Когда-нибудь

Майкл выше их матери на голову. У него широкие плечи, он худой, но не как Бобби: в его теле просто нет торчащего видимого жира. Он хорошо сложен для своих семнадцати лет, у него нет сколиоза, в отличие от Бобби: хорошая осанка. Он правильно питается, на лице гладкая кожа без лишних прыщей и большую часть времени от него пахнет приятно. Он не душится дешёвыми одеколонами в попытках скрыть вонь от сигарет, как делают остальные их сверстники. Майкл, наверное, единственный из всех «крутых парней» старшей школы Сентфора, кто не курит. Бобби иногда ненавидит брата за то, что он идеален без особых усилий. Ему многое прощается за красивые глаза и за умение мило улыбнуться, оголяя ряд ровных, здоровых зубов. Бобби же потеет в три ручья, стоит ему слегка занервничать; его волосы не скручиваются в привлекательные волны — скорее, неухоженно торчат во все стороны. Даже глаза не насыщенно зелёные, а с примесью карего, из-за чего цвет кажется чутка грязным. Иногда Бобби ненавидит брата и радуется, когда мать его ругает. Метр восемьдесят роста ничуть не пугает маму, когда она зла. Майкл возвышается над ней почти на целую голову, держится прямо, расслабленно скрыв руки в карманах. — Отдай это мне, Майкл, — настаивает мама строгим голосом. Майкл недовольно поджимает губы, и слушать маму не планирует. Оскар равнодушно читает газету в кресле, временами окидывая начинающуюся сцену усталым взглядом. Бобби абсолютно разделяет его чувства. Майкл трудный и упрямый. — Майкл, — в голосе матери уже сквозит предупреждение и лёгкое раздражение из-за откровенного игнора. Бобби устал от этих постоянных разборок. Как и Оскар. Его брат молчит так, будто не его все эти семнадцать лет звали Майкл. Он хмурится, опустив голову, но сдаваться не собирается. Он выглядит на свой возраст сейчас — внезапно думает Бобби. Такое бывает не часто. Обычно Майкл ведёт себя как взрослый: он самостоятелен и всегда цепляется за свою свободу, бесится, если его ограничивают в чём-либо. Он акселерат: причём и физически, и эмоционально. Лишь в редкие моменты Бобби задумывается о том, что, в конце концов, его брат тоже всего лишь подросток. — Майкл, не расстраивай мать, — говорит Оскар. Майкл вытаскивает из кармана ключ от мотоцикла, который припаркован во дворе. Бобби понятия не имеет, на какие деньги он был куплен и боится спрашивать. Вряд ли его брат мог накопить на такого монстра, просто намыливая полы в забегаловках. Ключ приземляется на деревянный пол с глухим стуком после того, как Майкл швыряет его с размаху. Бобби вздрагивает. — Подавитесь, — холодно цедит Майкл сквозь зубы и, развернувшись, буквально сбегает на второй этаж. Он топает так, что старые дощечки жалобно скрипят под его ногами. — Майкл! — восклицает мама и тоже идёт вслед за ним наверх. Бобби смотрит на сиротливо валяющийся на полу ключ, когда Оскар рядом вздыхает. — Этот мальчик сведёт всех с ума, — резюмирует он, едва ли поднимая глаз с газеты. Воспользовавшись отвлечением всех, Бобби осторожно встаёт, делает пару беззвучных шагов и подбирает этот несчастный ключ зажигания, ставший очередным камнем преткновения между его братом и матерью. Бобби воровато оглядывается на Оскара, но отчиму явно абсолютно насрать на всё. — Почему ты должен быть таким упрямым?! — слышится со второго этажа разъярённый голос матери. — Разве я так тебя воспитывала?! Я просто переживаю за тебя: потому что серьёзно?! Мотоцикл?! А если ты разобьёшься на нём?! Ты ещё скажи, что облачишься в чёрное и пойдёшь тиранить людей, как этот Хилл! Бобби мысленно закатывает глаза и осторожно поднимается к себе в комнату. Мать совершенно не умеет общаться с Майклом.

