50 Оттенков Кайсаг

Раньше осень ассоциировалась у Кайзера с неприятными чувствами. Что может быть хорошего в том, что, и без того часто балующее такими вот "сюрпризами", небо теперь ещё больше норовило утопить Мюнхен в дожде? Вот и Кайзер предполагал, что ничего. Пока не встретил главного фаната этой тоскливой поры. Исаги появился в его жизни также неожиданно, как неожиданно осень подкрадывается, резко выдёргивая холодными пальцами покрывало-лето с его объятий. Исаги улетел домой в Японию, поэтому последние две недели Кайзер был один. Не то, чтобы чужая зубная щётка стала неотъемлемой частью интерьера слишком давно — три месяца пролетели невероятно быстро и незаметно, мягко отвлекая от наступающей всё ближе осени. Но этого было более чем достаточно, чтобы главной головной болью являлись уже не тревоги, к примеру, о карьере, а тот факт, что, приевшийся почти до тошноты и зубного скрежета, звук сходящего с ума чайника больше не нервировал, выполняя функцию будильника, а абсолютно наоборот — выводил из себя, ещё более раздражающей, противной тишиной по утрам. И чёртова фраза, кинутая случайно им же — Исаги в смысле, не чайником — в вечер перед отъездом... - Тут немного пустовато. - Йоичи пил чай в гостиной и разговаривал по телефону с Чигири, что тоже как раз наведался в Японию и предлагал им встретиться. Он обвёл непринуждённо взглядом комнату и на секунду неуютно сжался. И нет, не потому, что звонок от Хёмы удачным образом поступил в самый разгар его сборов, когда всё вокруг одним только своим видом говорило о том, что тут прошёлся смерч и развернулась, по меньшей мере, четвёртая мировая шиноби. К такому, как может судить, единожды бывавший в его квартире, что он снимал, пока не перебрался сюда, Кайзер, Йоичи имел стойкий иммунитет — Михаэль до сих пор чувствует, как у него дёргается глаз, когда воспоминания о всей той куче хлама всплывают в голове. - Но у меня нет причин жаловаться. - Исаги возвратился к прежнему выражению лица и, прижав телефон к уху плечом, потянулся , разминая, затёкшую во время того, как он пытался достать, удачно застрявшую в диване, фигурку Ноа, что Михаэль великодушно позволил пронести в его дом, поясницу. - Он, вероятно, редко появлялся здесь с самого момента покупки, поэтому неудивительно, что тут настолько необжито. - Он, без страха быть замеченным, легко щебетал, слепо полагая, что Михаэль снял наушник, дающий ему возможность свободно понимать всё, что вылетает с его рта. Да и вообще, ещё минуту назад он был на кухне! - И ты ему не сказал? - Из-за того, что Михаэль наглейшим образом уселся в нескольких сантиметрах от Йоичи, ему прекрасно был слышен скептический тон по ту сторону, но он упорно делал вид, что не понимает ни слова. - Да нормально всё. - Исаги зевает и допивает собственный чай, поднимаясь на ноги. Поэтому за последние дни в квартире появился пушистый ковёр, удобно растянувшийся между телевизором и диваном, на котором теперь лежали бесконечное число пылесборников любых форм и размеров, обычными людьми именуемые, кажется, подушками. Кайзер также не забыл обжиться более плотными шторами, потому что смотреть уже правда не мог на то, как некомфортно Йоичи было иногда сидеть в гостиной возле огромного окна и чувствовать себя, как, наверное, какая-то чудная животинка в зоопарке. Также в квартире теперь обитало несколько мягких, вязанных пледов, что серыми лужами растекались на спинке, тоже недавно приобретенного, кресла и небрежно ложились сверху на, и без того пышное и достаточно тёплое, одеяло в спальне. Кстати, касательно неё: комнате, в которой Исаги предпочитал проводить больше половины всего свободного времени — очевидно потому, что почти всё его свободное время заключалось в том, что он без зазрений совести оккупировал их общую постель