Тысяча шагов, миллион молитв

      Он был один.       Это было похоже на его естественное состояние: Так и должно быть. Ни света, ни тепла, только необъятная пустота, обнимающая его. Он прижал колени к груди и наслаждался чувством одиночества. Небытие - это блаженство.       Но краем сознания он чувствовал их зов. Он старался не обращать на них внимания, старался держать свой разум пустым и проглотить больше тьмы.       Но они были такими теплыми.       — Я люблю тебя!       Его сердце сжалось от боли.       Кто это был?       Как кто-то мог сказать ему такое?       — Люблю тебя, парень.       Как три простых слова могли вселить в человека такое сомнение? Он не верил им. Не надо так легкомысленно говорить такие вещи.       — Аха, я тебя люблю!       Чувство вины опустилось глубоко в желудок. Почему? Это было так заманчиво. Он понимал, что должен принять свет, которым озарили его эти слова, но в животе кольнуло, и он отшатнулся.       — Я люблю тебя!       Не обязательно говорить это. Можно сказать и другое. Спасибо. Я ценю тебя. Я забочусь о тебе.       — Я люблю тебя!       Нет, не любишь.       — Я люблю тебя!       Нет, не любишь, ты запутался.       — Я люблю тебя!       Прекрати! Прекрати! Прекрати! Прекрати-       Тепло света стало невыносимо горячим. Непреодолимое, обжигающее кожу, обжигающие, болезненные слова, которые не хотели прекращаться и лишь заставляли его грудь сжиматься в самых страшных местах.       — Я люблю тебя, Сенку...       — Я не люблю тебя!       Ох. Это было верно.       Сенку никогда не знал времени, когда его не любили. Когда он родился как Бог, тот, кто дал ему имя, смотрел на него самым мягким взглядом и протягивал руку. Он никогда не был один, его всегда направляли Боги, которые смотрели на него и улыбались юному лисенку. Он станет кем-то особенным, они все знали это. Все они заботились о нем.       Почему же он отвергал их доброту?       Он не мог полюбить их в ответ. Те чувства, которые он испытывал, те, которые он мог понять и разложить на самые простые составляющие, никогда не отвечали ему взаимностью. Да и почему следовало? Он не просил рождаться таким, не видел смысла в том, чтобы стать сильным, могущественным, всемогущим Богом. Они хотели как лучше, но он не мог найти в себе силы поблагодарить их: Не мог найти в себе силы хоть на миллиметр позаботиться о них так, как они заботились о нем.       Единственный, кого он когда-либо любил - нет, самый близкий человек, которого он когда-либо любил, - не был даже отдельным человеком. Это была целая раса существ, уникальных и особенных в самых простых отношениях. Люди очаровывали его. Он мог бы проводить все свое время, вглядываясь в их мир, наблюдая за тем, как они снуют по своим маленьким деревушкам, работая вместе, чтобы выжить и процветать!       Их страсть, их упорство, их жизнерадостность: Они мечтали о лучшем мире, а Сенку наблюдал, как они его создавали.       Он мог стать самым могущественным из всех Богов, но это никогда не сравнится с наследием человеческой расы.       И он любил их. Он любил все, чем они были.       Они были тем, чем был он сам.       Поэтому, когда голоса воззвали к нему, заявляя о своей безусловной любви, Сенку захлебнулся чувством вины.       Я люблю тебя... Я люблю тебя... Я люблю тебя.... Я люблю тебя... Я люблю тебя.... Я люблю тебя...       Хватит, хватит, хватит, хватит, хватит, хватит, хватит, хватит, хватит, хватит-       Сенку открыл глаза. Свет исчез. Он снова видел лишь одинокую черноту.       Его естественное состояние - теперь удушающее одиночество.       — Подожди... Я не хотел, чтобы ты уходил! Я просто хотел, чтобы это прекратилось...!       Впоследствии он пожалеет об этих словах.       Его голова начала раскалываться. Он схватился за лоб, задыхаясь, сердце громко стучало в ушах. Что-то... приближалось.       Боль была невыносимой. Он кричал, плакал, умолял остановиться, но боль была непреклонной, непоколебимой.       Сенку!       Сенку?       Эй, приятель!       Сенку-сама.       Сенку!!       Дорогой...       Знакомые, но незнакомые лица. Люди, которые были ему так знакомы...       Его разрывало на две части. Жизнь внутри него разрывалась на части, кусочек за кусочком, а он мог только падать все глубже.       Он не мог пошевелиться. Он не был уверен, что у него вообще есть форма. Все, что существовало, - это боль и, возможно, огонь.       