дверь, Бог стихий почувствовал, что времени не прошло вовсе. Сенку сидел на коленях перед своим учебным столом, его волосы были стянуты в тугой хвост, и он обмакивал перьевое перо в баночку с чернилами. Его брови были напряженно сведены, глаза сканировали свитки десятилетней давности, а рука искусно двигалась над бумагой. Как будто Хром застал его в разгар исследований посреди ночи, проигнорировав призыв луны ко сну.       Это было знакомо. Это было неправильно.       — Сенку...       Бог поднял палец, держа его перед ртом, а затем указал на свою кровать в алькове. Хром почувствовал, как его грудь сжалась, когда он увидел Кохаку, свернувшуюся калачиком на горе подушек, и ее золотистый хвост, дергающийся на краю кровати.       Хром перевел свой любопытный взгляд обратно на Сенку, его рот не двигался, даже когда его голос достиг ушей Сенку. — Ты простил ее...?       — Это работает только тогда, когда ты просишь прощения. — Сенку ответил прямо, без слов.       Хром снял ботинки у двери и медленно пошел к учебному столу Кицунэ. — Сенку... Ты вернулся?       — Я здесь, не так ли?       — Да, но... — брови Хрома нахмурились, но Сенку не поднимал глаз от своей работы, чтобы увидеть это.       — Хм?       — Продолжительность человеческой жизни составляет почти сто лет.       — Семьдесят девять лет.       — У тебя оставалось так много времени.       — Я думал, ты хочешь, чтобы я вернулся.       — Все, что я хотел, это чтобы ты был в безопасности. Человека так легко ранить.       Квилл Сенку перестал двигаться. Он медленно опустил его, впервые встретившись взглядом с глазами Хрома. — Мое пребывание на земле закончилось, когда ушла любовь всей моей жизни.       У Хрома сжалось горло, в груди появилась знакомая боль, когда он услышал слова Сенку. Он страдал, и все, чего хотел Хром, - это помочь ему. — Раньше я тоже в это верил, но-       — Теперь я понимаю все, что мне нужно знать о людях. — Сенку продолжил писать, его тон был абсолютным, не позволяя мягкому голосу Хрома проникнуть в его сознание. — Осталось только задокументировать, сохранить, заархивировать. Я должен записать все, что смогу, пока за мной не пришли старейшины.       — С-Сенку! — Хром упал на колени и потянулся через стол, чтобы удержать пишущую руку Сенку. — Ты хочешь сказать, что сдаешься? У тебя ничего не получилось, и теперь ты просто ждешь, когда какие-то старые Боги закончат работу.       — Моей жизни суждено было закончиться, как только я вернулся. — Сенку спокойно высвободился из хватки Хрома. — Ударная волна от моего ухода была слишком велика. Я привлек слишком много внимания, чтобы скрываться. Я не смог бы продолжать, даже если бы захотел.       — А ты и не хочешь. — закончил Хром, сверкнув глазами. — Ты говорил мне, что, став человеком, ты станешь только лучше, но ты ошибался. Ты потерял свой огонь, свою страсть к борьбе, к выяснению всех истин нашего мира...       Сенку отвел глаза. — Что ты хочешь, чтобы я сделал, Хром? Попробовать еще раз? Наложить еще одно заклинание амнезии, чтобы забыть о Гене и несчастно влюбиться в другого человека? — руки Сенку сжались в кулак. — Если я наложу еще одно заклинание амнезии, я не смогу вернуть эти воспоминания. Мне было трудно сохранить свои воспоминания о Рури. Мне повезло, что этих воспоминаний хватило, чтобы разрушить первое заклинание! Но если я сделаю это снова, у меня не будет возможности вспомнить Гена. Я лучше умру прямо сейчас...       Тяжелое заявление довело напряжение в комнате до пика. Хром знал. Все, что сказал Сенку, было правдой. В его глазах все было кончено. Не было смысла продолжать этот эксперимент...       Сенку вздохнул, вытащил завязки и провел рукой по волосам.       — Я действительно знаю больше о наших мирах. Там время гораздо ценнее, чем здесь... Ты когда-нибудь понимал, что мы технически пришельцы? — широкая ухмылка расплылась по лицу Сенку. Он взял в руки лист бумаги, слегка расширенными глазами изучая его поверхность. — Мы не то чтобы живем в другой плоскости, мы живем в другой части пространства! Мы - вид внеземных существ, освоивших межзвездные путешествия за пределами человеческого понимания, и это настолько прочно вошло в нашу жизнь и культуру, что мы даже не замечаем технологий...!       Хром громко хмыкнул, заполнив тишину дома Сенку. — Твой голос взволнован, но глаза мертвы. Неужели ты настолько доволен, что на этом все закончится?       Сенку нахмурился. — Я стараюсь использовать то время, которое у меня осталось. Смерть неизбежна. Я ничего не могу сделать, и ничего другого я больше не хочу.       — Идиот.       — Ха??       Сенку опустил свои записи, бросив на Хрома недоверчивый взгляд. Жабий Бог скрестил руки на груди.       — Ты просто идиот! Я думал, что с возвращением памяти Бога ты будешь знать, что делать! — Хром хлопнул руками по столу, заглядывая в душу Сенку. — У Сенку всегда были запасные планы. И запасные варианты тоже. Либо ты настолько глуп, что забыл о них, либо ты игнорируешь их, потому что считаешь, что тебя нужно наказать!       — Да что ты вообще обо мне знаешь? — Сенку хлопнул, подражая Хрому. — Неужели ты думаешь, что меня настолько волнует конечный результат, что я готов смириться с потерей памяти, лишь бы прожить еще пару лет в качестве человека...       — Если ты думаешь, что я говорю о перезапуске, то ты действительно самый большой идиот во всей Вселенной...!       — Вы что, устраиваете безмолвный крик или что-то в этом роде? — оба Бога подскочили от голоса Кохаку, повернулись и увидели, как она вытянула руки в воздух, спина ее по-кошачьи выгнулась, прогоняя сон из костей. — Это должно быть что-то, касающееся человеческой любви Сенку, если ты не хочешь, чтобы я об этом узнала.       — Ничего такого. — пробормотал Сенку, возвращаясь к своему пергаменту. Взгляд Хрома смягчился, когда он заметил неподвижность Сенку...       Он задумался.       — Ладно, признавайтесь! — Кохаку с изяществом и элегантностью заняла место рядом с Хромом. — Я не смогу тебе помочь, если ты будешь держать меня в неведении.       — Кохаку...? — пробормотал Хром.       Сенку молча поднял глаза.       Кохаку наклонила голову, челка упала ей на глаза. — То время, что он был человеком, теперь является его частью. Я должна принять это. Я должна была уважать его желания, когда он был человеком. Я должна была сдержать свое обещание...! — Кохаку покачала головой, подняв ее, чтобы показать решимость в глазах. — Сенку все еще человек, даже сейчас. Он не сдался, так что и я не сдамся!       У Хрома открылся рот. — Что значит "все еще человек"? У него есть воспоминания, он дома-       Кохаку закатила глаза. — Ты не можешь быть настолько глупым, Хром. — она указала на голову Сенку. — А где его уши?       Хром моргнул, глядя на Сенку. Уши были там, где и должны были быть, на боку головы- Подождите.       Человеческая форма, форма животного, форма Бога - существует множество форм, которые может принимать Бог. Это зависело от предпочтений, места, этикета и так далее. В мире смертных нужно было маскироваться под человека или животное, а в царстве богов можно было быть самим собой: От всемогущего дракона до фигуры из уголка глаза - возможности безграничны!       Чтобы оставаться в равных условиях, особенно в кризисные времена, боги договорились об определенном наборе черт для встречи лицом к лицу на совете. Человеческая форма с намеком на вашу истинную сущность, достаточно отличительная, чтобы передать вашу уникальную природу, но достаточно единообразная, чтобы все голоса были равны.       Почему именно человеческая форма, а не какая-нибудь другая? Возможно, чтобы связать себя с миром, над которым они имели власть, с миром смертных людей. Возможно, это было немного эгоистично: если люди считали себя созданными по образу и подобию бога, то почему бы им не считать, что эта форма принадлежит в первую очередь им? На самом деле она была удобна для них так, как ни один Бог не смог бы выразить словами, и все же все разделяли это чувство.       В своем доме Сенку всегда предпочитал именно эту получеловеческую форму. В ней он был открыт для всех посетителей, в ней было удобно писать и проводить эксперименты, и, хотя Сенку никогда открыто не говорил об этом, он гордился своими девятью прекрасными хвостами - свидетельством его мастерства в магии.       — Почему ты в человеческом облике? — квакнула жаба.       Сенку засунул мизинец в ухо, избегая критического взгляда жабы. — Я привык к этой форме, зачем еще?       — Лжец. — Кохаку зашипела, закатив глаза так далеко назад, что она едва не увидела свой мозг. — Это потому, что ты знаешь правду и не хочешь ее признать!       — Какую правду? — спросил Хром. — Что он скрывает?       — Он хочет, чтобы мы поверили, что он снова стал полноценным Богом. — недоумение было не только на лице Хрома, но и Сенку. — Сенку запер свои силы, чтобы лучше приспособиться к человеческой жизни, верно? Он думал, что его полная сила будет слишком опасна в их мире. Так что, если бы он вернул свою полную силу, у него был бы повод не возвращаться, верно? — Кохаку указала на Сенку. — Он слишком труслив, чтобы вернуться в тот мир!       — Я не трус! — огрызнулся Сенку. — Я вернул свои силы, сумасшедшая горилла!       — Горилла?! — Кохаку хлопнула кулаком по столу, и два других Бога подпрыгнули от звука, едва не рассыпавшегося дерева. — Если это правда, тогда покажи нам! Покажи нам свои девять хвостов!       Хром вздохнул. — По-моему, ты слишком много в этом понимаешь, но я соглашусь. Давай, Сенку, покажи нам свои хвосты.       — Это смешно, мне не нужно ничего доказывать!       Хром моргнул.       — Черт возьми, ты права.       — Я же говорила.       — Нет, это не так! Я просто предпочитаю эту форму после двух десятилетий в ней!       Хром в задумчивости положил руку на подбородок. — Он даже сам себе врет...       — Я не обязан это терпеть! — Сенку закрыл глаза, его губы скривились в разочаровании. — У меня есть вся моя сила и мощь, мне не нужно ничего доказывать...       Мягкая рука обняла его за талию.       Нежные пальцы перебирают волосы у основания шеи.       Горячее дыхание, обдающее раковину уха.       — Добро пожаловать домой, дорогой~       Сенку чуть не выпрыгнул из кожи, опрокинув перо и чернила, черные блестящие чернила потекли по столу и (к счастью) по чистым страницам пергамента. Он схватился за грудь, чувствуя, как сердце болезненно колотится под его рукой, и в то же время устремил взгляд на незваного гостя. — Р-Рури! Какого черта? Ты когда-нибудь слышала о стуке?       Изящный смех наполнил воздух. — Мне не нужно стучать, у меня есть ключ. — Рури подмигнула. Старые, но странно новые воспоминания нахлынули на Сенку. Разрешение было единственным ключом, который требовался богам, чтобы войти на чужую территорию. Рури давно уже получила такое разрешение.       Бассейн с водой в углу его дома излучал неземное сияние портала, напоминая Сенку, что он позаботился о том, чтобы она всегда была желанной гостьей.       Сенку сжал челюсти, его глаза проследили за ее почти полностью обнаженной формой, прежде чем он полностью отвернулся. Рури сделала вид, что ничего не заметила, вытирая мокрое лицо мягким полотенцем. — Я услышала, что ты вернулся, и решила, что должна тебя навестить. Добро пожаловать домой, Сенку.       — Да-да... — пробормотал Сенку, неловко пытаясь избежать взгляда русалки.       — Добро пожаловать, Рури-Они-сан! — Кохаку озорно улыбнулась. — Спасибо, что подтвердила нашу точку зрения.       — Что ты...? — Сенку замер, почувствовав знакомое ощущение закладывания ушей. Медленно, очень медленно Сенку оглянулся и увидел позади себя один-единственный хвост.       — Взяв слезу Нингё, ты только восстановишь свою память. — пробормотал Хром, в глазах которого загорелось любопытство. — Физически ты точно такой же! Твоя магия, совершенная двадцать три года назад, не может быть отменена! Молодец, Кохаку!       — Спасибо, что напугала его, Рури. — захихикала Кохаку.       — Спасибо, Рури! — Хром протянул руки, и Нингё милостиво приняла этот жест, упав к нему на колени. Поцелуи осыпали ее щеки, вызывая легкое хихиканье, когда она в знак протеста оттолкнулась чешуйчатыми ногами.       Сенку моргнул. В глубине души он знал, что когда-то испытывал сильные чувства к Рури. Они были близки, были партнерами по преступлениям и, вдобавок, женаты, но их проявление любви было скромным: Любовь к удобству и комфорту. Ничего страстного и настоящего, что Сенку чувствовал в мире людей.       И глядя на улыбающийся дуэт перед собой, он не чувствовал ни ревности, ни предательства. Наоборот, он улыбался. — Значит, у твоей истории все-таки счастливый конец, Хром...       Жаба рассмеялся, положив подбородок на плечо Рури. — Да, тысячи лет спустя. Благодаря тебе.       — И что это значит? — Кохаку недоверчиво перевела взгляд с одного на другого. — Я думала, Сенку будет шокирован, обнаружив свою бывшую жену с тобой... Но Сенку выглядит счастливым...?       Рури рассмеялась. — Это долгая история, Кохаку. — она погладила Хрома по щеке, ее глаза были полны обожания. — Скажем так... Я знала Хрома очень, очень давно, просто забыла. И Сенку помог мне вспомнить.       В груди Сенку защемило. Да. Это тоже было важно. Побочный проект в его стремлении стать человеком: разгадка истины, скрывающейся за необычайным сходством Рури с человеческой любовью Хрома.       Бог-лис схватился за голову. Что-то горело на краю его воспоминаний, что-то важное и опасное-       И волнующее.       — Сенку. — позвал Хром, заставив Бога поднять взгляд. Хром понял. Он чувствовал, как в венах Сенку прорывается беспокойство. — Почему ты не хочешь бороться за свой счастливый конец?       Сенку задыхался, крепко вцепившись в свои волосы. — Я... Я не могу. Ген мертв. Это был несчастный случай, я не мог его остановить. Это была судьба...       — Судьба - это скорее оправдание поражения. — заявила Рури. — Она неожиданна, непредсказуема, неостановима. Это судьба, когда молния ударяет в длинную сосну, воспламеняя ее шишки, чтобы вынести семена и вырастить новые. Это судьба, когда река разрушает древние горы, изменяя саму природу вокруг себя. Это судьба привела тебя ко мне, и это судьба направила нас к истине. Это судьба, которую ты должен признать, Сенку. Все пришло к этому моменту.       — Я... Я не могу-       — Можешь. — Хром не согласился. Он ухмыльнулся Сенку. — Если кто и может это сделать, так это ты. И мы здесь, чтобы помочь тебе.       Сенку сделал глубокий, дрожащий вдох. — С чего же мне начать...?       — С того, кто все это начал. С того, кто помнит. — Рури приятно улыбнулась. — Шишио Цукаса.