и сладостно на ней спал — немец уделил особое внимание: там проблем со шторами не было, потому что Кайзеру, хоть и изначально было всё равно на количество интерьера, мешало спать солнце и он озаботился о жалюзи как только получил ключи от своей холостяцкой берлоги, но это не единственное, что могло тревожить хрупкую душевную организацию японца, поэтому он с дотошностью изучал интернет-магазины вдоль и поперек, подыскивая то, что сделает его прибывание здесь хотя бы немного комфортнее; этим чем-то определённо точно были всевозможные свечи и прочие источники приглушённого света, которые по вечерам делали из раздражённого Исаги ласкового кота, что льнёт к его рукам; ещё Михаэль, совсем немного порывшись в собственных воспоминаниях из раздела "малыш Йоичи", пришёл к тому, что не менее важной составляющей для сердечного покоя Исаги были, несомненно, проведённые за распитием чая вечера, в которые он неохотно, но жертвовал нагретым местом на матрасе и перебирался на кухню — хотя, Кайзер не будет лукавить, ему нравилось, как, на ходу засыпающий, Йоичи обнимал его, укрываясь от, забирающегося через открытое окно, холода летней ночи в его объятиях — поэтому следом за тёплыми носками в корзину, вечером первого же проведённого в одиночестве дня, полетел небольшой столик, на котором точно уместиться его коллекция немытых кружек из-под кофе и чая. И всё время, что он так самозабвенно лепил из своей полупустой квартирки мечту из самых невероятных фантазий, его мучило непонятное чувство в груди, которому он, несмотря на многочисленные попытки с пристрастием, не мог дать чёткого описания. Просто неприятно. Но он осознал это чувство сразу же, как увидел знакомый силуэт в аэропорту пятничным вечером: Одиночество. Это определенно было одиночество и — это единственный раз, когда он готов смириться с очевидным — тоска по любимому человеку, что заставляли лёгкие болезненно сжиматься. Именно эти два чувства чайной ложкой выедали его сердце и с превеликим удовольствием высасывали эмоции... Он довольно улыбается, когда Исаги, зайдя в квартиру, на несколько секунд опасливо, словно боясь спугнуть иллюзию, застывает, разглядывая обновленную гостиную за счёт того, что из прихожей её без особых затруднений можно рассмотреть, а потом резко поворачивается к нему, стоящему, держась за ручку входной двери, лицом и неподдельным восторгом светится. Йоичи поддаётся вперёд, обхватывает его щёки руками, вынуждая немного наклониться, и быстро оставляет россыпь поцелуев на лице, напоследок обнимая. - Давай постоим так немного. Ещё немного. - Кайзер отвечает на объятия и теряется в мягких прикосновениях рук, которые ласково треплют его волосы. Он скучал. Он так сильно скучал.. И ведь не разберёшься теперь: осень перестала быть такой мерзкой и отвратительной из-за кардинальных изменений в квартире, или всё-таки из-за назойливого писка чайника, что опять будит его по утрам? Скорее, второе. Когда они возвращаются домой, на улице во всю бушует гроза, безжалостно ломая деревья и обрушивая горькие слёзы в виде сильнейшего ливня. Ветер недоброжелательно царапает окна и цепляется за них, а расскаты грома заставляют Исаги еле заметно вздрагивать от неожиданности. Сколько бы времени не прошло, а он всё ещё не может до конца привыкнуть. - Йоичи? - Зовёт он, когда парень дёргается немного ощутимее, пока заваривает им чай. - Кайзер, пожалуйста~ - Исаги измученно шепчет, зарываясь руками в собственные волосы и немного оттягивая их. - Давай не будем сегодня действовать друг другу на нервы? Я хочу принять ванну и пойти спать. - Михаэль выдыхает ему в волосы и целует затылок, сбивая с толку. Йоичи искренне считает, что у немца банально возникла острая нехватка внимания и ему захотелось вывести его из себя, поэтому внезапная нежность с