Неужели это и есть ад?       Когда образы улыбающихся лиц исчезли, он подумал, что все кончено.       Но воспоминания возвращались, снова и снова, повторяясь и смешиваясь, пока он не перестал различать слова и фразы.       А боль только усиливалась. Он слышал только свои крики, а его тело словно тянуло в миллиард направлений, каждое из которых требовало внимания больше, чем предыдущее. Такова была цена возвращения воспоминаний; муки и страдания за то, что он вообще от них отказался.       Это был ад. Он был в аду. Он, конечно, исполнил свое желание.       — Кицунэ-сама!       В глаза ему ударил ослепительный золотой свет. Он увидел лишь крошечную руку, протянутую к нему, и, хотя ему было страшно, он потянулся вперед и взял ее. Свет охватил его, смывая пламя, возвращая конечности. Он снова почувствовал себя целым, но парящим в невообразимом черном пространстве.       Но в этом пространстве он мог кого-то видеть: маленький дух с арбузом на голове, облегченно вздыхающий, сжимая крепко сжатую руку. — Вы в порядке, Кицунэ-сама?       — Суйка... как...?       Маленький дух ярко улыбнулся, казалось, осветив всю пустоту. — Кицунэ-сама заблудился, и Суйка пришла на помощь!       — Да, но как-       — Нельзя вернуть все воспоминания сразу!— Суйка укорила его, нахмурив брови, едва заметные под маской. — Это слишком много, даже для Кицунэ-сама!       Дрожащий вздох покинул Бога. — Так вот что происходило? — Кивок. — Понятно. Хорошо. Тогда с чего мы начнем?       — Кицунэ-сама и Суйка должны начать с самого начала! — Суйка засияла. — Кицунэ-сама должен разблокировать свои воспоминания, чтобы проснуться! — Она положила вторую руку на его руку, крепко сжав ее. — Не отпускайте руку Суйки! Суйка будет вести!       — Понял. — Сенку кивнул.       Казалось, что они тонут, пока его ноги не коснулись твердой земли. Ноги стали как резиновые, но вскоре он уже стоял во весь рост, глядя на поле с янтарной травой и деревьями с голубыми листьями.       Вокруг него одна за другой появлялись фигуры в богато украшенных одеждах. На их лицах застыли оскалы, полные отвращения и ненависти. Все это было направлено на маленькую фигурку, скорчившуюся в грязи, которая едва успела поднять глаза, как мужчина провел рукой по ее лицу.       Сенку рванулся вперед, но остановился, услышав голос. — Мы не будем слушать твоих оправданий, предательница! Ты совершила единственное табу в нашем роду. Твое наказание уже предрешено.       Сенку почувствовал, как его желудок скрутило. Нет... Нет. Подождите...!       — Подождите! — Сенку удивился тому, как весомо прозвучал его собственный голос. Благородные люди повернулись к нему, толпа словно расступилась, и ноги сами понесли его вперед. Он прошел сквозь толпу, его одежда развевалась на ветру.       — Сенку-сама. — шелковистый голос донесся до остроконечных ушей Сенку, заставив их дернуться. Когда же он успел превратиться в эту форму? Если бы он только мог пошевелить головой по собственному желанию, возможно, он смог бы увидеть свое тело чуть лучше... — Нечасто вы приходите на такие... тропы.       Сенку почувствовал, что его губы кривятся в ухмылке, несмотря на горький привкус во рту. — Да, я бы предпочел не тратить свое время на такие варварские ритуалы, Хъёга-сама. — его слова прозвучали естественно, за титулом, с которым он обратился к змееподобному человеку, скрывался намек на яд. — Но этот след касается меня лично, и я не позволю вам убить невинного.       — Невинного? — прорычал голос того, кто ударил женщину. Сильный мужчина, без одеяний, демонстрирующий свое точеное телосложение, с золотыми веревками, обмотанными вокруг талии, и штанами из золотистого шелка. — Эта Нингё отдала свою чешую человеческому пирату! Она виновна в обмане человека, нет никаких сомнений! Ею манипулировали их любовные чары.       Тут Сенку наконец увидел ее: Рури свернулась калачиком, грязь прилипла к мокрым чешуйкам на ногах, волосы спутались и свалялись от того, что ее тянули и тащили по земле. Она не осмеливалась поднять голову, пока мужчина возвышался над ней.       Сенку почувствовал, как сжимается его кулак, как когти впиваются в кожу. — Замолчи, Онихитокучи. — огрызнулся он на демона. Демон оскалился, на что Сенку ответил мрачной ухмылкой. — Мозу, не так ли? Разве не ждет тебя беспомощная человеческая девушка, чтобы ты обманом превратил ее в свою новую жертву?       — Да что ты, мелкий-       Длинное копье преградило Мозу путь. Раскосые глаза Хъёги выглядели так, словно его это забавляло. — Ну-ну, мой друг демон. Не часто другой приходит на защиту Бога, обвиненного в запретном. Давай же выслушаем его! В конце концов, если мы поймем, что он лжет, то перед судом предстанут двое.       Хмурый взгляд Мозу сменился зловещей ухмылкой.       Тот, кто лжет, чтобы спасти другого, умрет. Слова Хрома эхом отдавались в его голове. Те, кто знал и ничего не сделал, тоже должны умереть.       Сенку вздохнул. Это был вынужденный вздох, маска высокомерия, скрывающая его дрожащие нервы. Он подошел к Нингё, медленно, чтобы не напугать ее еще больше, чем она уже была. — Чешуя Нингё дает бессмертие людям. Это знают все - и Боги, и люди. Но какова цель бессмертия? — Сенку оглянулся через плечо на толпу царственных Богов, уставившихся на него, и в его чертах появился намек на скуку. — Известно, что Нингё поедают людей. Зачем их чешуе дарить бессмертие своей жертве?       Когда тишина встретила его, он понял, что победил.       — За все приходится платить. Цена бессмертия - стать рабом Нингё: он ее раб. Он может подбирать ничего не подозревающих путешественников и бросать их за борт, чтобы легче было перекусить. Она может следить за ним с помощью своих сил, всегда знать, где он находится, и в любой момент призвать его к себе, чтобы расторгнуть контракт. Он бессмертен, но его может убить та, кто наделила его этой силой. — он опустился на колени перед девушкой. Для Сенку, стоявшего перед ней в этот момент, она была чужой. Для Сенку, который наблюдал за ней из-под прикрытых век, - он знал, что она станет намного больше.       — Рури. — прошептал Сенку, хотя и знал, что все присутствующие слышат, но хотел быть как можно мягче. — Все хорошо... Я не позволю им причинить тебе вред... моя дорогая.       Слова, которые он слышал только от других, слетели с его губ. За спиной Хъёги послышался негромкий любопытный гул.       Его слова, должно быть, потрясли Рури, потому что она тут же подняла на него свои широко раскрытые глаза. Они искали причину, смысл, воспоминания... В их отражении Сенку впервые увидел себя.       Постаревший - на годы или на века, неизвестно, - с темными шрамами, обрамляющими глаза, и заостренными ушами, выдающимися на макушке. Волосы были стянуты в аккуратный хвост, хотя кончики волос по-прежнему дико торчали, как и сейчас. Его одеяние было таким же царственным, как и у окружающих: Красные с белыми и золотыми акцентами, с кистями и наброшенными на плечи мантиями.       А сзади его обрамляли девять огромных хвостов.       Он выглядел как король.       Но в глазах Рури она, видимо, видела спасителя.       — Дорогой, ты пришел! — она заплакала, отчаянно обхватив Сенку за плечи. Сенку улыбнулся, обхватив рукой голую талию умной русалки. Он не обращал внимания на грязь, испачкавшую его одежду, испытывая лишь облегчение.       — Что это ззззззначит? — шипел голос Хъёги из-за маски.       — Она не могла любить этого человека больше, чем закуску, Хъёга. — Сенку потребовалось все силы, чтобы подавить рык. — Потому что она любит меня.       — Лжец! — зарычал Мозу. — Ты никогда ни к кому не проявлял интереса!       Сенку засунул мизинец в ухо, отчего тот, кто наблюдал за ним из-за его глаз, восхищенно захихикал. — Я не пафосен в своих грубых привязанностях. Но это не значит, что для меня это невозможно. Но если ты действительно мне не веришь...       Никто не поверил тому, что увидел дальше, особенно возрожденный Бог за его собственными глазами.       Затворнический, апатичный, лишенный эмоций Бог-лис обнимал русалку, нежно целуя ее.       Сенку почувствовал, как жар приливает к его ушам, и был благодарен за то, что его лисьи уши не изменили цвета и не показали, как он на самом деле смущен. Он не испытывал к ней никаких чувств, но близость их губ была гораздо более соблазнительной, чем он мог себе представить. Он медленно оторвался от нее, прижался лбом к ее лбу, чтобы перевести дыхание и собраться с мыслями.       Все были ошеломлены.       Он победил.       Он поднял Рури на руки и легко понес ее, устремив взгляд на Хъёгу и Мозу. — Я возьму ее в невесты. — Сенку объявил так, чтобы слышало все королевство. — Ибо нет никого, кого бы она любила больше, чем меня, и никого, кого бы я любил больше, чем ее!