***

      Вновь ступив в мир смертных, он почувствовал себя не в своей тарелке.       В какой-то мере это было забавно. Он приходил и уходил, приходил и уходил, каждый раз клянясь никогда не возвращаться в прошлое... Такие безрассудные клятвы нельзя было принимать всерьез перед лицом научных открытий и прогресса.       Он потерял всякую надежду, когда умер Ген. Но когда он оказался на крыше больницы и увидел невероятно крупного мужчину, прислонившегося к перилам, ветер трепал его длинные темные волосы... Сенку снова осмелился надеяться.       Сенку стоял на значительном расстоянии от этой горы, не решаясь вторгнуться в его личное пространство. Он чувствовал вокруг себя невероятную ауру, словно тот мог распасться, если подойдет слишком близко.       — Шишио Цукаса...?       — Хм? — когда Цукаса повернулся, его силуэт был обрамлен полной луной. Все его черты смягчились, и пустое выражение лица вскоре превратилось в приветливую улыбку. — А, Сенку! Давненько не виделись.       — Отлично, ты меня помнишь. — Сенку засунул руки в карманы куртки, демонстрируя уверенную ухмылку, хотя она и не могла скрыть неуверенности в его глазах.       — Но ты не помнишь меня, поскольку оставил свои силы, чтобы присоединиться к миру людей.       — Я восстановил большую часть своих воспоминаний. — Сенку ответил односложно.       — Хм? — в глазах Цукасы читался смешок. Сенку сглотнул. Цукаса сделал движение, и Бог-лис нерешительно встал рядом с ним. — И как тебе? Понравилось жить как один из нас?       Сенку насмешливо хмыкнул. — Один из нас? Ты ведь тоже Бог.       Цукаса хмыкнул, в его глазах застыл намек на веселье. — Я не вписываюсь в ряды остальных Богов из-за своего опыта в этом мире. Они могут скрывать свою форму и играть в притворство, но они не жили в этом мире. Поэтому они никогда не изменятся. — улыбка Цукасы исчезла. — Жестокие Боги смотрят на людей свысока. Я никогда не стану таким, как они.       Сенку скрестил руки, опираясь ими о перила. — А ты думал, я жестокий Бог, который смотрит на людей свысока? Черт, да я сейчас имитирую и притворяюсь.       Цукаса усмехнулся. — Ты человек. Я это чувствую. Твое уважение к этому миру неизмеримо выросло с момента нашего последнего разговора... И даже тогда ты и Рури были - есть - не похожи ни на одного другого Бога, которого я встречал.       Глаза Сенку мягко проследили за горизонтом города. — Что нас отличает?       — Уважение. — Цукаса ответил просто. — Уважение к миру, природе, людям и равновесию между всем этим. Ты тоже никогда не считал себя лучше из-за своих убеждений. Смирение не менее важно.       Сенку хмыкнул. — За время, проведенное в мире людей, я стал менее смиренным, но все равно спасибо. — Сенку вздохнул и повернулся лицом к Цукасе. — Цукаса, давным-давно я попросил тебя рассказать мне то, что ты помнишь... О том, как ты превратился из человека в Бога. — Цукаса улыбался, ветер снова величественно развевал его волосы. — Ты можешь рассказать мне еще раз?       — Почему ты хочешь, чтобы я рассказал тебе то, что ты уже знаешь?       Сенку почувствовал, как у него сжалась грудь. — Я знаю... По крайней мере, должен знать, но мои воспоминания... Не вернулись ко мне полностью.       — Это неправда. — Цукаса снова улыбнулся луне. — Ты не хочешь вспоминать. Ты боишься моего ответа.       Чувство ужаса в желудке Сенку заставило его горько рассмеяться. — Ты прав... У меня закрадывается подозрение, что твой ответ мне не очень-то понравится.       — Не понравится. — подтвердил Цукаса. — Нет, если ты хочешь вернуть Асагири Гена.       — Как...? — Сенку оборвал свои слова, увидев ухмылку Цукасы. Сенку медленно вернул ее. — Шишио Цукаса, Бог Защиты... Ты следил за мной.       — Не непосредственно за тобой. — признался Цукаса. — Я наблюдал за происходящим на другой стороне. Если бы до меня дошло, что старейшины собираются покуситься на твой храм, я бы вмешался.       — И как тебе это удалось?       — Став еще большим раздражителем для них, чем был ты. — Цукаса указал на горизонт. — Видишь тот рекламный щит?       Сенку на секунду напряг глаза, а затем разразился хохотом. — Самый сильный в мире примат-старшеклассник! Ты просто грязный обманщик!       — Я делаю все, что нужно, чтобы заработать деньги для своей сестры.       Его младшая сестра, прикованная к постели и находящаяся в коме уже почти тридцать лет. Эти воспоминания давались Сенку легче. — Как там Мирай? Неужели технологии наконец-то догнали ее состояние?       — Пока нет. — Цукаса закрыл глаза, сделав очень глубокий вдох. — Счета высоки, а стоимость подделок для идентификации столь же преступна, как и само деяние, но я чувствую изменения на ветру. Мы найдем для нее лекарство, я знаю это. — Цукаса обратил свою добрую улыбку к Сенку. — Может быть, ты еще поблагодаришь Рури за меня? Ее чешуя бессмертия сделала ее состояние стабильным, так что врачи, которых я нанял, могут сосредоточиться на ее мозге, не опасаясь, что другие ее системы выйдут из строя.       — Конечно, это самое малое, что мы могли сделать.       В глубине души Сенку задавался вопросом, существует ли магическое лекарство для сестры Цукасы. Должен же быть какой-то способ разбудить ее, спасти от жестокой судьбы.       Но от этой мысли тоскливое чувство вернулось, и на лице Сенку появилась гримаса.       — Полагаю, я - твоя последняя надежда. — продолжал Цукаса. Он хмыкнул про себя, глядя на пасмурный небосклон, устремленный в давно прошедшее для них обоих время. — Тогда нам следует начать все с самого начала. Спроси меня обо всем, что было раньше, и я отвечу тебе тем же.       Где-то в глубине сознания Сенку знал, о чем шла речь между ним и Цукасой. Если бы он закрыл глаза, то смог бы увидеть его: потрясающее голубое небо над мутной дымкой города внизу. В воздухе пахло газом и пеплом, на горизонте виднелись новенькие рекламные щиты Марио... Человек, которого он видел перед собой, выглядел как-то моложе. Может быть, дело было в коротко подстриженных волосах, или в школьной форме, а может быть, в детском взгляде, как будто он проклинал сам воздух, которым дышал Сенку.       Сенку бы ухмыльнулся. Он бы подколол льва, посмеиваясь над искренними угрозами детеныша, как будто они нисколько не вредили Сенку. Он пошел бы окольным путем, объяснив свою гипотезу самому Цукасе, и рассмеялся бы, когда тот перевел на него взгляд: верный признак того, что он попал в точку.       Но на этот раз лис не собирался выпытывать ответ у горделивого юноши. Его слова будут другими.       Шишио Цукаса - это имя, которое ты выбрал для себя? По-моему, очень похоже на человеческое имя.       — У тебя человеческое имя. Семейное имя.       Проснулся с этим именем в голове, да? Наши имена обычно дает нам старейшина. Правда, старые коты не любят говорить, откуда взялось имя. Интересно.       — В отличие от нас, ты проснулся в нашем мире, точно зная, кто ты.       Ты упомянул и другие имена. Значит, все они не могут быть твоими именами. Значит, ты знаешь других людей! Как может кто-то, кто только что родился, знать кого-то?       — Ты проснулся и стал звать свою мать, отца и Мирай. Ты вспомнил семью. Ты вспомнил прошлую жизнь.       С чего бы это, Шишио Цукаса, Львиный Бог Защиты? Может ли это быть...?       — Ты родился человеком. — когда Сенку открыл глаза, он увидел мягкую улыбку человека, который видел потери. Он увидел того, кто никогда не сдавался, даже в самые темные времена, даже когда казалось, что вся надежда потеряна. От следующих слов у него пересохло в горле. — И ты умер. На этом самом месте. Летом тысяча девятьсот восемьдесят третьего года тебя столкнули с этих самых перил после ссоры с родителями из-за системы жизнеобеспечения Мирай. Ты заехал отцу в лицо, и он толкнул тебя в ответ... Это был несчастный случай.       — Случайность, которая спасла жизнь Мирай. — Цукаса улыбнулся металлическим перилам под своими пальцами. — Мои родители, убитые горем из-за моей смерти, держали Мирай на аппарате жизнеобеспечения. Я так и не узнал, делали ли они это из сожаления о моей смерти или потому, что не могли смириться с потерей обоих своих детей.       — Мне жаль.       — Извиняешься? — Цукаса поднял бровь. — Великий Сенку извиняется... Годы, проведенные в мире людей, изменили тебя. Хм... В лучшую сторону, я полагаю.       Сенку усмехнулся, подняв руки и пожав плечами. — Что могу сказать? Наконец-то я понял, что такое боль утраты.       Когда Цукаса посмотрел в глаза Сенку, Бог почувствовал себя голым. Он видел боль, сожаление, вину: Он смотрел в эти багровые глаза и знал, какая боль сжимает сердце Сенку и не дает дышать.       Там, где в прошлой жизни Цукаса бросил бы вызов Сенку, он бежал и сражался со старшим Богом долгие годы, прежде чем пришел к соглашению, которое устраивало обе стороны: Чешуя бессмертия за правду о существовании Бога. Но в этой жизни Цукаса говорил, чтобы разжечь в Сенку пламя, которое грозило угаснуть.       — Не теряй надежды, Сенку-сама. — по гримасе, которую скорчил Сенку, глаза льва засияли. — Когда-то ты использовал мою историю, чтобы разработать способ превращения Бога в человека. Для такого гениального человека, как ты, превращение человека в Бога должно быть простым делом.       Легкие Сенку наполнились надеждой. Он смахнул навернувшиеся на глаза слезы, поднял руку, чтобы быстро вытереть их, произнеся в шутку "Ваше величество", но замер, как только его дрожащая рука появилась в поле зрения. С его губ сорвалась нервная усмешка. — У меня такое чувство... Все не так просто.       Надежда, наполнившая его легкие, исчезла вместе с торжественным кивком Цукасы.       — Не каждый может стать Богом. Я знаю, что существуют определенные... Требования. Если это не сработает, то ты больше никогда не увидишь свою любовь.       Не прошло и минуты, как Сенку оказался на земле, его трясущиеся руки едва удерживали его на ногах. Ноги у него были словно из вазелина, а воздух, сорвавшийся с губ, звучал где-то между смехом и рыданием.       Цукаса опустился на колени, его рука зависла над Сенку. — Ты сдашься, Сенку?       Сенку покачал головой. — Нет. — холодный воздух, вошедший в его легкие, жалил, как иголки. — Я просто осознаю... Почему я избегал этого... Неважно, каким будет результат, это конец. Больше я ничего не смогу сделать, и... Я не хочу терять Гена навсегда.       — Хм... Тогда мы будем работать вместе. — рука Цукасы крепко легла на плечо Сенку. — Если кто и сможет найти ключ к разгадке божественности, так это ты.       Из горла Сенку вырвался сухой смешок. — Ну и ну, хватит хвалить. — он слабо оттолкнул руку от своего плеча. Лев позволил руке упасть на бок. Сенку сунул мизинец в ухо. — Я уверен, что это может сделать любой, если только у него есть вся информация. Ну что? Давай покончим с этим. — Сенку встал, положил руку на затылок и повертел им из стороны в сторону.       — Да. — Цукаса кивнул. — Давай спасем Асагири Гена.