его стороны ярко контрастирует с его ожиданиями. - У тебя холодные руки. - Блондин опускает голову и зарывается лицом в его воротник. Трепетно ведёт носом от плеча до шеи, притерается к ритмично отбивающей пульс жилке и блаженно улыбается, когда Исаги по-хитрому изворачивает собственное запястье и гладит его по голове. Еле ощутимо, в виду неудобства позы, но также трепетно. И снова мелко дёргается при очередном раскате грома. Кайзер вяло, совсем неохотно, сползает с его плеча и морщится от резкого контраста температур: в квартире более чем комфортно, но не сказать, что тепло, поэтому оторвав руки от горячего торса, ему хочется вернуть их обратно... ..Михаэль не привык отказывать себе в чём-либо, поэтому и тянет ладони обратно, не натыкаясь на сопротивление. Только в этот раз ограничивается одним поцелуем в висок. - Давай завтра просто никуда не пойдём? - Его голос звучит почти капризно, когда он помешивает сахар чайной ложкой и хмурится. Не от раздражения, а в тщетной попытке привести мысли в порядок и не свалиться спать сию же секунду — прямо в бережные, надёжные объятия. - Конечно не пойдём~ - Поддакивает важно Кайзер, плавясь поощрительно от мягких поглаживаний. - Примешь со мной ванну, солнце? - И снова гладит везде, куда руками достаёт и мажет губами по шее. Даже несмотря на то, что это обольстительное "солнце" срывается с губ в той же степени насмешливо, что и, более уже привычное всем, "малыш Йоичи", но Исаги хорошо чувствует, насколько оно интимнее, глубже и чувственнее всех его прозвищ вместе взятых. - Ага. - Он поворачивается и невинно целует в скулу, открыто смотрит в глаза. Просто заинтересовано разглядывает дрожащие лимонные ресницы. - Только не включай свет.. - Наставляет, опять поворачиваясь к чаю. На самом деле, всё, что от него требовалось, было сделано ещё минут пять назад, но Йоичи было слишком приятно, чтобы сказать об этом. Немец кивает и плетётся в ванную, старательно ища зажигалку, чтобы поджечь свечи. Журчание воды успокаивает немного, но нашедшая на него пелена сна слишком жёстко развеивается, стоит за окном блеснуть очередной молнии. Бредёт следом, оставив на произвол судьбы несчастный чай. - Не стесняйся~ - Кайзер искренне забавляется тем, как Исаги смущённо прикрывает глаза ладонью, когда заходит в ванную комнату спустя минуту и натыкается взглядом на, уже стянувшего с себя одежду, блондина, который, положив руки на бортик ванны, улыбается, глядя снизу вверх, и лёгким кивком призывает присоединиться. Йоичи спешно снимает с себя вверх, но потом возмущённо сопит, когда его руки останавливаются на резинке штанов. - Прекрати облизывать меня взглядом. Отвернись. - Кайзер притворно удивляется и выпрямляется, всё ещё находясь по поясницу в пене, закрывая лицо ладонями. - Не смотрю, честное слово! - Наглая ложь, ещё более нагло проигнорирована. Штаны вместе с бельём соскальзывают вниз, к кучке остальной одежды. - Ты всё-таки придурок, Кайзер. - Он подходит ближе и аккуратно забирается в ванну, уютно расположившись между чужих ног, пока тот мокрыми пальцами ласкает его макушку и мимолётно поглаживает розоватые уши. - Для тебя — кто угодно. - И опять прижимается к его шее, с нескрываемым наслаждением чувствуя под губами гулко бьющийся пульс. Вот так, совсем немного подразнивать его, что уже само по себе счастье невероятное, и при этом ещё и иметь возможность таким образом ласкаться, напоминая кота — экстаз, приумноженный на неразбавленное блаженство. - Спасибо. - Но когда Исаги ещё и отвечает тем же.. это определённо одно из лучших ощущений в мире. - Всегда пожалуйста, солнце. - Йоичи ведёт плечом, будто пытаясь сбросить с кожи настырных мурашек, и Кайзер услужливо устраивает на них собственные, горячие ладони, разминая мышцы. Исаги полностью откидывается