***

Кэнди педантично поправляет все складки пледа, который она три минуты назад застелила на траве. Сара протирает бумажными салфетками яблоки до блеска и эстетично кладёт их в плетёную корзину рядом с остальными фруктами; а Дерек вытаскивает из сумки завёрнутые в бумагу чизбургеры и содовые напитки в жестяных баночках. Раздаётся щелчок и слегка блестит тусклая от дневного света вспышка, и все трое недовольно поднимают головы, прекращая дела. — Бобби! — Кэнди хмурится. — Экономь плёнку, она ещё нам понадобится! Бобби закатывает глаза и убирает фотоаппарат в свою маленькую тканевую сумку. Это подарок от Оскара: компактный, плёночный цветной фотоаппарат. Он впервые его использует. В основном, Бобби слоняется без дела и изучает необычные цветы, пока остальные готовят всё к пикнику. К счастью, в парке сегодня не многолюдно: в эту часть, которая медленно переходит в густой лес, люди стараются много не заглядывать, ну разве что — Бобби умиротворенно оглядывается — кроме… — Боже, опять они… — раздражённо стонет Дерек, роняя на плед кружку. Сара, всё ещё новенькая в Сентфоре и никого не знающая, поднимает растерянный взгляд. — Кто?! Бобби вздыхает. Неподалёку от газона расстилается слегка потрёпанная асфальтированная дорога с многочисленными трещинами, заросшими сорняком. По обе стороны она обставлена лавочками — такими же разваливающимися, как и весь парк. Майкла и его компанию сложно не заметить, впрочем как всегда: они все высокие, шумные и… красивые, чего уж таить. Майкл, Стив, Адель и Сэм идут вразвалочку, словно этот парк, хотя нет, словно вся планета Земля принадлежит им. Сэм и Стив спорят о чём-то очень активно, размахивая руками. Адель в кроссовках, что можно увидеть не часто: в модных — от адидас. Её кудри как всегда безупречно уложены, ноги, выглядывающие из-под коротких шорт, тонкие, длинные и ровные. — Какие они все красивые, — искренне и даже слегка наивно высказывается Сара, наконец заметившая, куда все смотрят. — Пока не раскроют рты, — хмыкает Кэнди. Словно в подтверждение ее слов, Сэм и Стив взрываются резким хохотом. Настолько громким, что даже вороны, пасущиеся неподалеку, разлетаются с испуганным карканьем в разные стороны. Бобби многозначительно кашляет. — Извини, Бобби, — говорит Кэнди, понимая намёк. — То, что среди них твой брат, не значит, что они хорошие. Иногда Кэнди рассуждает как маленькая девочка: она абсолютист. Мир для неё прост, чёрно-белый, где есть две категории людей — хорошие и плохие. Майкл в её системе ценностей попадает в категорию «плохих» тем, что никогда не вмешивается и не останавливает друзей, когда те с наслаждением издеваются над другими. — Брат? — переспрашивает Сара. Бобби не отвечает ей и не обращает внимания на озадаченный зов за спиной, когда торопливыми шагами стремится в сторону Майкла. Компания брата устраивается на одной из лавочек, которая выглядит более-менее прилично: по крайней мере, на ней присутствуют все дощечки. Адель первая замечает его и приветливо машет рукой, но Бобби её игнорирует. Он встаёт прямо напротив брата, и Майкл, прервав разговор с Сэмом, поднимает на него вопросительный взгляд. Бобби редко видит его с такого ракурса — сверху вниз, возвышаясь над ним. — Что бы ты делал без меня? — самодовольно изрекает он и, достав многострадальный ключ от мотоцикла из кармана, торжественно вручает его истинному владельцу. Майкл хватает почти инстинктивно, реагируя как истинный спортсмен, и смотрит: сначала непонимающе, затем неверяще, а напоследок — с облегчением. — Спасибо, мелкий, — улыбается он с искренней благодарностью. — Это тот самый ключ, о котором ты ныл со вчерашнего дня? — гундосит Сэм со своим ирландским акцентом и нервно трёт нос. Бобби хотел бы сфотографировать его: у него самая необычная внешность из всей четвёрки. Его короткие волосы горят рыжим пламенем под солнцем, даже