Любовь никогда не перестаёт, хотя и пророчества прекратятся

Что будут делать ангел и демон, наконец оказавшись в безопасности – и в объятиях друг друга? Когда автобус привез их туда, куда вовсе не направлялся – на перекресток неподалеку от квартиры Кроули, в темную ночь лондонской окраины, где уже не было ни души, поскольку все пабы располагались на безопасном расстоянии от склонного к соблазнам демона. Когда они преодолели несколько кварталов, а потом ехали вместе в лифте – не держась за руки, стараясь не глядеть друг на друга, скрывая то, что происходило внутри каждого из них. Когда Кроули отпер дверь, впустив их обоих, а потом повернул ключ, будто отрезая от остального мира, а также Рая, Ада и всей прочей незначимой ерунды за пределами его квартиры. Когда они стояли в прихожей, не понимая, что делать дальше: заварить чаю, усесться на диван перед широкоформатной плазмой или наброситься друг на друга прямо здесь, пока начальство занято другими делами. Вы бы предположили, что ангел испытает смущение, поскольку до сих пор телесные ласки смертных были ему чужды. Вы решили бы, что демон будет искусителем, который совратит невинное (и заметим, обыкновенно бесполое) существо на потеху своей черной душе. Но на деле… На деле именно Кроули был уверен в том, что он порочит ангела, не заслуживает ни его любви, ни взгляда, ни прикосновения. На самом деле Азирафаэль был абсолютно убежден, что любовь не может быть порочна (даже если это плотская любовь, неведомая обитателям Небес). Поэтому именно ангел был первым, кто потянулся навстречу демону. Кроули вздрогнул и попытался отстраниться. Пробормотал: - Да ты с ума сошел. - Сошел, - спокойно согласился Азирафаэль, и его дыхание согрело тонкие губы демона. – И ты не лучше. Я могу поцеловать тебя? Ты разрешишь? Кроули ни за что на свете не смог бы озвучить ответ вслух. Горло перехватило, он вдыхал и выдыхал судорожно, будто все еще не мог поверить, что слышит эти слова на самом деле. А затем Азирафаэль прикоснулся к его щеке, провел пальцами по колючей трехдневной щетине. Когда на земле происходит Апокалипсис, знаете ли, не получается снизойти до бритвы – и даже до волшебного щелчка, который решает большинство демонических проблем. Ангел взял демона за подбородок и качнул его лицо вниз. Кроули был не против этого вымученного осознанного согласия. Потому что сразу за ним губы ангела прикоснулись к его губам. Азирафаэль целовал его вдумчиво и внимательно. Он закрыл глаза и весь погрузился в тактильные ощущения, во вкус и запах своего давнего друга – ой, кажется, уже не просто друга. Кроули все еще не мог откликнуться на его прикосновения – демон просто не мог поверить, что все это реально. Поэтому ангел бестрепетно продолжал целовать его губы: верхнюю, нижнюю, затем обе вместе; обводил их языком; вбирал в свои собственные; легко касался уголков, то и дело поднимавшихся в неосознанной слабой улыбке; иногда целовал кончик острого, украшенного мелкими веснушками носа. Ладони Азирафаэля блуждали в переплетении рыжих прядей на затылке Кроули, спускались к шее, к талии, бродили потерянно по щекам, потом двигались к ключицам (и тогда демон содрогался, и прижимался к ангелу всем телом). Ангел чуть отстранился от лица Кроули. Он окинул глазами стройное гибкое тело, и руки, которые судорожно вцеплялись в его собственную одежду, и босые ступни, и содрогающийся от возбуждения корпус. - Кроули, - тихонько произнес он у самого его уха. Демон почувствовал, как нежную кожу обдало жаром чужого дыхания, и что он не может ни сказать, ни сделать ничего осмысленного – до тех пор, пока Азирафаэль не задаст еще один вопрос. - Ты хочешь, чтобы я продолжил? Вместо ответа Кроули впился в губы Азирафаэля поцелуем, совсем непохожим на тот, что они разделяли секунды назад. Он покусывал, проникал языком в рот, блуждал по окрестностям губ, совершенно не контролируя, куда его заносит. Когда тысячелетние запреты пали, оказалось, что только они и сдерживали его, как рвущегося из оков Джаггернаута. Азирафаэль, не отрываясь от губ демона, начал расстегивать его рубашку.