спиной на его грудь, когда тот со знанием начинает массировать его плечи и наклоняется в бок, прислоняясь к чужой, намеренно согнутой в колене, ноге. - Когда это уже закончится? - Снова раскат грома, заставляющий Йоичи дрожать. Он делает это непроизвольно, потому и бесится от того, что каждый раз вздрагивает. Кайзер обнимает его за плечи и притягивает ближе ровно настолько, чтобы Исаги плотно прижимался к его груди и ему не составляло труда положить острый подбородок на голое плечо. - Просто попытайся расслабиться, ладно? - Он немного отстраняется и массирует шею, целуя выпирающий позвонок с молчаливой нежностью. Исаги и правда становится легче и в какой-то момент звуки грома уже не кажутся такими яркими, неожиданными и громкими. Пелена сна притупляет окружающую реальность, окутывая его странным умиротворением. Сонная паутинка оплетает его. - Йоичи? - Тихий шёпот щекочет ухо и японец открыто плывёт от всех этих ласк. - Мм? - Он уже сонно выводит круги на чужом колене, на него же положив щёку, и не совсем хочет знать, что и кому от него нужно, но Кайзер говорит так вкрадчиво и мягко, что бархат его голоса он готов слушать вечно. Он ещё и по голове его гладит так чувственно и приятно, что иногда и вовсе дышать становится трудно от переполняющих эмоций... - Ты знаешь, что я люблю тебя? - Глаза против воли удивлённо расширяются и на следующий раскат грома Исаги не реагирует вообще, будучи слишком потерянным и ошарашенным. - У тебя уши красные~ - Йоичи пораженно выдыхает и улыбается, прикрывая глаза. - И всё-таки, ты такой придурок, Михаэль. - Делано-обижено тянет он, пряча рвущуюся наружу улыбку в чужом колене. И пусть чай уже давно остыл — им двоим достаточно тепло. Кайзер в этом ни за что не признается, но с приходом осени у него появился особый ритуала: Он не может даже рассчитывать на хороший сон, если перед этим не уделил хотя бы пятнадцать минут тому, чтобы просто лежать на кровати и гладить Йоичи по голове, пока он одобрительно мычит и всё больше погружается в крепкий сон. В этот раз было что-то схожее. Исаги по обычаю зарылся в пучину одеял на кровати почти сразу же после прихода домой, перед этим, разве что, приняв душ, и теперь тоже валялся в, большой, по-домашнему помятой и мягкой, постели, читал книгу, заручившись помощью — заботливо купленного, знающим о его любви к позднему чтению, Кайзером — светильником. - Малыш Йоичи, хватит портить себе зрение. - Михаэль вальяжно проходит в комнату, прикрывая за собой дверь, и садится на край кровати. - Ты — последний, от кого я хотел бы это услышать. - Выдыхает беззлобно, покорно откидывая книгу в сторону. Немец уязвлено поправляет очки на переносице. - Это так грубо. - Хмурится, и вовсе откладывая их в сторону — к сиротливо стоящей на небольшом столике книге. Исаги ничего не отвечает, спиной сильнее жмётся к горячей батареи, сдвигаясь сильнее к стене, и хлопает несколько раз по освободившемуся месту на помятой, крахмальной простыне. Кайзер сдаётся первым: проскальзывает под плед, самым краем укрывающий чужую поясницу, и сминает хилый матрас под весом собственного тела до протяжного скрипа. Проигнорированный зов на помощь, должно быть. Упирается хитрым взглядом в глаза напротив, но слишком быстро теряет напускное высокомерие, а Исаги смотрит.. Исаги внимательно вглядывается в точёные скулы, что выглядят ещё острее, когда огонь свечей так метко чертит их контур, и думает, что глубоко порежется, если коснётся их пальцами. И пальцы правда покалывает, когда под ними ощущается мягкая кожа. Жаль только, крови нет. Он почти обжигается, когда чужие губы неожиданно оказываются под ладонями. Такие горячие, что первое, что ему хочется сделать, это оторвать руку. Правда, он не сможет этого сделать сейчас — не посмеет потому что. Реальность