***

      Из воспоминаний Сенку выдернуло небольшое сжатие пальцев. Он посмотрел вниз, увидел яркую улыбку Суйки и почувствовал, как его лицо снова накаляется. — Это... Это не то, что мне рассказывала Рури!       — Нингё-сама знала, как сильно это смущало Кицунэ-сама~ — пропела Суйка.       Сенку подавил стон, проведя рукой по лицу. — Это было просто ужасно...       Суйка захихикала, ведя Сенку вперед. — Сюда, сюда! У тебя впереди еще много воспоминаний!

***

      В царстве Богов было принято появляться в животном облике. Человекоподобная форма использовалась в основном для особых случаев: свадьбы, церемонии, казни-       Но Сенку предпочитал ходить рядом с женой в человеческом облике. Так он чувствовал себя равным ей, да и она предпочитала именно такую форму. Она обожала его длинные, выразительные хвосты, мягкие и теплые на ощупь.       Так они и предстали перед другими Богами этого царства: оба шли на двух ногах, направляясь на встречу с ребенком из Янтаря.       Сенку приобрел для Рури простое голубое одеяние, которое она носила в человеческом облике: платье в стиле русалки, которое легко надевалось и снималось, когда наступало время возвращаться в океан. Единственная проблема заключалась в том, что Сенку в своих шелковых одеждах красного, белого и золотого цветов торчал рядом с ней.       И хотя он был уверен, что большая часть взглядов, обращенных на них, была направлена на него (ибо какое дело здесь может быть такому могущественному Богу, как он?), он был почти уверен, что одна пара глаз была устремлена исключительно на Рури.       Глаза Сенку нашли глаза Хрома, его взгляд прожигал старшего Бога насквозь. Жаба отвернулась, не в силах встретить его взгляд.       — Что-то случилось, Сенку?       Голос Рури заставил лисьего Бога отвести взгляд. Губы Сенку сложились в тонкую линию. — Я думал, что мы с жабой-отшельником образовали связь десятилетия назад, но теперь он, кажется, избегает меня.       Он не хотел признавать, что причина может быть в ней, хотя и не мог представить, почему.       — Поговори с ним. — Рури была уверена в себе, ее добрая улыбка ободряла. — У тебя есть манера говорить, которая заставит любого слушать. Спросите, что его обидело, и мы сделаем все, что в наших силах, чтобы это исправить.       — Мы? — Сенку вскинул бровь.       — Мы супруги, дорогой. — Рури взяла Сенку за руку, переплетя их пальцы. — Наши заботы общие, и мы будем решать их вместе.       Ее слова заставили его усмехнуться. — Ты неплохо владеешь словом, знаешь ли? — с этими словами он сжал руку Рури и ушел искать жабьего Бога.       — Хром.       Жаба вздрогнула, не совсем в прыжке, но точно заметно даже тем, кто не смотрел. Когда он увидел рядом с собой Бога-лиса в человеческом облике, его форма тоже изменилась: на свет появился человек в темных одеждах с серебряными акцентами, струящимися с его плеч. Кожа на его шее выглядела по-прежнему грубой, но в остальном он выглядел человеком, волосы были каштановыми и острыми, а глаза теплыми, когда он попытался улыбнуться Сенку. — Привет, Сенку...       — Я тебя чем-то обидел?       — Ха?       — Ты старательно избегаешь меня, каждый раз, когда мы пересекаемся.       — Я не-       — Ты не разговаривал со мной годами.       — ... Мне жаль.       Хром выглядел извиняющимся, опустив голову и закрыв глаза.       Суровое выражение лица Сенку смягчилось. Он слишком сильно набросился на него. Он не хотел винить одного из своих самых старых друзей. — В чем дело, Хром? Мы слишком давно знаем друг друга, чтобы так поступать. Избегая друг друга, мы не решим проблему.       Хром улыбнулся, не встречаясь с его мертвыми глазами. — Как такой юнец, как ты, может быть таким мудрым?       Сенку скривил губы. — Кого ты называешь юнцом?       Хром рассмеялся, и в его глаза вернулся свет, после чего он повернулся лицом к берегу реки. Он глубоко вздохнул, и негромкие слова, донесенные ветром, едва не сбили Сенку с ног.       — Почему ты женился на ней?       Сенку удержался от того, чтобы оглянуться через плечо на терпеливо ожидающего Нингё. — Она тебе что-то сделала?       — Нет! Нет... — Хром нахмурился, и хотя Сенку предпочел бы, чтобы Хром этого не делал, жабий Бог смотрел прямо на белокурую красавицу, окутанную янтарным светом. Сенку не испытывал ревности: скорее, он не хотел, чтобы она знала, что они говорят о ней.       — Она любила человека. — слова Сенку привлекли внимание Хрома, его глаза расширились, а из горла вырвался возглас недоверия. — Я изучал слухи о ее связи с пиратом и услышал о суде. Я отправился, чтобы спасти ее.       Он ожидал от Хрома самых разных эмоций: гнева, растерянности, сожаления-       Он не ожидал ни слез, собравшихся в уголках глаз жабы, ни улыбки, растянувшейся на его лице.       — Спасибо, я не знаю, что бы я делал, если бы она умерла! — Хром вытер слезы о мантию, глубоко вдохнул сумеречный воздух, прежде чем признать горькую правду.       — Она похожа на единственную женщину, которую я когда-либо любил.