***

      Много лет назад Ишигами Сенку узнал, из чего сделаны Боги.       Люди состояли из химических веществ: воды, углерода, аммиака, извести, фосфора и так далее. Это можно было легко вычислить. Если собрать все эти компоненты вместе и немного удачи, то жизнь найдет способ существовать. Этот факт был настолько же разочаровывающим, насколько и восхитительным: Разочаровывало то, что концепция живых существ и все, чего они достигли, на самом деле является случайностью Вселенной, но восхищало то, что, несмотря на все шансы, это просто самое удивительное чудо, которое только могло произойти.       Бог - это не плод удачи и химии, не божественная сила.       Бог состоит из желаний.       Пожелания хорошего урожая. Желания иметь любящего супруга. Пожелания славы в бою, пожелания божественной защиты. Желания знаний. Желания власти. Пожелания, чтобы их близкие спокойно отправились в загробный мир.       Пожелания удачи.       Удача творила жизнь, а жизнь желала счастья.       И это желание, это сильное, неудержимое стремление укоренилось в звездном небе и вдохнуло новую жизнь.       Ибо единственное, что может создать новую жизнь, - это сама жизнь.       Родился первый. Бог счастья. Они несли радость тем, кто молился им, поддерживаемые и подпитываемые молитвами людей. Счастье процветало во всем мире.       Родился второй. Бог отчаяния. Злобный бог, проклинающий своих врагов до тех пор, пока они живы. Этот Бог гордился тем, что видел удовольствие своего поклонения.       Бог счастья и Бог отчаяния были друзьями. У них не было причин ссориться, не было причин не ладить друг с другом. У них была своя роль, свой личный долг, к которому они стремились. В мире было место для обоих.       Оба помнили, каково это - быть человеком.       Их должно быть больше - так глупо думали они. Больше идолов человеческих, больше и больше, чем кто-либо из людей мог бы назвать! Ведь все мы - грани человека, не так ли? Пусть они придут, пусть придут, и пусть мир узнает больше Богов!       И они пришли в мир Богов, хитрецы и святые, пацифисты и жаждущие войны. Они были зеркальным отражением своей земной оболочки, чистым воплощением своего предназначения и идеала. Все были желанными гостями.       Но не все помнили, что они люди.       Погода меняла карту мира. Войны меняли культуру. Политика усложняла и без того непростой уклад жизни. Религиозные крестовые походы нарушили равновесие между Богами. Мир и гармония между Богами больше не были возможны.       Все эти Боги давно мертвы, осталась лишь пустая оболочка имени.       И ни один Бог не помнит, что когда-то был человеком.       Но рождение Бога осталось неизменным.       Шишио Цукаса хотел сделать только одно: защитить свою младшую сестру от бед. Он хотел стать сильным, надежным и достойным того, чтобы называться ее старшим братом. Даже после смерти последней его мыслью был не страх потерять жизнь, а сожаление о том, что он не смог выполнить данное ей обещание.       Прости меня, Мирай.       Я не смог защитить тебя.       Но Цукаса не умер. Он очнулся в холодной темноте с ощущением парения. Вытянув руки, он почувствовал по обе стороны от себя холодный камень. Он оттолкнулся ногами, двигаясь вперед, как будто погружаясь в воду. Но это было невозможно...       Как он мог дышать в воде?       Свет прорвал поверхность его тюрьмы, и, вынырнув, он захлебнулся водой, рвущейся из легких. Выбравшись из каменной водяной тюрьмы, он уцепился когтями за то, что казалось травой под его ладонями. Все вокруг кружилось, легкие задыхались от давления, когда он заново учился вдыхать воздух. Перед собой он услышал лукавый голос.       — С днем рождения, маленький Лев. Добро пожаловать в твой новый дом.

***

      Под фиолетовым небом с темными клубящимися облаками Сенку ступил на пурпурную траву родового поля. Это место празднования: здесь собирались Боги, чтобы поприветствовать вновь рожденных.       Поле было бесплодным, если не считать центральной беседки из древнего красного дерева, увитой бесчисленными извилистыми лианами. Когда происходило торжество, лианы распускались букетами, характерными для новорожденного Бога. Сенку мог вспомнить его цветение: Декисоернам Дитес, Нерин и Лилия Торче. При рождении Кохаку цвели спидвелл и сцилла. Для Цукасы цвели тысячелистник, гамамелис и танацетум. Но сейчас лозы были голыми, как и окружающее поле, которое всегда казалось таким полным жизни.       — Колодец там. — Цукаса указал вперед, распустив рукава своей бордовой мантии. Его палец устремился к краю поля, под древним деревом с массивными ветвями, покачивающимися на ветру. Там над высокой травой возвышалась каменная опора.       Хром шагнул вперед, сузив глаза в сторону сооружения. — Это Колодец Жизни. Он пересох уже много веков назад. Ты уверен, что это он?       — Хм... — Цукаса опустил руку, ветер раздувал его длинные волосы на плечах. — В день моего рождения здесь не было сухо, но когда я вернулся, даже почва была сухой. Да, я помню запах ясеня...       Из груди Сенку вырвался смешок, а по губам расползлась ухмылка. — Это искусственная сухость, да? Кто-то не хочет, чтобы мы это заподозрили. — Сенку затянул ремни сумки, висевшей на плече, и поправил ее, чтобы она устойчиво держалась на спине. — Давайте поторопимся. Если повезет, мы должны успеть до того, как нас поймают...       Ветер расступился перед Сенку, и он не успел увидеть, как копье вонзилось в землю. От удара Бог упал на спину, а его глаза метнулись к верхушке массивного дерева, и он успел увидеть, как тень прыгнула высоко в небо.       Мгновение спустя тень упала на землю перед ними, от удара по траве пошла рябь, а сама земля задрожала. Он медленно встал, его высокая фигура стала еще больше, его глаза впились в Сенку, когда его большая рука обхватила копье. Одним плавным движением он поднял оружие с земли и направил его на стоящих перед ним ошеломленных Богов. — Нарушители наших древних законов... Вы приговорены к смерти.       — Ой-ой, успокойся Мозу! — воскликнул Хром, поднимая руки. — Мы ничего не сделали! Мы просто осмотрелись, вот и все.       Мозу не обращал внимания на жабу. Его глаза были устремлены на Сенку, взгляд был темным и узким. — Ты смеешь покушаться на великое табу? Неужели ты настолько слеп, что позволил человеку обмануть себя?       Поднявшись на ноги, Сенку хрустнул шеей. — Да-да, я влюбился в человека. Какое это теперь имеет значение? — Сенку вернул взгляд на Мозу, глаза были такими же темными. — Человек мертв.       — Даже в смерти человек держит тебя в руках. — огрызнулся Мозу. — Твое присутствие здесь доказывает это.       — Значит, это правда. — Цукаса шагнул вперед. Само его присутствие, аура силы, окружавшая его, заставили Мозу сделать шаг назад. — Здесь людей превращают в Богов.       — Запрещенная практика! — огрызнулся Мозу. — Она давно объявлена вне закона! Ни один Бог больше никогда не родится таким образом!       — Хм, неужели? — Цукаса сделал еще один шаг вперед, добрая улыбка на его лице, казалось, нервировала стоящего перед ним воина. — Тогда как я здесь оказался?       — МОЛЧАТЬ! — Мозу взмахнул копьем, порыв ветра всколыхнул траву, едва не сбив с ног двух Богов, стоявших за Цукасой, но лев стоял перед ними неподвижно. — ПРЕДАТЕЛИ БУДУТ НАКАЗАНЫ! СМЕРТЬ - ЕДИНСТВЕННЫЙ ВЫХОД-       Вспышка света озарила шею Мозу.       Его голова с грохотом упала на землю, а следом за ней и тело.       Позади того места, где когда-то стоял Мозу, невысокая женщина в розовом кимоно отмахнулась от него ножом, окрасив траву в багрово-красный цвет. Вздохнув и еще раз щелкнув запястьем, она развернула нож в виде веера, слегка помахав им перед лицом. — Идиот.       — ... Хомура? — Широко раскрытые глаза Хрома задрожали. Он смотрел, как кровь вытекает из тела Мозу, не в силах отвести взгляд. — Хомура, ты только что... Убила его.       Хомура ничего не ответила. Она обмахивала лицо веером, отводя глаза в сторону, как будто это ее не интересовало.       Хром скрипнул зубами, изо рта его вырвалась искра электричества.       — Возьми себя в руки, Хром. — прошептал Сенку, не в силах скрыть дрожь в голосе. — Он собирался убить нас...       — Да все равно! — из уст Хрома вырвался всхлип, и он поднял руку, чтобы быстро вытереть слезы. — Мы могли бы все обсудить! Он даже не видел, как это произошло! А теперь он-       — Не бойся, Хром-кун. — от шелковистого голоса у Сенку по позвоночнику пробежала дрожь. Он увидел черную вспышку рядом с Хомурой: Темный плащ взвился над землей, поднимаясь, когда под ним появилось существо. Протяжное шипение пронеслось мимо их ушей, и две длинные руки протянули к ним чешуйчатые ладони в знак приветствия. — Голова Онини отрастет за считанные минуты. Может, займемся делами до пробуждения Мозу-куна? Мне гораздо проще держать его в стороне от таких... Спорных тем.       — Хъёга. — фамильярно поприветствовал его Цукаса с отрывистым поклоном. Хром фыркнул, вытирая глаза: к нему возвращался контроль над эмоциями. Цукаса поднял голову, не сводя пронзительного взгляда со старшего Бога. — Нам нечего обсуждать. Мы займемся своими делами и отправимся в путь.       — Это попросту невозможно. — хотя его лицо было закрыто маской, Сенку увидел, как в глазах змея отразилась усмешка. — Колодец Жизни находится под моей защитой. Все, что связано с ним, должно проходить через меня.       Сенку хмыкнул. — Я думал, Мозу защищает колодец.       — Физически - да. Но права на колодец принадлежат мне, поэтому именно я определяю, как его использовать.       Сенку сухо усмехнулся. — Ты - жадная змея. Ты заставляешь Бога войны защищать то, что ему даже не принадлежит?       — Когда-то он владел им, но я убедил его оставить его в моих надежных руках. Ведь только я знаю, как правильно распоряжаться колодцем.       — Что ты имеешь в виду? — спросил Хром.       Хомура закатила глаза, еще больше размахивая своим оружием. — Хъёга-сама решает, кто достоин.       — Значит, вы действительно возвращаете людей. — Сенку попытался ухмыльнуться, но по его глазам было видно, что в его сердце теплится надежда. Он разразился смехом, покачал головой и пожал плечами. — Мне трудно поверить, что Мозу позволил бы тебе это сделать.       — Как я уже сказал, это не то, что ему нужно знать. — Хъёга двинулся в сторону, его тело, казалось, плыло вперед под черным плащом, но вскоре его длинное серебристое тело распустилось позади него, ослепительно ярко сверкая чешуей, когда он скользил вокруг них. — Насколько известно Мозу-куну, я использую колодец только для создания Богов. Я никогда не использовал его для возвращения людей.       