расплывается, блекнет, вовсе теряется в глубинах дымчатой ваты, оставляя ему лишь чувство нереальности, когда шёлк — только для него одного — рассыпанных по подушке волос не ощущается лишь фантомной дымкой на костяшках, как будто он в задумчивости вспоминает, как ласкал эти пряди прошлым вечером. Волосы Кайзера приятно пахнут чем-то, напрямую ассоциирующимся с уютом, щекоча нос, и слишком красиво, до сбитого дыхания красиво мерцают отлитым золотом в свете всё тех же свечей. Кажется, словно он парит в воздухе, обводя взглядом розоватые уши и чувствует себя зрителем своего же театра, когда руки непроизвольно тянутся, чтобы заправить — выбившуюся также невероятно красиво — прядь волос. Исаги, конечно, нарочно задевает мочку. Он млеет, рассыпается стыдливо шелестящими метаморфозами и невероятно сомневается в действительности происходящего, когда тоже заглядывает в его глаза. - У тебя глаза красивые. - И Михаэль, до этого бесстыдно забывший дышать, шумно втягивает в себя воздух. Ладонь от уха спускается к шее и скользит дальше, устраиваясь на затылке. Йоичи отрывается от горячей батареи, морщится, когда с поясницы соскальзывает плед, но физически не может оторвать руки от лица напротив, чтобы его поправить. Он другой ладонью слепо шарит по невинным простыням, пока не находит там чужую кисть. Вкладывает собственную, путает их пальцы и легко сжимает. Передаёт через кожу разряды тока, делится собственным, уже сбитым из-за красивых волос, дыханием и доверительно оголяет душу. Перед Кайзером не страшно — можно. И поддаться вперёд, чтобы ткнуться в его губы с немым вопросом, тоже можно. И получить слабый ответ в виде поглаживаний между лопаток, и увереннее обхватить истерзанную нижнюю губу, и крепче зарыться в волосы на затылке, и скользнуть глубже, и откликнуться на ласки между лопаток резким выдохом в губы, и прикрыть блаженно глаза от мягкого вкуса кофе на языке и улыбнуться, тоже в поцелуй, от щекочущих шею волос — с Кайзером всё можно. С Кайзером никогда не страшно. Грудь наливается теплом и Исаги окутывает жгучей патокой. Она вместе с чужими ладонями пробирается под свитер и проникает глубоко под кожу, заливая каждый миллиметр и висит в раскалённом воздухе. Запах кофе и головокружительный аромат волос это единственное, что не даёт забыть, как дышать — дышать нужно как минимум для того, чтобы лёгкие впитали в себя эти умопомрачительные запахи. Если это сон, то лучше заранее принесите к его кровати нож — он зарежется, если проснётся без Кайзера. Йоичи нежно, просто потому что хочется, проводит языком по разбитой совсем недавно губе. Зализывает, чтобы не болело и скорее зажило, и с пристрастием снова скользит в рот. Открывает глаза и давится собственным, собирающимся выпрыгнуть из груди, сердцем, когда опять топит сапфиры в бескрайнем море глаз напротив. Насколько красивым может быть человек? Исаги совсем не знает, что на это ответить теперь — просто смотрит на то, как изящные ресницы трепещут и отбрасывают на — как импортировать это прямо на черепную коробку? - чуть розоватые щёки длинные тени. Кайзер цепляет ниточку слюны собственным языком, когда они отстраняются и завороженно смотрит прямо на него. Так невероятно любяще смотрит, что Йоичи задыхается ещё больше. Но всё ещё не может оторвать собственный взгляд от покрасневших скул. А кто, скажите ему, смог бы? Какой живой человек может просто взять и отвести от Кайзера взгляд сейчас? Сейчас, когда он загнанно, тяжело дышит, опаляя горячим дыханием нос, и уязвимо краснеет. Поддаётся вперёд и вниз — сползая к его рёбрам, и прижимается к ним лицом, чтобы не показывать больше этого смущения. Но он всё ещё держит его за руку и от этого, почему-то, глупая улыбка клеится на лицо, настойчиво липнет, как одежда к мокрой коже. - Ты такой