***

      Раздался тоненький смех, похожий на звон колокольчика на теплом летнем ветерке. Сенку усмехнулся: маленький золотистый котенок шел вперед, сгорбившись, и медленно, очень медленно полз по траве цвета индиго. Ее глаза были широко раскрыты, она видела свою цель. На мгновение она взвизгнула, а затем сделала выпад вперед, к ногам Бога-!       Перо, лежавшее на земле, взлетело вверх как раз в тот момент, когда ее лапы достигли цели. — Эй! — пискнул котенок. Сузив глаза, котенок приподнялся на задние лапы и метнулся к перу, которое зависло над ним, дразня каждое его движение промахом. Она прыгала и крутилась, но не могла дотянуться до цели. — Это нечестно!       — Почему нечестно? — говорить без его разрешения было все еще неприятно, но Сенку уже начал привыкать к этому ощущению. Он почувствовал, как ухмылка растягивается по его лицу. — Твоя добыча никогда не позволит тебе схватить ее. Тебе придется потрудиться для этого.       — Это просто игра, противный! — котенок вызывающе высунул язык. Пальцем он указал вниз, и перо упало на лоб котенка. Котенок потрясенно мяукнул и стал бить лапой по перу, пока не прижал его к земле, и его смех снова наполнил воздух.       Она подняла на него взгляд своих голубых глаз: ее любопытные, блестящие глаза задели что-то глубоко внутри Бога. Что-то, о чем он не должен был забывать, что-то такое смутно знакомое, но такое важное-       — Сенку-сан, когда я вырасту, я стану очень быстрой! — закричал котенок, усевшись своими крошечными лапками на колено Сенку.       — Правда? — спросил Сенку.       Котенок кивнул. — Я буду так быстро бегать, что даже ты не сможешь убежать!       От осознания этого факта у Сенку свело живот. Маленький улыбающийся котенок, с обожанием глядящий на него, был тем самым, который со стыдом и отвращением смотрел на него сверху вниз, прижимая его шею к холодной, неумолимой земле.       — А когда я стану больше, сильнее и могущественнее... Я буду защищать тебя! Я никогда, никогда не позволю никому причинить тебе вред!       Сенку почувствовал, что его кровь похолодела.       — И зачем тебе это делать?       С ее губ сорвался восхитительный смех. — Ахаха, потому что я люблю тебя!       С его губ сорвался маленький, легкомысленный смешок. — Спасибо, маленькая Львица. Но я не нуждаюсь в защите. Я буду в безопасности, что бы ни случилось с моим телом.       — Правда? Как?       — Да? А что, Львица прогуливала уроки со своей старшей сестрой Рури?       — С тобой играть гораздо веселее! — заявила Кохаку, не испытывая ни миллиметра стыда.       — Слушайся свою семью, малышка. — Сенку потрепала мягкий мех между ушами, усмехнувшись, что Кохаку тут же начала мурлыкать. — Если ты хочешь защитить меня, это сослужит тебе хорошую службу.