ярче, чем у Адель, веснушки обрамляют острые скулы, нос и даже губы. Глаза, ярко зелёные — светлее, чем у Майкла, — смотрят почти всегда исподлобья, окружённые белыми пушистыми ресницами. Он высокий и худой, и Бобби помнит отчётливо: в детстве, когда Сэм только переехал в США и не мог ещё за себя постоять, все вокруг травили его — за внешность, за акцент, за его корни, пока Майкл и Стив не начали с ним дружить. — Черт, а этот тощий очкарик иногда бывает полезен, — с притворным удивлением комментирует Стив: из его рта клубятся кольца сигаретного дыма. Майкл тут же даёт смачный щелбан по виску Стива, и тот кашляет от неожиданности, сжимая ноздри тыльной стороной ладони. — Да за что? — возмущённо спрашивает он, потирая лоб. — Поразмышляй об этом на досуге, — отрезает Майкл коротко. Бобби рад узнать, что он не один вынужден терпеть эту бесячую фразу брата. — У нас там пикник, — говорит он и машет в сторону своих друзей, которые внимательно следят за ним с лёгкой опаской. — Надеюсь, вы будете вести себя потише. — Постараемся не мешать вашему детскому утреннику, — Адель закатывает глаза, явно желая поскорее избавиться от него. — Это всё? Майкл поворачивает голову в сторону друзей Бобби и заинтересованно приподнимает бровь: — У вас новенькая? — Да, — на этот раз Бобби — тот, кто закатывает глаза. — И, нет, Майкл, отвали, она моя подруга, ты не будешь с ней встречаться. Все, кроме Адель, весело посмеиваются, а Сэм в дружеской манере ударяет кулаком плечо Майкла. Адель поджимает губы и с демонстративным равнодушием изучает собственные красные ногти. Если это кровь невинных младенцев, а не просто глянцевый лак, то Бобби ни капельки не удивится. — Симпатичная, — комментирует Майкл, делая вид, что не замечает ревности Адель. А может быть, и действительно не замечает: в конце концов, Майкл не самый великий эмпат. Но вот напряжение Бобби он чувствует лучше: — Да ладно тебе, расслабься. Не трону я твою подругу, — заверяет он. — Ну смотри, — строго говорит Бобби, и проводит по ним задумчивым взглядом. Они все действительно яркие, запоминающиеся. Даже Стив, с сигаретой, зажатой меж зубов, будто бы сошел с сериала про школьников, где подростков изображают перекачанные двадцати пятилетние голливудские актёры. Бобби вздыхает. — А давайте я вас сфотографирую, — говорит он: предложение сделано лишь из вежливости, потому что он уже достаёт из сумки камеру. Ни один из них не удивляется: они реагируют так, словно каждый день получают просьбы о фотосессии от самых именитых журналов, и для них это привычное дело. Стив криво ухмыляется, хватая двумя пальцами сигарету, Адель прислоняется плечом к Майклу, игриво стягивая прядку волос в сторону, Сэм смотрит исподлобья, явно не умеющий позировать, а Майкл даже бровью не ведёт и не меняет позу, так и сидит, расслабленно и слегка улыбаясь. Бобби щёлкает, но его глупый брат в самый последний момент портит снимок, скосив глаза и вывалив наружу язык. — Майкл, блядь! — Бобби матерится не часто и обычно только на брата. — Ты потратил плёнку впустую! Тот в ответ мелко подрагивает от смеха, словно совершил только что самый смешной поступок в своей жизни, пока остальные непонимающе озираются. — Что произошло? — спрашивает Сэм, умудряясь проглотить десять букв в двух словах. Иногда его можно понять лишь по контексту. — Майкл скривился в самую последнюю секунду, — ворчит Бобби, настраивая камеру для следующего фото. — Чтоб у тебя на лице такое выражение и застыло навсегда! Майкл смеётся сильнее, слегка сползая вниз по спинке лавочки: и именно тогда Бобби ловит момент и снова щелкает фотоаппаратом. Ему плевать, что он тратит плёнку: Майкл его брат, и Бобби мог бы потратить на него весь рулон, если понадобится. — Я не была готова! — злится Адель, но Бобби уже всё равно: он убирает камеру в сумку и, не прощаясь, направляется обратно к своим друзьям.