красивый.. - Шепчет и с безграничным восторгом чувствует, как немец сильнее жмётся к его груди, пока его уши алеют. - Милый Кайзер~ Исаги не пытается сдержаться от широкой улыбки и ему больше совершенно не холодно. Только спать хочется. - Я люблю тебя, Йоичи. - Михаэль целует его куда-то в солнечное сплетение с небывалым трепетом. Словно парень в его руках рассыпется от одного неосторожного касания или слишком громко сказанного слова. Исаги хочется остаться вот так, обнимая блондинистую макушку просто потому, что по-другому и выразить свои чувства не может, навсегда. Навсегда остаться с этим вкусом кофе на губах и запахом уюта на кончике носа. И он погружается в сон, что-то ещё шепча... На утро, правда, он ничего не помнит из того, что говорил последние пять минут, чувственно поглаживая чужие волосы, но Кайзер упрямо отказывается ему признаваться, словно это страшная военная тайна, пока они сидят на кухне и завтракают. - Нет, не скажу. - Михаэль расплывается в какой-то, несвойственной ему, донельзя довольной, счастливой улыбке, когда, видимо, прокручивает вечер ещё раз, и поднимается со своего места. Плавно перетекает к месту Йоичи, неуловимо покачиваясь, и наклоняется, целуя ухо. - Засыпая, ты взял с меня слово, что я не буду говорить тебе, Йоичи. - Кайзер прикрывает глаза, что-то мелодично мурлыча, и кладёт руку на его затылок. Обнимает, мягко поглаживая шею. - Но можешь быть уверен, что я тоже считаю тебя очень красивым~ - Исаги давится тостом и спешно запивает судорожный кашель чаем, пока немец спокойно похлопывает его по спине. - Что я тебе сказал..?! - Кайзер лишь щурится удовлетворённо и целует его в висок, поглаживая по голове. - Секрет. - Он беззаботно пожимает плечами и выпрямляется, чуть ли не вприпрыжку пересекая коридор. В какой-то степени, блондину даже жаль, что он не может сказать. Но всё-таки слова.. - Только, не напоминай мне об этом утром, ладно? - Фантомное чувство поцелуя в макушку всё ещё присутствует, когда он вспоминает это. - Это смущает. .. заставляют его преданно молчать и просто тихо радоваться. - Ты такой хорошенький, Кайзер~ - И это прямая цитата. Получатель этого сообщения, то бишь сам Михаэль, уверен, что Йоичи инфаркт хватит, если он узнает об этом, поэтому лишь гордо крутится перед зеркалом, бубня себе под нос это глупое "хорошенький.", пока Исаги сидит на кухне и нервно строит почти конспирологические теории на тему того, что такого он сказал этому самодовольному лису. И всё-таки, Кайзер, наверное, по-настоящему влюбился и окончательно увяз в собственных чувствах именно осенью, когда открыл для себя, что Йоичи может быть не только недовольным, но и запредельно очаровательным и забавным...А ещё весёлым, интересным, ранимым, заботливым, красив- кхм~ - Что, малыш Йоичи? - Михаэль попивает кофе с утра пораньше и, честно говоря, совершенно не представляет, что творится, но ему становится очень интересно и весело, пока он наблюдает за тем, как, всё ещё сонный, Исаги молчаливо гипнотизирует взглядом его чашку. - Тоже хочешь? - Йоичи заинтересованно устремляет на него взгляд, подобно щеночку, который услышал знакомое слово, и у немца серьёзно скачет пульс, когда он кивает и, немного склонив голову набок, невинно хлопает глазами. - Пожалуйста? - Он улыбается, когда Кайзер ставит, всё ещё дымящуюся, кружку перед ним, и усиленно дует на ароматный напиток. Михаэль наблюдает за этим с неприкрытым озорством и забавляется ещё больше, когда, сделав несколько маленьких глотков, Йоичи, кажется, наконец вспомнив о чужом присутствии, возвращает кружку её изначальному владельцу. - Спасибо.. - Можешь допить. - Исаги, напоминая котёнка из тех милых подборок, что сам японец периодически смотрит вечерами, снова тянется за чашкой, перегибаясь через стол. Кайзер пользуется положением и целует его за секунду до того, как парень возвращается на место, на что сам Исаги предпочитает реагировать..