***

      Безупречное здание, не больше обычного храма, но до отказа забитое полками со свитками, чарами, магическими артефактами и безделушками. С крыши свисали кристаллы, вплетенные в благословенные косы и перья тенгу, и всевозможные шары.       В углу комнаты находился открытый бассейн с водой. В отверстии были выложены камни с тщательно выписанными рунами, а из-под прибоя в воду проникало мистическое свечение. Свечи, расставленные по стенам, отражались в кристально чистом бассейне.       Сенку сидел на подушке в центре храма, заложив за ухо квиллинг, в окружении раскрытых свитков и книг.       Взяв в руки перо, Сенку подергал хвостом и стал писать на чистом листе пергамента.       Заклинание возрождения       Вода в бассейне зашевелилась. Светловолосая голова вынырнула на поверхность, отвлекая внимание лиса от его свитка. — Я не помешала? — раздался приятный звук, от которого у Сенку защемило в груди.       — Нет, просто я работаю над одним проектом. — Сенку снова засунул квилли за ухо. Он начал перекладывать свитки, чтобы освободить место для Рури. Она взяла полотенце и на чешуйчатых ногах вышла из бассейна.       — Ты можешь рассказать мне об этом. — предложила Рури, заправляя полотенце под подмышками. Сенку почувствовал облегчение от того, что она прикрылась, хотя и продолжал отводить взгляд, пока она сидела рядом с ним. — Если хочешь, я могу тебе помочь.       Сенку некоторое время смотрел на русалку. — Хорошо. — усмехнулся он, протягивая руку вперед и осторожно беря ее ожерелье. — Тогда расскажи мне о них. Зачем тебе понадобилось хранить свои воспоминания? У Нингё слабоумие или что-то в этом роде?       — Слабо...? — Рури наклонила голову, не уловив слова.       Внутри Сенку рассмеялся. Внешне его улыбка едва заметно подросла на миллиметр. — Ты забывчива? Забываешь ли ты что-то по прошествии времени?       — Вовсе нет! — Рури покачала головой, с ее волос упали маленькие капельки воды. — Мы храним их как инструмент обучения. Чтобы мы могли поделиться своим опытом с другими, когда истории не удовлетворяют нас. Некоторые вещи нужно пережить, чтобы понять.       — Понятно. — Сенку зажал маленькую слезинку между пальцами, осторожно потирая ее. — Значит, если я возьму это, то переживу твои воспоминания твоими глазами?       — Д-да. — лицо Рури покраснело, а глаза старались избежать острого взгляда Сенку. Лисий Бог заметил их близость и отпустил драгоценный камень.       — Похоже, это полезное умение. Интересно, смогу ли я имитировать его...       Рури хихикнула. — Лисья слеза! Я с трудом представляю, как ты плачешь. — Рури придвинулась ближе, закрывая брешь, которую образовал Сенку, когда отстранился. Сенку позволил закрыть расстояние. — Я слышала старые истории об обмене воспоминаниями. Если ты поделишься со мной своими воспоминаниями, я смогу пролить за тебя слезу.       — Звучит проще, чем мимикрия. — размышлял Сенку. Он почувствовал, как Рури положила руку на его руку, но не отстранился от ее прикосновения. — Как мы это сделаем?       — Разделение памяти - это интимный процесс. — от этого слова у Сенку шерсть встала дыбом. У него перехватило дыхание, когда Рури положила вторую руку ему на щеку и повернула его так, чтобы он смотрел ей прямо в глаза. — Не волнуйся, не так. — хихикнула она, прижимаясь лбом к его лбу. Они обменялись дыханием, пока она говорила. — Мы должны создать связь. Договор. Я должна отдать тебе свою жизнь, а ты должен отдать себя мне.       Уши Сенку откинулись назад, на его бровях проступило замешательство. — Разве это не то же самое, что брак?       Рури рассмеялась, прекрасный звук напоминал звон колокольчиков в небе. — Да, как и наш брак. Наша связь уже началась. Как только мы станем едины, я смогу запечатлеть твои воспоминания как свои собственные.       — А как именно это происходит? — спросил Сенку, его щеки теплели по мере того, как расстояние между ними медленно сокращалось.       Зеленые глаза Рури заглянули в его глаза, и она прошептала ему в губы: — Вот так...       По телу Сенку пробежало электричество. Он плотно закрыл глаза, его хвост завилял позади него, когда множество эмоций пронеслось через него. Все закончилось почти так же быстро, как и началось: Рури отстранилась от него с персиковыми щеками и застенчивой улыбкой.       — Я-я надеюсь, что демонстрация прошла нормально...!       Сенку прочистил горло. — Да, все в порядке. Лучше... эм... убрать это в сторону. Это облегчит всю процедуру сближения.       — Верно! — Рури кивнула.       Сенку глубоко вздохнул, удивившись своим следующим словам. — Было... нормально?       Рури попыталась спрятать улыбку за рукой. Она хихикнула и кивнула головой, после чего потянулась за рукой Сенку. Он с любопытством смотрел на их руки, пока Рури прижималась к нему. — Это было прекрасно, Сенку. Прекрасно.       — Хорошо. — хвосты Сенку начали медленно обвиваться вокруг Рури. — Может быть, нам стоит... как-нибудь попробовать еще раз?       Ответ был без слов передан между их разделенными губами.

***

      — Охо, я живу ужасно долго. — старик провел рукой по бороде, глядя в пунцовое небо. — Боюсь, что мне уже пора возвращаться к звездам. Я прожил хорошую жизнь, чего бы это ни стоило. Но, боюсь, я уже все видел. Лучше пусть новый Бог займет мое место на небе.       — Кехехе, все видел, старик? — голос Сенку обратился к старику, стоявшему у крыльца. Бог-лис прислонился к дверному проему, скрестив руки на груди. — Ты не был в мире людей много веков. Ты пропустил целые поколения достижений.       — Что могут предложить нам люди? Я видел их. Они занимаются земледелием и охотой, торгуют и воруют. Там нет ничего ценного. По крайней мере, для меня.       — У них есть кое-что ценное для тебя. Творчество. — протянулась рука. Длинные тонкие пальцы с острыми когтями сомкнулись, явив маленькую стеклянную фигурку, почти похожую на старика, стоящего перед ним. Старец глубоко вздохнул, словно жизнь возвращалась в его изможденное тело. — Скажи мне, Касеки, насколько хорошо ты владеешь руками?