Юмор в его тоне и последовавший за ним тихий смех сказали Богам правду лучше, чем если бы он произнес ее вслух.       — Стоит ли этот человек того, чтобы его спасать, Сенку-кун? — шелковистый голос Хъёги донесся до слуха Бога-лиса. — Привнесет ли он что-то новое в наш образ жизни? Принесет ли нам пользу спасение? Есть ли что-то, что не может сделать другой Бог? Насколько он будет полезен?       — Полезность здесь ни при чем. — огрызнулся Сенку. — Он заслуживает другого шанса...!       — Ах, конечно. Скажи мне, Сенку-кун. — голос Хъёги стал резким. — Сколько людей заслуживают другого шанса?       Сенку почувствовал, что его сердце упало.       Слишком много.       Очень многие заслуживали другого шанса. Слишком короткая жизнь, жизнь, прожитая во лжи, жизнь, отнятая силой-       Сенку отмахнулся от этих мыслей. Это была жизнь. Она была жестокой, неумолимой и окончательной. Даже если бы он мог спасти всех, разве у него хватило бы на это сил?       Самое меньшее, что он мог сделать, - это спасти одного. Только одного, каким бы эгоистичным он ни был. Из всех жизней, которым он бескорыстно помог, он мог бы попросить только об одном эгоистичном желании.       — Я не прошу тебя спасать всех. — заявил Сенку.       — Ты мог бы попробовать. — насмешка Хъёги снизошла на лисьего Бога. — Я могу посидеть с тобой здесь и позволить тебе попытаться спасти всех. Это может занять столетия и века, но ты не сможешь этого сделать.       Сенку оскалился. Он посмотрел на Цукасу и Хрома и увидел, что они так же ошеломлены, как и он сам. — Что ты имеешь в виду?       Хъёга махнул рукой в сторону неба. — В небе недостаточно места. Для нас есть предел. Смерть может встретить нас так же, как и любое другое существо, и тогда освободится место для кого-то нового. Наш мир не может выдержать семь миллиардов человек. Он не создан для этого.       — Мы могли бы найти способ. — возразил Сенку. — Если они смогли сделать это на Земле, то смогут и здесь.       — Похвально, но глупо. — Хъёга покачал головой. — Даже если тебе удастся совершить такое чудо, это не будет иметь значения. Даже если на небе найдется место, Колодец Жизни не примет каждого человека, которого мы позовем.       Страх пробежал по позвоночнику Сенку. — Что ты имеешь в виду?       — Я изучал искусство возрождения в течение многих веков, но мне удалось вызвать на свет всего пятьдесят или около того новых Богов.       — И сколько же ты пытался? — спросил Хром, в его голосе зазвенела надежда.       Хъёга, казалось, улыбался за своей маской. — Миллионы.       Сенку почувствовал, что у него похолодела кровь. Миллионная выборка, и всего пятьдесят новых Богов? В лучшем случае одна двадцатитысячная? Как? Как может быть хоть какая-то надежда...       — Хм... Несмотря на ваши ужасные шансы, мы с Кохаку родились с разницей всего в десять лет.       От этих слов Цукасы глаза Сенку расширились.       Веселье в глазах Хъёги медленно угасало. — Умно, Цукаса-кун. Да, возможно, я... Овладел, так сказать, процессом возрождения. Тем более, что он может убедить меня в его ценности. Или, может быть, предложить мне что-то взамен?       — Ты нас подкупаешь? — Хром неопределенно хмыкнул.       Сенку хихикнул, и на его лице вновь появилась дикая ухмылка. — А чего ты ожидал от самого Бога Жадности? Он не подпустит нас к колодцу, пока не получит от этого что-то ценное.       Хъёга усмехнулся. — Называй это взяткой, если хочешь. Я просто исполню твое желание за определенную плату, поскольку даже с моими методами шансы на успех довольно высоки... — глаза Хъёги зажмурились от удовольствия, когда он посмотрел на Цукасу. — Непредсказуемо.       Это был его шанс. Сенку слышал, как его сердце барабанит по барабанной перепонке. У него пересохло во рту, когда он заговорил. — Чего ты хочешь?       — Ах, в тебе есть здравый смысл! — Хъёга подполз ближе, и Сенку увидел холодную синеву его глаз. — Все очень просто. Ты хочешь, чтобы Асагири Ген вернулся к жизни, а я хочу... Асагири Гена.       Глаза Сенку расширились. — Что?       — Возможно, ты не видишь его достоинств, но я вижу. Ведь те, кто прославился в мире смертных, часто бывают исключительными. Асагири Ген был хитрым лжецом, мастером хитрости и умельцем вести переговоры. Когда он проснется, лишенный всех воспоминаний о своей прошлой жизни... Я хочу, чтобы ты оставил его мне. — Хъёга рассмеялся, заметив злобный взгляд Сенку. Он отвернулся от него и скользнул ближе к Хомуре. — Конечно, после того как он как следует освоится на моей стороне, я не буду возражать, если ты будешь ухаживать за ним. Я не могу гарантировать, что он будет испытывать к тебе те же чувства, что и при жизни, но могу гарантировать, что мой метод принесет наибольший успех. Что скажешь?       — Нет. — ответ прозвучал так быстро, что Хъёга ошеломленно замолчал.       Хомура закрыла веер, направив нож в сторону Сенку. — Нет!? Хъёга-сама предложил тебе сделку-       — Молчи, Хомура-кун. — серебряный язык Хъёги не разочаровал. Хомура вмиг успокоилась, когда Хъёга засеребрился перед Сенку. — Я думал, ты хочешь вернуть своего любовника?       — Во-первых, ты можешь не называть Гена так? — Сенку скривил губы в отвращении. — Это слово такое противное. Достаточно просто "парень".       — О... Кей?       — Во-вторых, твой метод - отстой.       — Что?       — Я говорю о его непредсказуемости. У всех остальных Богов, которых ты пробуждал, была полная амнезия. Черт, даже у меня! Но Цукаса просыпается с полностью сохраненной памятью, и я готов поставить десять миллиардов йен на то, что ты понятия не имеешь, почему.       Хъёга нахмурил брови. — Цукаса - это исключение... Даже до того, как я приобрел колодец, воспоминания о человеческих жизнях никогда не сохранялись.       — И это твой недостаток, а не мой. — Сенку усмехнулся. — Я могу гарантировать, что Ген вернет свои воспоминания сам, мне не нужна твоя помощь.       Внезапное шипение испугало мальчиков. Тело Хъёги поднялось, нависая над ними. Из-под плаща появилось огромное копье, которое он направил на Сенку. — И с чего ты взял, что я дам тебе право на попытку?       Хъёга, Бог жадности, вечно голодная змея, возвышалась над лисьим Богом, выхватывая из-под плаща свое особое копье. Сенку отметил, что это было самое практичное для него оружие: Эффективная дальность полета копья увеличивалась втрое благодаря естественной досягаемости нага при нанесении удара. Вдобавок ко всему, вокруг его чешуйчатых рук образовались трещины от молний, отчего волосы на шее встали дыбом.       Хомура сложила веер, ее взгляд сузился, пока она поправляла свою стойку. Если на нее не обращать внимания, то недооценившим ее грозил быстрый конец.       Цукаса и Хром твердо стояли перед Сенку. Даже за спинами этих могущественных Богов Сенку чувствовал себя маленьким, беспомощным, как добыча, за которой охотятся.       Но Сенку нашел в себе мужество рассмеяться.       — Нам не нужно здесь драться. — отмахнулся Сенку от друзей, не обращая внимания на их взгляды и шок. Сенку встал перед Хъёгой, безучастно склонив голову набок. — Мы не будем пользоваться колодцем без твоего разрешения. И ты нам его дашь.       — Вы не получите моего разрешения, если не выполните мои требования. — в голосе Хъёги прозвучала ярость.       Сенку лишь пожал плечами. — Ну и ладно. На сегодня мы уйдем... Но что ты будешь делать с остальными?       Из горла Хъёги вырвалось протяжное шипение. — С остальными?       — Ну, знаешь... — Сенку засунул мизинец в ухо и уставился куда-то вдаль, словно потеряв всякий интерес к разговору. — Другие Боги, которые узнают, что ты скрывал от них все это. Уверен, они будут так же рады, как и я, и начнут задавать всевозможные вопросы.       — Ты мне угрожаешь?       — Вовсе нет. — Сенку шевельнул мизинцем, вернув взгляд на змею. — Но раз уж мы не заключили сделку, то у меня нет логических причин держать это в тайне.       Раскат грома сотряс землю. Копье Хъёги пронзило невидимую поверхность в сантиметрах от носа Сенку, и пульсации электричества пронеслись сквозь невидимый барьер между ними. Убедившись, что оружие не пронзит его насквозь, Хъёга убрал копье, глядя на довольную ухмылку на лице Сенку.       — Спасибо, Хром.       — Клянусь древними, Сенку. — глубоко вздохнул Хром, его вытянутая рука крепко держалась, а плечи расслабились от облегчения. Цукаса одобрительно улыбнулся, ничуть не удивленный таким поворотом событий.       — Этот-т-т-т-т бар-рьер... — зашипел Хъёга, чешуя на его змеевидном теле задрожала, когда его гнев достиг своего пика. — Он не будет стоять вечно.       — А мне и не нужно. Я уже высказал свою точку зрения. — Сенку полез в карман и со злобной ухмылкой достал мобильный телефон. — Вы все слышали, Тайджу, Кохаку?       — АГА! МЫ СЛЫШАЛИ ТЕБЯ, СЕНКУ!       — Я отправила Гинро и Кинро на встречу с Нингё! Если с тобой что-нибудь случится, они разнесут новость всем!       — Божественная работа, команда! — усмехнулся Сенку. Хром поднял в воздух свободный кулак, Цукаса ухмыльнулся чуть шире.       — Что... Что это? — потребовал Хъёга.       — Ты же не думал, что мы пришли сюда без плана? — Сенку усмехнулся и посмотрел Хъёге прямо в глаза. — Позволь нам воспользоваться колодцем, Хъёга. Иначе все Боги узнают, что ты сделал. Твоя репутация никогда не восстановится.       Из горла Хомуры вырвался резкий рык, и она с силой ударила по барьеру, пустив мелкую рябь по воздуху между ними.       Хъёга поднял руку, чтобы успокоить разбушевавшуюся Богиню.       — Многие Боги приходили ко мне в отчаянии. Это окончательный итог неизбежного существования смертных: Смерть окончательна. Когда я даю им проблеск надежды, они принимают первое попавшееся предложение. Они готовы отдать мне все... — Хъёга рассмеялся. Воздушно. Взбударажено. Очарованно. — Ты другой. Ты даже не торгуешься. Ты решил уйти со всем... Какой же ты жадный.       Змеевидное тело свернулось под саваном Хъёги, его верхняя часть была обращена в сторону от троицы Богов, стоящих перед ним. — Используй колодец по своему усмотрению. Не приходи ко мне, если твой парень не вернется. Не все достойны, в конце концов. — Хъёга, накрыв тело плащом, рассмеялся. — Прощай, Лисенок.       Под его плащом исчезли все, кто стоял на пути Сенку.