никак? Йоичи просто сжимает чашку обеими руками и несколько секунд вдыхает исходящий от кофе запах, представляя лицо под тёплый пар и закрывая чашкой покрасневшие скулы. И в несколько глотков допивает, — слишком уж энергично для человека, который ещё несколько минут грозился уснуть, уткнувшись лицом в собственную тарелку — поднимаясь на ноги. Исаги резко целует его в губы и сбегает в комнату, не давая возможности даже слово вымолвить. ••• И это, очевидно, послужило отправной точкой для одной — в последствии — из самых милых, согревающих немцу душу и любимых им же, привычек Йоичи. Он начал в какой-то момент клянчить у него его кофе.. Очередное, не несущее в себе ничего приятного, кроме сонных поцелуев Йоичи в плечо, утро встретило их двоих с дождём, что не слишком радовало Кайзера, а Йоичи.. а что Йоичи? А Йоичи, свернувшись клубочком, всё ещё спал, бормоча что-то, что исключительно с натяжкой можно назвать человеческим языком в принципе. - Малыш Йоичи, нам выходить, между прочим, скоро. - Он, правда, немного лжёт, потому что до выхода ещё как минимум час, что для Исаги, для которого, в основном, сборы куда-то значат лишь зубы почистить, переодеться и, если повезёт, позавтракать, было более, чем достаточно, чтобы с комфортом собраться, но Кайзер хотел с утра получить долю чужого внимания, поэтому понадеялся на то, что Йоичи простит ему эту небольшую ложь во благо. - Встаю~ - Тянет, зевая. Он, с трудом, правда, но отлепляется от подушки и сонно открывает глаза. Исаги покрепче укутывает себя любимого в одеяло и только после этого поднимается с кровати, натягивая самодельный плащ чуть ли не на нос. Йоичи вяло бредёт на кухню, но оживляется, завидев знакомую чашку возле кофемашины, и без зазрения совести, не очень скрытно, делает несколько спешных глотков кофе. Морщится и жалеет о том, что так быстро проглотил всё — нечем плюнуть немцу в лицо за такую, кажется намеренную, подставу. - Я не добавлял сахар. - Объясняет блондин, когда на него укоризненно смотрят и поднимает руки в качестве извинения. - Извини, не знал, что тебе так понравилось, что ты решишь украсть у меня кофе и в этот раз. - Михаэль смеётся, когда обида на его лица сменяется лёгким, спрятанным за раздражением, смущением. - Тогда.. - Михаэль садится на стул и Исаги, совершенно неожиданно, шлёпается сверху на его колени, оплетая шею руками. - Ты пытаешься меня соблазнить, малыш Йоичи? - Кайзер, вообще-то, в любом случае уже соблазнился, невесомо поглаживая чужие предплечья, но он предпочитает об этом умолчать. Не потому, что смущается, или по каким-то другим причинам не хочет говорить, а потому что факт того, что Йоичи уже его искусил настолько же естественный, как то, что людям нужен воздух, чтобы дышать. Факт того, что он поддался его чарам пропитывает каждый миллиметр воздуха в их квартире, наполняет каждую, проведенную в непосредственной близости друг от друга, секунду и напоминают о себе, доставшейся Кайзеру через пот, кровь, и слезы купленной вчера Кинцубой — любимой японской сладостью Исаги, которую, увы, невероятно сложно найти в Мюнхене, что сейчас стоит на столе и одним своим видом заставляет глаза напротив ярко сиять. - Оставь мне немного. - Целует его в кончик носа и, не дожидаясь ответа, поднимается на ноги, уходя в ванную. И удовлетворённо, по-кошачьи прикрывает глаза и расплывается в улыбке, когда, возвратившись, и правда допивает его кофе. Кайзер не отказывает себе в удовольствии аккуратным движением убрать его чёлку ладонью и поцеловать в лоб, отчего сам Исаги умилительно хмурит брови и жмурится. - Щекотно, Кайзер. - Он тянется к его рукам и Михаэль беспрекословно вкладывает собственные