Угу.

Евразийский филин считается самым огромным представителем сов. (из открытых источников)

Шив Палпатин мечтал вслух: — И тогда я стану основателем Империи!.. Из темноты ему сказали: — Угу! Сенатор забеспокоился. Не то чтобы ему было неприятно, когда с ним соглашались, но как-то привычнее было беседовать с помалкивающими тенями и темнотой. Показалось, наверное. Все эти интриги в высших сферах власти так утомляют. Надо пораньше лечь спать. Но мечты, сокровенные, выпестованные, сладкие, не давали покоя. Он представил, как охомутает этого перспективного Энакина и не смог сдержаться: — Встань, мой юный ученик. Отныне ты мой. — Угу! Это подействовало на ситховские нервы. Зашлёпал тапками к незапертому балкону. Хороший балкон, обзор ночного Корусанта с него великолепен, но что за джедайщина творится, хотел бы он знать? На перильцах балкона сидела тень. Неясная, неподвижная. Только в верхней её части светились два ярких золотистых огня. Иногда слышалось костяное постукивание о металл перилец. Пощупал Силой. Живое. Голодное. Явно хищное. Красота какая. А вот я тебя рассмотрю. Живая тень застучала ещё чем-то костяным и бесшумно исчезла. Кто его знает, у кого питомец сбежал. Небось в джедайском агрокорпусе развлекались и упустили. *** Сенат утомил. Торговая Федерация торговалась за свои интересы отчаянно, отказываясь идти на какой-либо компромисс. Джедаи достали своим высокомерием и исключительностью. Разгневанно бросил в темноту: — Я вам всем устрою! С ним согласились: — Угу! — Выскочки, скупердяи, тупицы ненасытные! — Угу! Задумался. Но разумность понравилась. Попробовал пошутить: — Угу? С балкона промолчали. Сенатор включил свет. На него гневно смотрело такое великолепное создание, что он чуть не попятился от восхищения. Огромное существо в перьях злобно уставилось на него немигающими золотистыми глазами. Весь вид существа говорил о том, что оно разгневано противным светом. В подтверждение оно раздулось во все стороны и отчётливо защёлкало крючковатым клювом. Палпатин уселся в любимое кресло. Залюбовался. На него пощёлкали ещё немного, потом объёмы сдулись, и существо отвернуло голову. Сенатору пришло в голову прикормить эту прелесть. Дотянулся до чашки с драгоценным набуанским цветочным печеньем, кинул одну штучку. Видимо, о сенаторе составили такое мнение, что существо стошнило прямо на полированный мрамор остатками чьей-то шерсти и костей. Потом острые здоровенные когти застучали о металл (какие же они огромные, сильные, вот пример железной хватки!), и сорвалось в ночь в бесшумном полёте. Какой размах крыльев! А летит совершенно бесшумно! Палпатин улыбался. *** Два вечера подряд на балконе было пусто. Ситх затосковал. Надумал приманить Прелесть печеньем, молодец какой. Правда, и сырых млекопитающих он не ел, это пусть детей пугают такими выдумками. Но заказ из лучшего магазина для животных сделал. С консультацией. А вдруг? *** Тренировался. Всё равно джедаи тупые, не спалят. Его одобрили: — Угу! Да ты ж моя Прелесть. Почтительно приблизился. На него смотрели самые прекрасные в мире золотисто-жёлтые глаза и сама Гневливость. Взял шерстяную тушку с серебряного блюдца двумя пальцами, подал. Тушка была проглочена разом. Удовольствие смотреть, так бы и сам противников поедал. — Ты замечательна, Прелесть. Ещё? — Угу! И долбанула клювом в плечо. Замечательный клюв — крепкий, крючковатый. Из такого никто не вырвется, захочет — так раздерёт им. Очарование. Надо приручить и поискать информацию. Достойная ситха птица. Тем временем достойная решила, что можно полетать внутри. Сшибла крыльями поднос со стола, вдребезги разнеся чайный фарфоровый набор, и уселась на голову антикварной деревянной статуи. Смотрела оттуда на апартаменты и на сенатора, как на говно. Чистила клюв о дорогую обивку от чего-то прилипшего, царапала когтями статую. — Угу! И вылетела наружу, бесшумно, широко раскинув крылья. *** Палпатин советовался с Прелестью. — Для моих планов необходимо сделаться Канцлером. — Угу! — И этого мелкого Скайуокера необходимо к рукам прибрать. Молча раскачивается на дорогой чернёной люстре. — Не одобряешь, моя Прелесть? — Угу! — Он очень сильный. Но неопытный. Должно получиться. — Угу! — Военные действия развяжем здесь и здесь. — Угу! — На стапелях уже наше Оружие заложили, планы на утверждение доставят скоро. — Угу! *** Трогать себя Прелесть не разрешала. Возмущалась очень. Клевала больно, возмущённо таращилась этими прекрасными золотисто-жёлтыми глазами с огромными чёрными зрачками, даже свистела противно. Один раз накакала на пушистый ковёр. Только глупые джедаи запрещают привязанности. А Шиву Палпатину можно было, он же ситх. Втайне он перенимал от ночной питомицы её гордую посадку головы, тренировал высокомерный взгляд, приучал себя смотреть на окружающих свысока, её хватку, желание сидеть выше всех. И ещё было очень уютно от её согласия и одобрения далеко идущих планов. Это воодушевляло и мотивировало сенатора, придавая ему сил на самые изощрённые интриги. Советницей Прелести не бывать, птица всё же, но её огромность, темнота, из которой она появлялась, заставляли ситха верить — они оба одного поля ягоды. Воплощения Силы, мудрости и тьмы — вот какими они были оба. И это было прекрасно. *** Прелесть исчезла. Не прилетала, не стучала когтями. В холодильнике тухли шерстяные тушки млекопитающих. Дела шли заведённым порядком. Пустота поселилась в покоях сенатора. Что ему те ковры да статуи? Должен же кто-то царапать и драть эти ненужные игрушки, опрокидывать чашки с дорогим чаем, смотреть на тебя, как на говно, кушать со специального блюдечка и клевать руки. Тянулось и тянулось время, пока Палпатин ждал свою огромную тень. Выходил на балкон, всматривался в ночные огни. Но не было среди них пары огромных, золотисто-жёлтых, с огромными, как Тьма, зрачками посередине. Моя Прелесть. Ты не вернёшься, улетев глубоко в Темноту. Встряхнулся и пошёл отдавать тайный приказ о блокаде Набу. *** Эпилог. Император смотрел на валяющегося в ногах Энакина, который дрожащим голосом произносил клятву верности учению ситхов. «Лучше бы ты сказал: «Угу!»