***

      Сенку быстро и решительно опустошал содержимое своего ранца, загоняя беспокойство, нараставшее в груди, вниз, вниз, вниз, вниз. У него не было ни времени, ни роскоши, чтобы дрожащие руки могли заставить его совершить ошибку. Не сейчас. Не сейчас, когда Ген был в пределах досягаемости.       — Колодец наполнен! — воскликнул Хром, отключая магию заклинания воды и вглядываясь в успокаивающуюся поверхность воды. — Уверены, что подойдет любая вода?       — Хм... — Цукаса раскатал по земле свиток Сенку, сосредоточенно нахмурив брови. — Колодец сделан искусственно сухим, пока он не понадобится. Любая вода должна подойти.       — Отлично, отлично! — Хром попытался скрыть нервозность за улыбкой, глядя через плечо Цукасы на пергамент с тщательно выписанными словами. — Это то самое заклинание, которое вернет его обратно?       — Нет. — ответил Цукаса.       — Нет? — пробормотал Хром.       — Это мое заклинание, чтобы превратить себя в человека. — Сенку поднялся на ноги, с его губ сорвалась мрачная усмешка. — Если мы последуем этому процессу, но изменим намерения, то получим ожидаемый результат.       — Ожидаемый результат...? Погоди. Ты не знаешь, сработает ли это? — Хром чуть не вскрикнул, бросившись вперед и схватив Сенку за плечо. — Ты блефовал? О чем ты думал? Что если метод Хъёги действительно единственный, который сработает?       Сенку отмахнулся от него. — Меня его метод не интересует ни на йоту. — он обошел вокруг Хрома, аккуратно расставляя припасы на краю колодца. — Хъёга целенаправленно пытается перенести Богов в наш мир без их памяти. Если сохранение памяти невозможно, зачем я так старался, создавая заклинание амнезии? — он повернулся к Хрому, указывая на свой собственный висок. — Он хочет, чтобы их разум был пуст. Так их легче контролировать, как Мозу и Хомуру.       — В этом есть смысл, но откуда ты знаешь?       Цукаса усмехнулся. — Потому что он считает меня неудачником.       — А? — Хром моргнул.       Сенку хихикнул. — Хъёга хитер. Он знает, как окружить себя молодыми, сильными Богами, которые чувствуют себя обязанными благодарить его за то, что он дал им силу. Цукаса отверг всех Богов из-за своих воспоминаний, так что он стал бесполезным вложением.       — Но... Как? То есть... — Хром почесал висок. — Как он напортачил с Цукасой? Как он не смог добиться его амнезии?       — Это из-за предметов, которые он использовал для заклинания. — Боги наблюдали, как Сенку обходит колодец, касаясь пальцами холодного камня. Глаза его были закрыты, пока он двигался, собирая силы, пока у него еще было время. — Он недооценил... Насколько важной может быть вещь для человека. Смысл простой безделушки может оказаться достаточно сильным, чтобы разжечь всю мощь заклинания... — Сенку остановился, устремив взгляд на бледную луну над головой. Лунного света было более чем достаточно для проведения эксперимента, но он так отличался от флуоресцентного света его лаборатории, так успокаивал.       Сенку глубоко вздохнул.       — Начнем.       Руки Сенку были тверды, движения невесомы. Он держал предмет над поверхностью воды и дышал.       Двадцать три года назад Ишигами Бьякуя нашел в своем святилище брошенного младенца. У младенца было только одеяльце, кулон и имя.       Одеяло со звездой, в котором его нашли, было подарено святилищу. Оно не было ни старинным, ни ручной работы, ни каким-либо другим. Это был подарок маленького ребенка, который мечтал полететь в космос. Ребенок вырос из одеяла и в знак движения вперед преподнес любимую вещь Богу и попросил удачи. Это был бескорыстный дар, который говорил богу больше, чем все деньги или сакэ, брошенные в его сторону. Он забрал вещь прежде, чем жрец успел ее забрать, и хранил ее в своем доме много-много лет. Чтобы стать человеком, Сенку предложил подаренный ему дар.       Сенку раскрыл руку, и с его ладони упали золотые монеты.       Дар, бескорыстно отданный другому.       Вода покрылась рябью. Дар принят.       Кулон, найденный на младенце, казавшийся до этого таким простым, теперь обрел для Бога такой большой смысл. Это был символ его святилища и божества, напоминание и обещание быть благосклонным и заботливым по отношению к своим последователям, сделанное по замыслу Сенку. Он был дорог ему в прежней жизни и служил таинственным напоминанием в новой.       Сенку развернул колоду карт в руке и улыбнулся встретившемуся ему джокеру. Особые карты Гена, так небрежно оставленные им на прикроватной тумбочке, старые и потертые от многолетнего использования. Они одна за другой падали из рук Сенку в воду.       Нечто драгоценное, отражающее твою душу.       Сенку - это имя, данное ему при рождении в качестве Бога, его фамилия потерялась при переходе. Когда он решил жить в мире людей, он взял имя храма, воздвигнутого в его честь. Это имя он выбрал сам. Чтобы стать человеком, он придумал себе имя.       Но было только одно имя для того, кого он так хотел увидеть снова.       Дыхание Сенку щекотало поверхность воды.       — Асагири Ген.       Имя, полностью принадлежащее только тебе.       Последний кусочек, недостающий ингредиент. Это было то, что Сенку с таким трудом пытался разгадать, то, что Хъёга должен был понять лучше, если бы его гнусные намерения были правдой.       Сенку глубоко вздохнул. Над колодцем он начертил иероглиф "Удача".       — Я даю тебе то, что было дано мне. — Сенку запечатал амулет сжатым кулаком. — Благословение удачи.       Сенку повезло, что его нашли так рано, когда он был еще младенцем. Ему повезло, что его нашел священник Бьякуя и усыновил. Ему повезло найти близких друзей и долго хранить свою тайну, пока его не поймали. И теперь он всем сердцем надеялся, что это благословение перейдет к Гену.       Луна выровнялась с колодцем, неземное сияние засияло ярче, ярче-       Благословение, чтобы продолжать двигаться вперед.       Глаза Бога расширились, когда свет перелился через край колодца. Сенку сузил глаза, не смея отвести взгляд, не смея пропустить ни одного признака того, что это сработало.       Но свет мерк, пока не стало ужасно темно. Луны над ними уже не было на небе, она существовала только в отражении на воде. Это был легкий снимок момента, предшествовавшего появлению света, и луна была украдена.       — О-о-о... — Хром поднял глаза к звездам. — Должно быть, это и есть та самая длинная ночь! Старый слух гласит, что ночь становится темнее перед рождением нового Бога! Так вот почему! Луну используют, чтобы вернуть нам Гена! Это просто ужасно!       — Это гарантия? — ровный тон Сенку стер ухмылку с лица Хрома. — Ты на десять миллиардов процентов уверен, что после долгой ночи рождается Бог?       — Н-Нет... — Хром покачал головой. — Наша луна как бы... У нее есть свой разум. Она любит уходить в отражения, ускользать и- СЕНКУ?       Бог-лис не заметил, как упал, и его колени подкосились. После всего этого он все еще не мог быть уверен.       Придется ждать окончания долгой ночи.

***

      К вечеру Сенку вернулся в мир смертных. В это время храм был закрыт для посещения. Сенку пришлось пробираться через полицейских, которые временно выполняли роль охранников.       Странно было возвращаться домой всего через несколько часов после того, как он покинул мир смертных. Ему казалось, что прошло гораздо больше времени. Его отец не знал, что он покинул этот мир с намерением никогда не возвращаться. Он извиняюще улыбнулся. При встрече он должен был крепко обнять отца.       Поднявшись на вершину, он подошел к входу в святилище. Столько подарков, столько подношений... От тофу до цветов, сакэ и медведей - перед святилищем все было завалено пожертвованиями.       Это было горько-сладко: добрые подношения в память о нем и напоминание о том, что его больше нет.       Оставалось только ждать.       Он уже хотел пройти мимо святилища, не обращая внимания на массу подношений, как вдруг его внимание привлек кто-то маленький. Ребенок клал цветы у подножия святилища.       Сенку повернул голову. — Кто здесь?       — А? — Ребенок повернулся, и Сенку сразу же узнал его по блестящему глазу, проглядывающему сквозь зеленый корпус шлема.       — Суйка?       Суйка шагнула вперед, протягивая цветок. — Суйка принесла тебе цветы! — она посмотрела на другие цветы, лежащие у святилища. — Они не такие красивые, как эти...       Сэнку подошел к ней и сел на землю, чтобы посмотреть на ее красные цветы. — Эти цветы не для меня, Суйка. Они для Гена.       Суйка кивнула головой. — Да, но тебе тоже нужны цветы! Потому что тебе больно! — Суйка опустила глаза. — Суйка не может ничем помочь, но Суйка знает, что цветы могут облегчить твое состояние! — она поднесла цветок к носу Сенку. — Понюхай!       Сенку просто вдохнул.       И одна слеза упала с его щеки.       Гвоздика.       Суйка задохнулась. — О нет! Простите меня! Суйка не хотела-       Сенку вытерла слезы. — Все в порядке... — он улыбнулся. — Этот цветок... Он мне очень нравится.       — Правда?       — Да. — кивнул Сенку. Он перевел взгляд на все цветы, оставшиеся в святилище. Он улыбнулся им. — Думаю, эти цветы очень понравились бы Гену.       — Тогда оставьте их себе! — воскликнула Суйка, сжав свои маленькие ручки в кулачки. — Чтобы помнить о нем!       Сенку моргнул в ответ. Он снова посмотрел на цветы. Большинство из них были срезаны, поставлены в вазы или просто завернуты, но некоторые сидели в маленьких аккуратных горшочках. С помощью магии можно было пересадить даже срезанные цветы. Сенку почувствовал, как на глаза навернулись слезы, и, улыбнувшись, сдержал их. — Ага... Надо бы... В память о нем.       Сенку провел всю ночь, доставая цветы из ёмкостей и расставляя их среди травы вместе с Суйкой. С помощью его магии почва пришла в движение, цветы пустили корни и расцвели. Суйка вместе с ним собрала в лесу камни, разметила клумбу и вкопала столб для таблички "Сад Асагири".       Они молча сидели вдвоем под луной, наслаждаясь плодами своего труда. Потом Сенку наконец набрался смелости и спросил. — Суйка. Если ты здесь, значит ли это, что я все еще потерян?       — Кицунэ-сама все еще потерян. — признала Суйка.       — Я так и думал. Я нахожусь на перепутье, с которого не могу предсказать будущее. Что же мне делать?       — Суйка не знает ответов. Поэтому Суйка просто хочет быть рядом.       — Спасибо, Суйка. — Сенку улыбнулся. — Ты очень сильно мне помогла.       Суйка улыбнулась, и Сенку до глубокой ночи нежился в лунном свете.       Сколько лун пройдет, пока Сенку наконец узнает ответ?       И узнает ли он вообще?       Надежда - это то, за что люди очень хорошо умеют держаться. Поэтому Сенку протянул руку к луне, ухватившись за ее лунный свет, и стал надеяться.