***

Бобби не знает, зачем Сара увязалась за ним, но он втайне благодарен. Проявление долгий и нудный процесс, особенно когда надо сушить плёнку. Он тратит около тридцати минут на начальный этап проявки, пока Сара рядом с интересом пытается разглядеть хоть что-то в темноте. В фотолаборатории прохладно и тускло: красного света от фотолампы хватает увидеть лишь то, что находится прямо перед носом. Бобби в одной рубашке. Он различает лишь силуэт Сары, но знает наверняка, что она тоже легко одета и мёрзнет. Но она не жалуется. На самом деле, Сара достаточно выносливая, если смотреть внимательно, а не судить лишь поверхностно. Её внешность обманчива: хрупкая, миниатюрная, с тонкими запястьями. Глаза большие, синие, смотрят с каким-то детским доверием, а губы всегда поджаты в слабой улыбке. Сара выглядит очень доброй, кроткой и так, будто она тут же заплачет, если ей сказать хоть одно обидное слово. Так ли это на самом деле — Бобби проверять не решается. — Я никогда раньше не видела, как это делается, — признаётся Сара, аккуратно помогая развешивать плёнку. — Это целое искусство… — А как вы в Балтиморе делали фотки? — спрашивает Бобби, прищепками зажимая углы плёнки к верёвке. И предупреждает: — Осторожнее, не должна попасть даже пылинка. — Мы просто платили тем, кто занимается этим, — Сара неопределенно взмахивает рукой в сторону проявочного бака. — И приходили на следующий день за готовыми фотографиями. Бобби хмыкает и качает головой. — Вы, городские, платите за всё, что можно сделать бесплатно и самим, — ворчит он и слышит лёгкий смешок Сары. На фотографиях в основном Сара и Кэнди, Дерек появляется реже, а Бобби ещё реже. Бобби не хотел тратить на себя плёнку: он просто страшный. Но Кэнди и Сара несколько раз всё же умудрились втянуть его в кадр. Сара вешает очередную плёнку и щурится. — Твой брат, — неожиданно начинает она. Бобби сдерживает вздох: мама всегда учила, что громко демонстрировать негативные эмоции неприлично. Бобби себя нормальным человеком отнюдь не считает: но он хотя бы пытается им казаться, чтобы не терять единственных друзей. — Не похоже, что вы близки. Бобби всё же морщится, но вряд ли Сара может это увидеть. — Майкл сложный, — уклончиво замечает он. Сара некоторое время молчит, и Бобби полагает, что тема сама себя исчерпала. Он садится на один из двух стульчиков в фотолаборатории и засекает время на своих часах. Где-то через час плёнки должны полностью высохнуть. — Я знаю твоего брата, — неожиданно выдаёт Сара. — Мы раньше встречались кое-где. В голосе звучит интерес: слишком знакомый для Бобби. И Бобби сжимает переносицу под очками двумя пальцами. — Держись от него подальше, пожалуйста, — говорит он предостерегающе. Майкл за последние несколько лет жизни успел испортить школьную жизнь очень многим девушкам. В основном, он сам никогда не участвует в издевательствах над своими бывшими, но также и не мешает своим полоумным друзьям — особенно ревнивой Адель — заниматься этим. Все влюбленные наивные девочки надеются, что они те самые, что они-то смогут изменить Майкла Тёрнера, сделать его добрым силой любви, да вот только Майкл любить не умеет. Адель, пожалуй, единственная, кто как-то смогла тронуть отсутствующее сердце Майкла, но по итогу всё закончилось так же, как и у других. Хоть и продержалось дольше — почти год. Майкл всегда теряет интерес быстро. — Почему? — задумчиво спрашивает Сара. — Он показался мне джентльменом, — в голосе слышится улыбка, словно она предаётся приятным воспоминаниям. — Даже дал мне ту самую куртку, которую я потом отдала тебе. Чтобы я не мёрзла. — Ну, — говорит Бобби с усталым вздохом. — Лить в уши и красиво ухаживать он умеет, с этим не поспоришь. На самом деле, мне слегка надоели девушки, которые хотят через меня познакомиться с моим братом. — Не волнуйся, у меня лишь праздный интерес, — нервно усмехается Сара. — Я даже не знаю, помнит ли он меня. Темнота и скука неожиданно тянут на откровенность: — У него память как у рыбки, — Бобби улыбается почти с любовью: к счастью, Сара этого не может увидеть. — Я его ненавижу. Он глупый, постоянно пытается меня контролировать, хотя сам почти никак… «…не участвует в моей жизни» — не договаривает Бобби, вовремя прикусив язык. Это звучит слегка неправильно, если задуматься глубже. Это звучит так, будто Бобби обиженный ребёнок, а Майкл безалаберный отец, и это так… неправильно. Майкл сам ещё подросток, а Бобби — не его сын. Роли в семье смещены, иерархия нарушена — так бы, наверное, высказался какой-нибудь городской психотерапевт в модном костюмчике. Но Бобби не любит думать о взаимоотношениях, не любит анализировать человеческие души. Ему легче даются цифры, счета: математика проста тем, что там всё подчиняется определенным правилам. А Майкл не подчиняется никаким правилам, поэтому Бобби никогда не сможет его понять. — Никак…? — Сара стимулирует продолжать, и Бобби отмахивается: — Никогда нас не слушает, — заканчивает он неуклюже. Он снова морщится: — В любом случае, наша компания отдельная, его компания отдельная. Я не понимаю, почему люди пытаются сблизиться с ним через меня, если видно, что мы терпеть друг друга не можем. — Терпеть друг друга не можете, но ты его фотографируешь, когда он явно счастлив, — мягко замечает Сара. Бобби оставляет её без ответа, и она не настаивает.