кисти в его раскрытые ладони. Йоичи мягко притягивает его к себе и утыкается лицом куда-то в рёбра. И вся ведь загвоздка даже не в том, что Йоичи просто пришёлся по душе душистый, заверенный Кайзером по его собственному — выведенному годами экспериментов, часто заканчивающихся тем, что он пропускал тренировки и важные мероприятия, отмывая собственный язык от тошнотворного вкуса — рецепту, кофе, дело в том, что ему чисто принципиально нужно было лишить Михаэля хотя бы несколько глотков его собственного напитка... Не то, чтобы Кайзеру это не нравил- - Малыш Йоичи, сделать тебе кофе? - Он заглядывает в ванную, впиваясь любопытным взглядом в сгорбленную спину. Исаги посылает ему раздражённый взгляд через отражение в зеркале и вяло качает головой, от чего его волосы принимают ещё более неопрятный вид. О боги, как ему нравится такой Йоичи~ - Нет. - Короткое отрицание получается не слишком чётким, потому что Исаги жалеет силы на то, чтобы достать зубную щётку изо рта, но этого вполне достаточно, чтобы немец недоверчиво прищурился, приподнимая бровь в немом вопросе. Воровство кофе стало для них общей рутиной почти месяц назад и было выделено в списке того, что Йоичи нужно сделать утром в обязательном порядке, красным, но сейчас он просто отказался? Кайзер лишь пожимает плечами, скрываясь за дверью. Он порхает над их завтраком — Кайзер никогда не идентифицировал себя как фанат готовки, но с появлением в его жизни, влюбившегося в его стряпню, Йоичи, начал активно развиваться конкретно в этом направлении — и периодически раздражённо убирает лезущие в лицо волосы, пока Исаги заходит на кухню. Он, как это обычно бывает по субботним утрам, когда им всё-таки приходится куда-то идти, смотрит на него недовольно и кисло, прижимаясь щекой к дверному косяку. - Не можешь устоять передо мной, малыш Йоичи? - Блондин отрывается от нарезания помидоров и поворачивает голову в его сторону, когда синие глаза задерживаются на нём на слишком долгий промежуток времени. - Перед гнездом на твоей голове? Нет, спасибо. - Он фыркает и уходит в комнату, не давая ему времени даже на то, чтобы театрально оскорбиться. Кайзер возвращается к готовке, погружаясь в собственные мысли, и изредка вслушиваясь в тихие шорохи в гостиной. Шум людной, не до конца проснувшейся, улицы из приоткрытого окна постепенно мысленно уносит его всё дальше от физической оболочки, потому он и приходит в себя только после того, как слышит тихие шаги за спиной. Ему необязательно поворачиваться, чтобы с точностью определить, что происходит — Исаги бесшумно крадётся к его, всё ещё очень горячему, кофе и бесшумно дует, делая маленькие глотки. - Я всё слышу, Йоичи. - Михаэль тепло посмеивается, поворачиваясь к нему через плечо с озорным огоньком в глазах. Исаги выглядит уже не таким раздраженным и, сделав ещё глоток, ставит кружку на её привычное место, шагая ближе к немцу. - Что ты дел- - Он запинается, когда Йоичи аккуратно убирает его волосы с лица рукой. - Твои волосы, может быть, и мягкие, - Кайзер застывает, прижимая нож к доске, когда Исаги спокойно улыбается и шепчет на ухо этот недо-комплимент. Он другой рукой ласково убирает, мимолётно скользя ладонью по шее, волосы, спадающие на плечи и несколькими быстрыми движениями собирает крашенные пряди в небрежный, неаккуратный — так как Йоичи не слишком часто имеет дело с длинными волосами — пучок и целует открывшуюся, краснеющую шею. - но совсем не вкусные, Кайзер. - Он непринуждённо поправляет его, немного соскользнувшую с плеча, кофту и, уже и вовсе забыв недовольство ранним подъёмом, уходит, оставляя Михаэля наедине с разбушевавшимся сердцем и глупой, непонятно откуда взявшейся, резинкой с бантом цвета его, Кайзера, глаз. Рядом с Йоичи, кажется, даже дождливая осень не вызывает отвращение.