***

      Сенку поливал цветы в саду. Мягкая, красивая одежда, которую Юдзуриха сшила для него, накинута на плечи и колышется под легким ветерком. Прошли месяцы после аварии, месяцы с тех пор, как они похоронили Гена, месяцы с тех пор, как началась долгая ночь в царстве Богов.       Времена года сменяли друг друга.       Ген не возвращался домой.       Многие поклонники по-прежнему приносили цветы к усыпальнице. Истории о том, как он приходил к этому святилищу, чтобы помолиться за свой успех, стали легендой: Теперь к святилищу нередко приходили большие группы людей, стремящихся пойти по его стопам. Они всегда приносили с собой цветы, как это было принято у Гена. И каждый цветок, который приносили, при следующем посещении попадал в сад Асагири.       Они были заняты, как никогда, Сенку и его отец. Впрочем, не то чтобы они особенно стремились кого-то нанять. Это место уже было занято.       Сад для Гена прекрасно цвел. Когда храм снова открылся, это был настоящий фурор: памятник Гену в храме, который он так любил! Сенку ухаживал за садом так, словно это была часть храма, часть его самого. Выдергивание сорняков, уход за землей, полив цветов - все это помогало Сенку переждать последние месяцы. Это давало ему возможность сосредоточиться на чем-то другом, на чем-то, что помогало ему успокоиться. Это давало ему мужество жить дальше.       Если Ген никогда не вернется, Сенку все равно сможет почтить его память.       Теперь это было проще. Тяжесть на сердце так и не ушла, но улыбаться стало легче. Он мог разговаривать с отцом, с друзьями, строить планы на будущее. Он заканчивал университет, думал об аспирантуре. Если бы ему удалось попасть в программу астронавтов, он бы с радостью согласился. Он даже подумывал о том, чтобы провести значительную часть времени в Америке!       Но в глубине души он всегда оставлял место для Гена: если Гену будет одиноко, он легко откажется от космоса и Америки. Если Ген был авантюристом, они могли все делать вместе.       Ген никогда не покидал его мыслей. И в те дни, когда он почти уходил, когда он почти сутками не вспоминал о человеке, изменившем его жизнь, он слышал молитву в храме.       Сенку слышал тысячи молитв, десятки тысяч, обращенных к Богу святилища за Гена.       Пожалуйста, позвольте ему покоиться с миром. Помоги его душе. Пусть он будет в лучшем месте, чем здесь.       Было очень больно.       Но он больше ничего не мог сделать.       — Простите. — Сенку поднял глаза от полива цветов и увидел молодого человека, прижавшего руки к телу и ставшего маленьким. Он снял кепку, обнажив прекрасные белые волосы, а когда моргнул, то увидел потрясающие зеленые глаза.       Сенку опустил лейку. — Это вы. Из шоу Гена.       — А, вы меня помните. — мужчина шагнул вперед, на его губах появилась ностальгическая улыбка. — Я Укё. Менеджер Гена. Точнее, был им до того, как он уволился.       Сенку заметил, что по его лицу ползет ухмылка. — Назойливый, любопытный, любящий кошек менеджер. Да, наслышан о тебе.       Укё рассмеялся. — Это Ген рассказал? Вот придурок!       Сенку осторожно вышел из сада, темно-зеленое одеяние, сшитое для него Юдзурихой, едва касалось лепестков цветов. Возможно, он выглядел эксцентрично, немного неуместно в таком традиционном святилище, но Ген дал ему всю уверенность в себе, чтобы попробовать что-то новое. Юдзуриха чуть не расплакалась, когда увидела на Сенку это одеяние, - слезы счастья смешались с горечью, когда она поняла, что Гену оно понравилось бы так же сильно.       Сенку отложил лейку в сторону и повернулся лицом к Укё, вытирая пыль с одежды. — Чем могу быть полезен?       — Да, видите ли... Я здесь вроде как по делу. Что касается Гена? — Укё глубоко вздохнул, смяв в ладони головной убор. — Я сделал все, что мог, для приюта, в котором он вырос, для его друзей и актеров, и я просто... Хотел протянуть руку помощи самому близкому, что у него было, как семья.       Сенку не знал, что сказать, кроме "Спасибо".       Укё кивнул, переключив внимание на цветы, чтобы скрыть набежавшие на глаза слезы. — Они прекрасны. Ему бы это понравилось.       Сенку положил руки на бедра. — Да... Думаю, ему бы понравилось.       — Спасибо. — Сенку поднял бровь на Укё. — Я долгое время работал с Геном. Он был самым счастливым человеком, когда встретил тебя.       Сенку почувствовал, как у него сжалась грудь. Он посмотрел на цветы, сдерживая слезы. — Я не уверен в этом...       Укё протянул Сенку конверт. — Вот, прими это как подношение храму. Я уверен, что Ген хотел бы, чтобы ты получил это.       — О, спасибо. — Сенку вежливо поклонился, принимая конверт. Он знал, что не должен открывать его в присутствии гостя, как бы жадно ни дергались его губы.       — Ты знаешь, какой любимый цветок был у Гена? — спросил Укё. Сенку нахмурил брови и покачал головой. — Черный паслен. Несмотря на название, это белый цветок. Он любил его, потому что в цветоведении он означает "Лжец". — Укё рассмеялся, глаза его снова начали слезиться. Он сглотнул, глядя на цветы и стараясь не дать слезам упасть. — Мне... Нужно идти. Я обязательно буду регулярно навещать и-       Звон колокола был нередким, но такой громкий и нестройный звон говорил о том, как сильно напрягался высокий человек в святилище. Он громко рассмеялся, довольный своей работой, в то время как остальные посетители храма настороженно смотрели на него.       — Рюсуй! Я же сказал тебе подождать в машине! — крикнул Укё, его лицо покраснело от смущения или от гнева, Сенку не мог определить. Мужчина продолжал тянуть за веревку, передавая неровные звуки колокола далеко по земле.       Сенку принюхался к воздуху. От него исходил странный запах, соленый и насыщенный, как у моря. Когда мужчина обернулся, чтобы помахать рукой измученному человеку рядом с тайным Богом, глаза Сенку загорелись от мгновенного узнавания.       Он с ухмылкой посмотрел на Укё. — Твой парень выглядит молодо. Ген говорил о нем так, как будто он намного старше.       У Укё открылся рот. — Я... Он не... Ген сказал тебе, что мы встречаемся?       — А он случайно не капитан парусника? — Сенку усмехнулся, глядя на широко раскрытые глаза Укё. — Может быть, у него странная привязанность к океану? Верит в древних морских существ? Иногда говорит на старом пиратском жаргоне?       Укё так побелел, что можно было видеть его насквозь. — Я никогда не рассказывал Гену о-       — Укё! Ты слышал? Я уверен, что Бог этого святилища благоволит мне за то, что я громче всех звонил в колокол!       Укё попытался натянуто улыбнуться, не сводя глаз с Сенку.       Бог скрестил руки. — Бог этого храма благоволит к трудолюбию и упорству, а не к тому, кто громче всех звонит в колокол.       — Тогда я точно благосклонен! Я тысячелетиями путешествовал по миру, чтобы исполнить мечту всей своей жизни!       — Угу, может быть, ты сможешь заглянуть в приморское святилище, чтобы нанести визит некой Богине Доброты?       Яркая улыбка на лице Рюсуя на мгновение померкла, и его золотистые глаза наконец-то оценили облик Сенку. Его взгляд медленно переместился с сандалий гета на остроконечную прическу, а улыбка стала шире, когда в его глазах сверкнул намек на узнавание.       Укё смотрел между ними, казалось, поражаясь поведению своей спутницы. — Итак, эм... — Укё почесал висок. — Мне кажется, вы знакомы...?       Рюсуй покачал головой. — Богиня доброты пошла дальше без меня. Боюсь, что ей было бы неприятно видеть меня-       Сенку чуть не прыснул со смеху. — Да, теперь уже дважды. Она старше тебя. Но это не значит, что она не будет рада тебя видеть. Я не думаю, что она способна кого-то ненавидеть. Черт, самое меньшее, что ты мог бы сделать, это оставить благодарственную записку. Ты что, ох, подожди, пират. Точно. Не совсем выдающийся гражданин.       — О чем он говорит? — Укё повернулась к Рюсую, чуть не подпрыгнув от его искреннего смеха.       — Я был принцем, а не пиратом, но я уступаю тебе.       Улыбка Укё была на грани гримасы. Его терпение истощалось тем больше, чем больше говорили другие мужчины. — Вы вместе были в каком-то... Театральном коллективе?       — Неа!       — Никогда в жизни не встречались.       — Нанами Рюсуй, рад знакомству!       — Ишигами Сенку. Зови меня просто Сенку.       — Могу я узнать, откуда вы знаете мою прекрасную русалку и нашу общую эпическую историю?       Рюсуй совершенно не обратил внимания на то, как дернулся глаз Укё.       Сенку просто пожал плечами. — Она моя бывшая жена из другой жизни. Сейчас она замужем за Богом Знаний.       — Подождите, подождите, подождите... — Укё встал между ними, положив руку на грудь каждого из них. Он потребовал их внимания, сделав глубокий, возмущенный вдох. — Я понятия не имею, о чем вы говорите, и я решил, что мне это безразлично. Сенку, у меня есть твой номер. Я буду держать вас с Рюсуем на связи. Позже. Если я буду слушать это дальше, моя голова расколется. Мы уходим. Спасибо за гостеприимство.       — Конечно. Я буду здесь. — подтвердил Сенку.       — Сенку! — воскликнул Рюсуй, когда Укё оттащил его. — Я обменялся письмами с Рури! От ее имени я принес тебе самое заманчивое подношение! Дай мне и моему товарищу удачи на вечные времена!       — Да замолчи ты! У меня от тебя уши закладывает! — отчаянная просьба Укё и искренний смех Рюсуя вызвали на лице Сенку ухмылку.       Вероятно, эта сцена слишком сильно взволновала остальных посетителей, и они быстро зашагали вниз по лестнице. Вскоре на вершине горы стало пусто, только ветер шумел в деревьях, да сад составлял Сенку компанию.       Улучив момент, когда они ушли, он вскрыл конверт и задохнулся. Не может быть, не может быть... Он что, отдал ему все пенсионные сбережения Гена или что-то в этом роде? Неудивительно, что Рюсуй утверждал, что оставит впечатляющее подношение.       Это было горько-сладкое чувство, когда он понимал, что радость, которую он получает от этого подношения, скорее всего, является частью небольшого состояния Гена. Того самого состояния, которое он якобы "откладывал на антастическую пенсию". Он решил запечатать конверт и опустить его в ящик, чтобы сделать отцу сюрприз.       На мгновение он огляделся. Сейчас было самое время собирать цветы, оставленные для Гена, хотя в последнее время такие подношения случались все реже. Потом, наверное, стоит заняться подметанием и протиранием колонн...       Блеск золота заставил Бога замешкаться. У подножия ступеней святилища лежала монета, вероятно, оброненная кем-то из гостей во время их визита. Он осторожно спустился по ступеням, нагнулся, чтобы подобрать йену...       Сердце Сенку перестало биться.       Золотая девятихвостая звезда сверкнула на его ладони. Она была твердой. Она была теплой.       Сенку осмотрел мощеную дорожку, траву и крыльцо святилища. Его внимание привлек еще один золотой блеск, ведущий в сторону сада. Он побежал к монете и увидел, что мимо него проплывает еще одна.       