***

Вечером Бобби тихо изучает свежие фотографии в гостиной, сидя на диване рядом с Оскаром. Тот скучающе клацает по клавишам пульта, переключая каналы, пока не натыкается на мировые новости. Все фотографии, кроме тех, на которых Бобби засветил своим лицом, красивые. Фото компании Майкла и вовсе, как из модного журнала. — Они когда-нибудь придут к соглашению, мне интересно? — неожиданно подаёт голос Оскар. Бобби поднимает глаза на телевизор. — Ты сейчас про холодную войну? — уточняет он, на что Оскар фыркает. — Да все уже прогнозируют скорый развал СССР. — У нас тут каждый день своя холодная война, — говорит отчим. Бобби пожимает плечами и прислушивается к очередным крикам матери в соседней комнате. В последнее время шум становится такой рутиной, что Бобби перестаёт его замечать. Когда Майкл дома, то обязательно всё заканчивается каким-нибудь скандалом. Бобби иногда хочет, чтобы брат просто съехал уже отдельно от них, потому что это невыносимо. Он откладывает фотографии на тумбочку рядом с диваном и потирает виски. — Что на этот раз? — Майкл приехал домой на мотоцикле, — будничным тоном сообщает Оскар. На этот раз — Бобби обращает внимание — всё чутка по-другому. Обычно всегда слышна только ругань матери: Майкл едва ли отвечает ей, предпочитая отмалчиваться. Но на этот раз голос его брата тоже раздаётся отчётливо и даже слегка резко: Бобби вздрагивает. Он никогда раньше не слышал, чтобы Майкл говорил таким тоном. Ему от этого не по себе и… любопытно. Он встаёт с дивана и приближается к двери кухни, где мама ранее готовила ужин — снова том ям с грибами. — Что с тобой не так?! — голос матери слегка дрожит: может, из-за того, что ей плохо, или из-за того, что она слишком долго говорила на повышенных тонах. — Почему ты стал таким неуправляемым?! — Это всего лишь мотоцикл, мама, — отвечает Майкл отчуждённо. — Ты драматизируешь. — Драматизирую?! Бог знает, насколько это опасно… — Опаснее, чем оставлять пятилетнего ребёнка заботиться о другом ребёнке? — спрашивает Майкл. Он говорит это тихо, спокойно: Бобби приходится напрячь слух, чтобы расслышать. — Майкл! — удивлённо восклицает мама. — Ты должен понять, Бобби… — Да, Бобби, Бобби, Бобби, — перебивает Майкл уже громче. — Я вынужден был заботиться о Бобби, едва научился ходить, мама. Уж о себе-то я смогу позаботиться. — Как ты разговариваешь с матерью… Это совсем другое… — Ты даже не помнишь, — снова прерывает Майкл надломленным тоном. В отличие от чрезмерно эмоциональной матери, он сдержан и даже холоден, как будто уже давно смирился, — Что вероятности умереть от грибов у меня больше, чем от мотоцикла. Ты никогда не заботилась обо мне, когда мне это было нужно. Я понимаю, ты работала и пыталась прокормить семью, но сейчас я вырос, и мне больше не нужна твоя забота. Это ставит точку в споре. Мать всхлипывает и не находит, что ответить, и даже Бобби шокирован этим разговором. Он не психолог, но что-то идёт не так, и это заставляет его чувствовать себя разбитым. Бобби ненавидит чувства. Он забывает отойти, когда его брат шагает к выходу из кухни. Дверь открывается, и Майкл почти сразу смотрит на него, и уже слишком поздно делать вид, что он не подслушивал. Поэтому он даже не пытается. — Ты куда? — невинно спрашивает он вместо этого. Майкл улыбается его неуклюжему притворству, что всё в порядке, и поддакивает: — Проветрюсь, — говорит он. — Всё равно я не смогу поесть с вами грибов. Ты для меня важен — крутится в голове Бобби и застревает в горле. Бобби хочет это сказать, но как назло рот говорит совсем не то, что он хочет: — Да, ведь нам нужен будет кто-то трезвый, если мы словим от этих грибов глюки, — он глупо усмехается и мысленно даёт себе оплеуху за то, что он так плох в словах и в чувствах. Майкл беззлобно фыркает и взъерошивает Бобби волосы. — Увидимся в школе, — бросает он. И снова уходит.