***

      Жарким днем, когда Нингё были заняты охотой в теплых морских водах, Хром навещал храмовый дом Сенку.       — НИ ЗА ЧТОООООО! — закричал брюнет, когда произнесенное им заклинание телепортировало тотем на расстояние пяти футов. — Никогда не думал, что смогу использовать такую магию!       Сенку скрестил руки. — Кехехе, в чем дело, старик? Слишком труслив, чтобы попробовать новую магию?       — Ой, я мастерски владею элементальной магией! — возразил Хром, ткнув большим пальцем себе в грудь. — Уверен, я могу научить тебя многим вещам!       — Я с нетерпением жду этого.       Ухо Сенку дернулось. Он повернулся к храму, стоявшему позади него, и успел увидеть, как из двери высунулась голова с золотистыми волосами, мокрая и свежая после телепортации.       — О! У тебя гости! — воскликнула Рури. Она вытерла волосы от воды и извиняюще улыбнулась.       — Охота закончилась, я так понимаю? — спросил Сенку, не сводя глаз с жабьего Бога, который избегал смотреть в сторону бассейна. Хрому было лучше, чем раньше, но присутствие рядом с Рури все еще вызывало у него старые воспоминания. Она тоже знала об этом (ведь в этом браке не было секретов) и изо всех сил старалась держаться на расстоянии.       — Охота продолжается! — воскликнула Рури, лучезарно улыбаясь. Она не заметила, как Хром отвернулся, как сжались его кулаки, а дыхание затаилось в легких. Столетия привыкания к жене Сенку, и все равно ему так тяжело... — Но я принесла новость, чтобы помочь тебе в учебе, любовь моя.       — Эти прозвища совсем не нужны... — пробормотал Сенку, зная, что они не прекратятся, и, по правде говоря, не заботясь об этом, если бы не страдальческое лицо жабьего Бога.       — Родился новый Бог! — с ликованием воскликнула Рури. — И он помнит свое прошлое!       Глаза Хрома расширились, его собственные тревоги растаяли, когда он встретился взглядом с выражением абсолютного шока Сенку. — Новый Бог, который помнит...? Невозможно. — пробормотал Хром.       — Волнующе. — Сенку ухмылялся от уха до уха, его красные глаза блестели в лучах солнца. — Давайте встретимся с ним прямо сейчас! У меня столько вопросов! Как его назвали?       — Он помнит все свое имя! — с ликованием воскликнула Рури. — Его зовут Цукаса Шишио!

***

      Квиллинг Сенку сам собой переместился на пергамент, его руки были слишком заняты сбором шалфея и лаванды из своих склянок, чтобы записывать бесконечные возможности, проносящиеся в его голове.       Рури сидела в углу комнаты, с обеспокоенным выражением лица наблюдая за мужем.       — Сенку, ты уверен? Это то, чего ты действительно хочешь?       — Все, чего я хочу в жизни, - это знать. — объяснил Сенку. — Что делает их особенными, что делает особенными нас? Есть ли что-то, чего нам не хватает, о чем мы все забыли за время нашей бесконечной жизни? Люди - ключ к этому, я знаю это. Но я не могу надеяться понять их, если не смогу быть среди них.       — Я просто волнуюсь за тебя. — призналась Рури, чем полностью привлекла к себе внимание Сенку. Она играла со своим ожерельем, пальцы дрожали, когда она чувствовала маленькие драгоценности на кончиках пальцев.       Сенку взмахнул рукой, и все его принадлежности и бумаги разлетелись в разные стороны, а сам он опустился на колени рядом с Рури. — О чем ты беспокоишься?       Рури закрыла глаза: обеспокоенный взгляд Сенку был слишком тяжел для нее. — Я боюсь, что ты забудешь нас... что мы никогда не вернем тебя. Ты будешь понимать людей, но никогда больше не поймешь нас. Я боюсь... что ты забудешь меня.       Сенку мягко улыбнулся, но в его животе зародилось горькое чувство. — Я забуду тебя. — губы Рури дрогнули, по щеке скатилась слеза, которую Сенку смахнул большим пальцем. — Я забуду всех. Всех моих друзей, которых я приобрел за свою долгую жизнь, всю мою магию и опыт. Это то, что делает меня тем, кто я есть. Чтобы начать новую жизнь, я должен потерять этот опыт.       — Разве нас было недостаточно?       Сенку нахмурился. Он прижался лбом к ее лбу. — Я - существо любопытное. Мне ничего не достаточно. Но это не значит, что я не дорожу той жизнью, которую прожил.       — Сенку, ты, которого мы знаем, умрешь! — Рури заплакала, вцепившись пальцами в одежду Сенку. — Я не могу... Я не знаю, хватит ли у меня сил!       — Ха, ты достаточно сильна. — Сенку заверил ее, поглаживая руками шею, задевая чувствительные чешуйки. — Ты была достаточно сильной, чтобы рисковать своей жизнью ради человека, которого любила.       — Чтобы он не умер! — воскликнула Рури. — Но ты... я потеряю тебя!       — Я буду жив.       — Но того, кого я люблю, больше не будет!       Вот она. Правда. Неизреченная веками, она наконец-то дошла до слуха лисьего Бога. И больше всего ранила его неуверенность: он не знал, что сказать и как реагировать. Она любила его. Он знал, что она любит его.       Его собственные чувства были загадкой.       Он глубоко вздохнул и провел пальцами по ее золотистым волосам. — Тот пират-человек. Он любил тебя в ответ?       — Ты такой злой, Сенку. — Рури покачала головой. — Нет... это было безответно. Не нужно говорить об этом, что ты не чувствуешь того же-       Ее слова оборвались на губах Сенку. Его руки обхватили ее талию и притянули к себе. Она отчаянно прижалась к нему, словно он собирался исчезнуть навсегда.       — Серьезно, Рури? — Сенку захихикал, прижимаясь к ее губам. — После стольких лет, проведенных вместе, после стольких ночей, которые мы провели вместе... — Сенку усмехнулся, увидев изумленный взгляд Рури. — Ты думаешь, я ничего не чувствую, когда прощаюсь?       Рури фыркнула, ее дрожащие губы плотно сжались, слезы рекой потекли из глаз. — Мне от этого не легче!       — Я знаю.       — Ты жесток!       — Похоже на то.       — Пожалуйста, не оставляй меня...       — Рури. — Сенку взял ее за подбородок и приподнял, чтобы заглянуть ей в глаза. — Все будет хорошо. Ты не останешься одна, никогда больше. Я все для тебя устроил.       Рури захрипела, не в силах сдержать слез. Она прижалась к Сенку привычным образом, интимно и отчаянно, и Сенку крепко прижал ее к себе, словно она могла сломаться. Он гладил ее по спине, убаюкивая, принимая ее грубые поцелуи в шею и челюсть.       Он взял ее за подбородок, на мгновение остановив ее движения, чтобы заглянуть ей в глаза. — Пока мы не увлеклись, я должен спросить тебя кое о чем... кое о чем важном.       Рури выглядела сильной. Она всегда знала, когда нужно быть сильной ради него, даже в ущерб себе.       Сенку нахмурился.       — А что, если не напоминаешь Хрому о его прошлой любви?       — Что ты имеешь в виду?       — Я имею в виду... Ты помнишь, как умирала?