Это было то место, где мгновение назад стоял Рюсуй.       Сенку повернулся к тысяче ступеней, ветер раздувал рукава его мантии. Он. Пират. Он принес их сюда. Как...?       Вспышка белого света справа заставила Сенку повернуться к лесу, но со своего места он видел только деревья и сад.       Слева от него темная тень обогнула Тори, и послышался топот лап по мягкой земле. Хотя Сенку двигался со скоростью, доступной только Богу, он ничего не увидел.       Из его горла вырвалось рычание. — Кто здесь?! — он закричал. — Кто меня разыгрывает?!       Металлический звук - это упавшая монета ударилась о дорожку - заставил Сенку обернуться в сторону сада. Он увидел монету, но больше всего его ошеломил цветок, росший прямо за ней.       Белые лепестки в форме звезды колыхались на легком ветру. В центре цветка находилась желтая луковица с торчащим пыльником, придававшая цветку воздушность и яркость. Из его стеблей прорастали овальные листья и изредка гроздья черных ягод.       Сенку не сажал этот цветок.       Ошеломленный, он медленными шагами направился к цветку, его чувства обострились, и он пытался почувствовать существо, которое играло с ним. Возможно, он был настолько перегружен, что не мог увидеть всего: только когда он опустился перед цветком на колени, он заметил одну игральную карту, лежащую на земле перед цветком лицевой стороной вниз.       Сенку почувствовал, что его сердце забилось в ушах.       Он провел пальцем по карте, ощущая ее глянцевую текстуру, убеждая себя в том, что она настоящая, и только потом перевернул ее.       Червонный туз.       Щелчок!       Карта исчезла из его руки.       — Это твоя карта, Сенку-чан?       Сенку повернул голову влево. Рядом с его ухом, между двумя тонкими пальцами, лежала карта, которую он держал в руках всего мгновение назад.       Сенку повернулся на пятках, обратив свои красные глаза, мокрые от слез, к улыбающемуся человеку, стоявшему позади него.       Под левым глазом, подчеркивающим его лукавую улыбку, виднелась черная метка. Его белая сторона волос отросла и лежала на обнаженном плече, а сиреневое хаори, в которое он был одет, было больше него и смотрелось невероятно очаровательно. Но больше всего в нем поражали черно-белые лисьи уши на макушке. Позади него Сенку увидел белую, а затем черную вспышку: два хвоста.       Хитрая улыбка Гена смягчилась, глаза стали туманными, а рука погладила Сенку по щеке. — Я дома.       Сенку притянул Гена к себе, как будто тот был хрупким, как будто он мог потерять его навсегда, если отпустит. Появилось знакомое ощущение ушей и хвоста, но он не мог заставить себя беспокоиться. Слезы свободно падали из его глаз, сдерживая рыдания, он шептал так тихо, что Ген едва мог его услышать.       — Добро пожаловать домой...       Укё откинул прилипшую ко лбу челку. Весна выдалась жаркой, лето подкрадывалось быстрее, чем можно было предположить. Когда они поднялись на верхнюю ступеньку, где висела вторая табличка, напоминающая о том, что храм закрыт, Укё издал стон. — Закрыто для посетителей? Что...?       Смех мужчины, стоявшего рядом с ним, потряс его до глубины души. — Мы не посетители, милый! В нашем приглашении так и написано!       Верно. Приглашение на вечеринку, причина, по которой они вообще поднялись по ступенькам. Рюсуй протянул Укё бутылку с водой и в довольном молчании наблюдал, как его спутник отпивает и вздыхает на свежем воздухе. — Я в порядке. Просто коллер тяжелый, вот и все.       — Ага, мы же не знаем, сколько тел вмещает эта вечеринка! Чем больше выпивки, тем веселее!       — Ну, этого достаточно. Уверен, что не только мы принесем что-нибудь.       Последние шаги были самыми трудными, но, несомненно, самыми приятными. Наконец-то он смог увидеть все святилище, сад, каменные дорожки и высокие сосны. Храм Ишигами был прекрасен, и еще более прекрасен он был благодаря украшениям. Потолок храма украшали бумажные серпантины, статуи лисиц были одеты в настоящие красные шарфы, а дорожки освещали декоративные фонари.       — Добро пожаловать! — навстречу им по ступенькам бежала девушка-брюнетка. — Я Юдзуриха, а вы, должно быть, Укё-кун и Рюсуй-кун, верно? Проходите сюда, мы накрываем на стол напротив сада!       Там стояли столы, застеленные разноцветными скатертями. На них были разложены закуски и напитки, и Укё вздохнул с облегчением, что их будет больше. Он с досадой поставил холодильник. — Так, здесь есть холодная вода, лимонад и пара бутылок колы. Не стесняйтесь, берите что хотите!       — О, спасибо! — Пожилой джентльмен подошел к столу, рукава его рубашки на пуговицах были засучены до локтей. Следом за ним к столу подошла девушка со светлыми волосами, а за ней - кто-то невероятно знакомый... — Как раз то, что надо! Я Бьякуя, отец Сенку! Приятно познакомиться!       — Очень приятно! — ответил Укё.       — Рад снова видеть вас, Сайонджи-сан. — в этом голосе мгновенно промелькнуло узнавание.       — Цукаса?! — он был почти неузнаваем с волосами, стянутыми в тугой высокий хвост. На нем была простая серая юката, вокруг талии туго обмотан красный оби, украшенный львами, сделанными золотым шитьем. Возможно, дело было в цветах в волосах, в непритязательной одежде, а может быть, в мягкой улыбке, но он не выглядел таким опасным и смертоносным, как в последний раз, когда Укё видел его: в роли соперника Гена в телевизионном шоу. — Что ты здесь делаешь?       — Я старый друг Сенку. — Цукаса слегка кивнул. — Хм... Да. Полагаю, мы были друзьями даже в те времена.       — Ты кажешься наглым всем, кого встречаешь. — блондинка, одетая в темно-синюю юкату с розовым оби, украшенным желтыми кошками, протиснулась мимо двух мужчин и уставилась на Рюсуя. — Это ведь ты, да? Тот, кто сбежал от моей сестры?       — Ах, младшая сестра! Я знал, что твоя красота напоминает мне о самых глубоких синих морях! Кровь между вами сильна-       — Ха! Ты думаешь, что сможешь меня так завоевать? Ты оставил ее умирать, я никогда этого не забуду!       Цукаса слегка наклонился к Укё. — Она говорит так, как будто она была там, но она еще не родилась.       — Эй, я все слышала! То, что это случилось до моего рождения, не значит, что я не могу злиться из-за этого!       — Ну-ка, ну-ка! — Бьякуя попытался улыбнуться, чтобы снять растущее напряжение. — Сегодня счастливый день! Давайте положим это на полку и вернемся к этому в другой раз!       Кохаку хмыкнула, краем глаза взглянув на Рюсуя. — Ладно. Но держись подальше от моей сестры, иначе я заставлю тебя пожалеть об этом-       — Рю!       Другая блондинка в такой же юкате, но с бирюзовым оби, украшенным зелеными рыбами и русалками, сбежала по ступеням святилища, налетев прямо на руку Рюсуя.       Кохаку вытаращилась, как рыба из воды, но это было ничто по сравнению с выражением полной растерянности на лице Укё при виде всего этого зрелища.       — Рури! — воскликнул Рюсуй, крепко прижимая ее к себе и раскачивая по кругу. — Как я рад тебя видеть! Письма не могут передать, как я по тебе скучал!       Она отстранилась от него шаткими шагами, как олененок на новых ногах, и помахала юноше рукой. — Сколько лет, сколько зим! Как ты жил? Ты должен рассказать мне о своих путешествиях! Где ты был, кого видел, кого любил!       — ЛЮБИЛ, ДА! — Укё вскрикнул, когда Рюсуй заключил его в крепкие объятия. — Это мой друг! Укё Сайонджи, величайшее сокровище этого мира, и он мой!       — Аввв. — раздался гулкий хор из толпы. Укё покраснел, не обращая внимания на растущее количество глаз, устремленных в их сторону.       — Рюсуй, п-прекрати!       — Привет, Укё! — Рури взяла его за руку. Он не мог объяснить это чувство, словно волна покоя нахлынула на него, когда он взглянул в ее голубые глаза. — Я так рада познакомиться с тобой! Я - Рури.       — Взаимно... — Укё моргнул. — Кажется, я уже слышал о вас, но могу ошибаться... Сенку упоминал, что вы его бывшая?       Бьякуя задохнулся. — Что?!       Рури рассмеялась, звук был похож на звон колокольчиков. Она помахала рукой. — Это было так давно! Это был брак по обстоятельствам.       — БРАК? — вскричал Бьякуя.       — Простите, Ишигами-сан, она имела в виду, что это было до того, как он стал вашим сыном. — к ней подошел брюнет, которому Рури помахала рукой. Его юката была серой, а оби на поясе - светло-зеленым с голубыми жабьими стежками. Поначалу нерешительно, он обнял ее, притягивая к себе. — Привет, Укё, рад знакомству. Я - Хром, муж Рури. — он покраснел, намекая Укё на то, что это новое событие в их отношениях. — Приятно наконец-то познакомиться с пиратом, который устроил ад там, откуда мы родом.       — Правда? — глаза Рюсуя заблестели от любопытства. — Я устроил ад, ни разу не ступив на священную землю в течение сотен лет?       — Круто, я думал, что не отстаю, но ты опять меня потерял. — Укё вздохнул, оглядывая лица вокруг, умоляя включить его в эту странную внутреннюю шутку.       — Нам не нужно об этом говорить! — Рури снова махнула рукой. — Я просто счастлива, что мы можем собраться вместе! Кинро, Гинро и Касеки уже почти закончили с дополнением к храму, вечеринка может начаться с минуты на минуту!       Группа начала расходиться: одни пошли к закускам, другие - к храму. Рюсуй сжал руку Укё и последовал за Рури и Хромом, его смех, вероятно, был слышен всю дорогу вниз по тысяче ступенек.       Юдзуриха подошла к беловолосому мужчине и осторожно положила свою руку на его руку. — Укё-кун, правильно ли я понимаю, что... Ты не знаешь?       В глазах Юдзурихи был вопрос и ответ одновременно.       — Возможно, это преуменьшение. — Укё пожал плечами. — Обычно я не понимаю всего, о чем говорит Рюсуй, но сегодня я чувствую себя обделенным вниманием. Я что, единственный, кто не знает?       — Ну, я не могу сказать, что знаю все. — она осторожно взяла его за руку и повела к храму. — Я не знаю, как в этом замешан Рюсуй, но остальное я могу объяснить.       — Ты будешь ангелом.       Она хихикнула - звук был таким же приятным, как и у Рури. Она посмотрела на вечернее небо, красное и все более темное по мере приближения ночи.       — Ты веришь в Богов?       — Я никогда не был особенно религиозен, но я прихожу помолиться, как и все остальные. — признал Укё, пожав плечами. — Я Японец, так что это у меня в крови. — они стояли перед храмом, позади небольшой толпы, которая начала собираться. Укё не ожидал, что на этой вечеринке у него будут знакомые, но, видя, как Рюсуй смеется и так легко вливается в толпу, он почувствовал себя... Одиноким.       Юдзуриха задумчиво кивнула. — Я понимаю. Моя семья приходила в храм только по особым случаям. Но что, если я скажу тебе, что Боги существуют?       — Я бы сказал... Ты очень преданная девушка.       Юдзуриха хихикнула. — Нет, правда. — она перевела взгляд на святилище. — Они существуют, и они ближе, чем ты думаешь.       — Правда?       — Правда.       — Хорошо. — Укё кивнул, смутившись, но готовый отнестись к девушке с юмором, если это позволит лучше понять Ру. — А какие они?       — Как ты и я, большую часть времени. — Юдзуриха заправила прядь волос за ухо. — Но я заметила, что многие из них принимают облик животных. Есть много, много разных Богов, и у каждого есть своя особенность, которую он воплощает.       — Например... Что?       — Например, Удача. — она указала в сторону храма. Укё почувствовал себя немного глупо, ведь это было так очевидно. Он не ожидал, что глаза Юдзурихи просканируют толпу перед ними, и с ее губ сорвется хмыканье. — У нас также есть Жаба - Бог Знаний. Лев - Бог Защиты. Нингё - Богиня Доброты. Бакэ-Нэко - Богиня Верности.       Укё подумал, что она называет их по памяти, но тут заметил, что ее палец, слегка сканируя толпу, движется к ступеням святилища. Он также заметил нечто общее для всех них.       — Ты говоришь о том, что они носят оби, верно?       — О, ты заметил их! А вам они нравятся? Я сама сделала их для всех! — она улыбалась от уха до уха. — Мне очень хотелось произвести хорошее впечатление при встрече со всеми! А Тайджу - о, это мой парень, он помогал мне выбирать все цвета!       Укё оглянулся на святилище и увидел, что мужчина в зеленой юкате несет ящик с инструментами внутрь святилища. Хром заметил еще людей: двух молодых людей в одинаковых серых юкатах, с серебряным и золотым оби, украшенным волками. Был и старик... Правда, без верхней одежды.       Юдзуриха продолжала, как будто и не останавливалась вовсе. — Есть братья Оками - хранители подземного мира... Думаю, они также являются Богами Защиты, но это более конкретно. И, посмотрим... Ох, я не знаю, какая форма у Касеки-сана. Но я знаю, что он искусный мастер!       — Минутку... — Укё проследил взглядом за людьми, их оби, маленькими символами, вшитыми в юката... Жаба, русалка, лев, кошка... — Ты хочешь сказать... Все здесь...?       — Не все. — Юдзуриха покачала головой. — Ишигами-сан, я, Тайджу-кун... Мы смертные.       — Смертные... — это слово поразило его, и его взгляд упал на Рюсуя. Он слышал, как тот рассказывал Рури о том, как он был в Средиземном море, сражался с пиратами, используя только деревянную ножку стула, и смех окружающих едва заглушал его отчетливый голос. — Рюсуй...?       — Раньше он был смертным. — Укё повернулся налево и с удивлением обнаружил рядом с собой Кохаку.       Он не слышал, как она подошла. Но ее слова напугали его больше, чем ее молчание.       — Так он... Бог?       Укё заметил тихий смех в группе, несмотря на то, что Рюсуй не был смешон в своей истории. Может, это у него нервы, или все украдкой поглядывают в его сторону?       Кохаку закатила глаза. — Будто. Он всего лишь человек, съевший чешую Нингё. — она посмотрела ему прямо в глаза. — Он бессмертен.       Даже несмотря на шум вокруг, Укё казалось, что воздух застыл. Как будто все вокруг затаили дыхание. Только рассказ Рюсуя звенел в ушах: настолько надуманный и устаревший, что раньше он готов был поклясться, что все это выдумка, теперь он звучал до боли реалистично.       — ГОТОВО! ВСЕМ СОБРАТЬСЯ! — крикнул Тайджу во всю мощь своих легких. Группа ожила и, радостно переговариваясь, двинулась к святилищу. Юдзуриха и Кохаку двинулись вперед, навстречу остальным.       Укё некоторое время смотрел на свои ноги. Информация была налицо, просто ему было трудно ее обработать. Холодный пот выступил на его лбу и потек по лицу. Существование Богов, бессмертие Рюсуя: неужели в это можно было поверить?       Укё поднял глаза от земли и посмотрел на собрание Богов. К его удивлению, Рюсуй задержался, ожидая Укё у лестницы. Рюсуй нахмурился. — Что-то случилось, мой Север?       Север - направление, на которое всегда указывает стрелка компаса. Где бы он ни был, Укё всегда оставался точкой, куда возвращалось сердце Рюсуя.       Беспокойство улетучилось. Он сделал шаг вперед, встретив пирата у лестницы. — Все в порядке. — его пальцы переплелись с пальцами Рюсуя. Мозолистые, изношенные, сильные пальцы окутали его теплом. — Думаю... — что он хотел сказать? Что он принял его, что он наконец поверил ему? Нет, возможно, он всегда верил Рюсую. Может быть, он просто хотел, чтобы это было правдой. Поэтому чувство в его груди, переполнявшее его и одновременно успокаивавшее, было на самом деле очень простым. — Я люблю тебя.       Ответ Рюсуя был запоздалым, но вскоре он улыбнулся так ярко, что мог бы осветить ночь. — Я тоже тебя люблю! — их объятия были крепкими, теплыми, но короткими. Волнение вскипело в их крови, и Рюсуй потянул Укё за руку. — Идем, идем, у меня для тебя самый большой сюрприз!       — Эй, не делай вид, что это была твоя идея! — огрызнулась Кохаку.       — ХАХА! Ты забываешь! Это я принес этот великий подарок самому Богу этого святилища!       — Кто такой Бог этого святилища? — спросил Укё, наконец-то найдя свое место прямо перед ящиком для подношений. Двое мужчин, стоявших перед ним, братья Оками - Кинро и Гинро - взялись за двери и открыли их.       — Хочешь верь, хочешь нет, но это я. — Ишигами Сенку обернулся, его длинный хвост последовал за ним, когда он ухмыльнулся своим гостям, а заостренное ухо дернулось в сторону. — Ишигами Сенку. Кицунэ - Бог Удачи. Приятно познакомиться.       — Ты был...!? Ты...!? Ген встречался с Богом??!       Сенку усмехнулся в ответ. — Думаю, можно сказать, что у него хороший вкус. А теперь, без лишних слов, приступим к ритуалу.       Сенку потянулся к длинному рукаву своей мантии, чтобы достать знакомую красную сферу.       — Вы же знаете, я не любитель... Романтики. — Сенку скорчил гримасу, а затем закатил глаза. — Но для ритуалов нужны причудливые слова, так что потерпите это жалкое зрелище.       Он отошел в сторону, показывая, что пьедестал, на котором когда-то стояла эта сфера, стал больше, и на нем поместились двое. Он встал за ним, протягивая священный предмет для всеобщего обозрения.       — Священный предмет, что связывает меня с жизнью,       — Связывает мою силу с этим местом.       — Я закладываю свои права на эту землю.       — Клянусь служить людям.       — Клянусь приносить удачу.       — И обмануть зло.       Сенку усмехнулся, его малиновые глаза начали светиться.       — Я, Бог Удачи       — Открой свое святилище и дом.       — Раздели мою землю.       — Раздели мой народ.       — Раздели мою защиту.       — Раздели мою удачу.       — Тебе, Асагири Ген.       Укё ахнул.       Когда до Укё дошла весть о трагедии Гена, у него не было возможности предаваться скорби. Он был единственным получателем помощи, единственным человеком в мире, который мог говорить от имени Гена, и у него была работа. Занудная работа, бесконечный график, постоянные переезды - все это не давало ему возможности как следует осмыслить смерть Гена. Просыпаясь утром, он забывал, что не является менеджером Гена, забывал, что Ген даже не может написать ему ответное сообщение, и весь остаток дня проходил в оцепенении.       Но теперь, снова увидев Гена, он наконец понял, как одинок он был.       Когда Ген появился рядом с Сенку, тот не мог ничего сказать. Его глаза светились синевой, волосы были длинными, и он разделял те же звериные черты, что Сенку...       Ген протянул голубую сферу, такую же, как у Сенку, и уверенно произнес.       — От тебя, Сенку Ишигами       — Я принимаю это предложение.       — Разделить твой дом,       — Разделить твой народ,       — Разделить твою защиту,       — Принять твою удачу.       — И предложить свою любовь.       Синие глаза встретились с красными. Они опустили свои священные предметы на пьедесталы, а Ген продолжил.       — Я, Бог Любви       — Вступаю в твое святилище       — И клянусь тебе своей душой.       С постаментов лился яркий золотой свет, просачиваясь на пол и распространяясь по всему храму, пока не залил все вокруг.       По мере того как свет проходил над толпой, на людях, окружавших Укё, появлялись звериные черты: кошачьи уши, чешуя и всевозможные хвосты, растущие из Богов. Они закрыли глаза, принимая тепло света до того момента, когда он исчезнет.       Перед ними стояли Сенку и Ген, очень похожие на людей. Укё даже подумал, не привиделось ли ему все это, пока не услышал возбужденные звуки, издаваемые его товарищами (плюс один бессмертный).       В следующее мгновение на его плечи легли руки. — Укё-чан!       Эти объятия, этот запах, этот голос...       В одно мгновение Укё разлетелся на куски. Он прижался к другу, проклиная и благословляя его на одном дыхании. — Ты жив, ты жив!       — Я жив благодаря Сенку-чану! — Ген отстранился, чтобы вытереть слезы. Удивительно, но он выглядел совершенно иначе, чем раньше: Укё осмелился бы сказать, что он выглядел точно так же, как в последний раз, когда они виделись.       — Ты выглядишь...?       — Плюсы божественности! — вот и он, мгновенно подхватил. — Я могу менять свою внешность! Здорово, не правда ли? Я бы очень хотел, чтобы это было возможно, пока я еще выступал! Но, увы, мне суждено больше никогда не появляться в центре внимания...       — Ну и славно. — Укё снова обнял Гена. — Потому что ты здесь!       — Хахах! Видишь, не я ли преподнёс величайший подарок! — похвастался Рюсуй.       Ген захихикал. — Рюсуй-чан просто удивительный. Он смог доставить меня в этот мир на своем корабле.       — В- Мир...?       — Эй, Ген, парень уже перегружен информацией. — Сенку положил одну руку на плечо Гена, лениво почесывая мизинцем в ухе. — Давайте просто наслаждаться праздником-       — СЧАСТЛИВОГО БРАКА, СЕНКУ! — Тайджу врезался в своего друга, обняв его с такой силой, которая могла бы ранить самого Бога.       Сенку задыхался, отбиваясь от грубияна, его лицо пылало красным. — Это не брак-       — Это точно брак. — вмешался Хром. — Для Богов, по крайней мере. И ты это знаешь, Сенку!       — ЛАДНО, ХОРОШО! Мы в браке! Отпусти меня!!!       Смех наполнил горный воздух теплой весенней ночью. Боги и люди мирно общались, делили еду, истории и немного слез.       Это не было похоже на конец. Скорее... Поворотный момент. Начало нового пути.

***

      Поднимитесь по тысяче ступеней, чтобы попасть в храм Ишигами.       В древних стенах храма хранится красная сфера Бога удачи: Позвоните в колокольчик, загадайте желание, и удача обязательно найдет вас.       Рядом с ним лежит недавно найденная реликвия! Синий шар Бога любви: Позвоните в колокольчик и загадайте желание, и он сделает так, что любовь найдет вас.       Загадка, о которой никто не подозревал, оказалась неразрешимой: священные предметы покоятся на одном постаменте.       И с тех пор, как его открыли, звезды на небе, кажется, сияют еще ярче над землей.       А в царстве Богов, когда Хром, Рури и Кохаку смотрят в вечное ночное небо, они видят созвездия двух лисиц, свернувшихся в один клубок.