***

      Молодой человек проснулся посреди леса. Его приветствовали сверчки и призыв старшей совы. Он вытянул руки над головой, испустив долгий, усталый зевок, остроконечные уши на макушке откинулись назад.       — Двадцать три года, да? — заложив руку за голову, он повертел шеей из стороны в сторону. — Я не смог прожить и одной смертной жизни, прежде чем вернуть свои воспоминания. Значит ли это, что я дрянной человек или что я прожил тяжелую жизнь?       Он встал с травы и мертвых листьев, легко отряхнув хвост от мусора.       — Думаю, пора возвращаться домой и заняться подведением итогов.       И, щелкнув пальцами, он исчез.

***

      В царстве Богов, в доме, не тронутом десятилетиями, жизнь дышала в свечах, терпеливо ожидая его возвращения. В спешке он оставил свой дом в беспорядке, поэтому начал с уборки пыли. Он сбросил с себя смертную одежду, отбросив ее в сторону, когда вещи вылетели из шкафа и заскользили по телу.       Бумаги, лежавшие в беспорядке, были рассортированы и убраны в папки. Шторы, скрывавшие его кровать в алькове, были задернуты, подушки взбиты, а простыни вывешены на улицу проветриться.       Казалось, что он был здесь вчера: изучал магию, которая, как он был уверен, станет запретной, если он добьется успеха. Его наверняка предадут смерти, когда старшие Боги узнают об этом...       Что ж, это проблема будущего. Сейчас же Сенку хотел записать как можно больше из того, что он узнал.       Обмакнув перо в бутылочку с чернилами, Сенку начал писать...       "Амнезия и процесс одурманивания: успех".       "Магическое запечатывание: частичный успех. Заклинание не смогло отменить мою магию, скорее, оно свело ее к нулю. С возрастом я стал лучше ее контролировать. Помехи для моей смертной жизни... минимальны".       В руку Сенку полетела чашка с чаем. Он сделал глоток и продолжил.       "Созданные человеческие связи были многослойными. Знакомых было много, но близкие связи были у немногих. Связи между семьями были очень крепкими, но, по моим наблюдениям, это не всегда так."       Сенку смотрел на красные листья и траву цвета индиго. Это был знакомый вид: его дом. Место, которое он выбрал тысячи и тысячи лет назад. Его губы сложились в тонкую линию.       "Мое желание найти смертную спутницу было... успешным. Для человека желание найти... любовь... было важной частью социализации. Согласно культурным нормам, каждый человек должен был найти себе партнера. Мое смертное "я" пыталось бороться с этим представлением, поскольку моя природа оставалась прежней, но я был таким же человеком, каким был Богом... не сумев избежать этого".       Сенку опустил чай, положив щеку на ладонь, и перевел взгляд на бассейн в углу комнаты. От поверхности воды не исходило никакого света: портал, который они с Рури создали, был разорван, как только он стал человеком.       Эта связь оборвалась много лет назад.       Если бы он только понял, что именно.       "Мое намерение создать вечную связь между людьми... Не увенчалось успехом".       Он прикрыл рот рукой, опустив брови. В его старом и неустроенном доме воцарилась тишина.       "Я пришел к выводу, что реакция Хрома на смерть человеческой девушки, которую он любил, была... а?"       Сенку только и смог, что рассмеяться, увидев слезы, упавшие на его руку. Он улыбался, широко, болезненно. Он сделал глубокий, дрожащий вдох.       "Если бы в момент его смерти я обладал всеми своими способностями, я бы поступил так же".