Как человек с человеком

***

Итан слышит громкое дребезжание радиоприёмника. Довольно далеко, но даже отсюда неприятный скрип резво проходится по ушам: шелест, шорох, молчание. Звук отчётливо идёт из динамиков, и так же быстро приходит мысль: его слушают. Уинтерс бродит по серым неосвещённым коридорам фабрики на верхних этажах, совсем близко к земле в этом перевёрнутом небоскрёбе-подвале — весьма разумно спрятать такую махину под землёй. С опаской оглядываясь по сторонам, мужчина проходит вперёд, пока скрежет и весьма уловимые, но искажённые помехами звуки всё ещё следуют за ним. — Эй! — Итан не выдерживает, громко и недовольно крикнув: — Ты слышишь? Честно говоря, Итан предпочёл бы, чтобы ему не отвечали. Шорохи вырастают в резвый гул, снова ездят по ушам. Короткая пауза, шипение, щелчок. — Конечно, — голос Гейзенберга, такой же хриплый, что и раньше (или это из-за динамиков?), на фоне ещё больше расплывается шорохами и скрежетом. — Чёрт, — Уинтерс тихо ворчит, наверняка неразборчиво для динамиков. Одновременно двигая ящики и лязгая засовами железных дверей, Итан старается незаметно выцепить взглядом радиоприёмники на грязных бетонных стенах. На мгновение показалось, что шипение прервалось. Тишины тоже не было — Итан почти привык к мерному гулу двигателей на фоне, местами шаркающих, местами гудящих, он даже не дёргается от внезапных клубов дыма и пара через вентиляционные отверстия, хотя ещё в начале они пугали до чёртиков, ко всему живому движению механики. Он переходит на другую площадку, просторную и освещённую свисающей с потолка лампочкой. Здесь много ящиков, какие-то кривые шкафы, сумки. Итан задерживается, чтобы рассмотреть содержимое. Ножи, лезвия, подходящие патроны, может какие-нибудь вещицы для Герцога: сейчас сгодилось бы что угодно. Снова щелчок, долгое шипение, и тишина. Итан рефлекторно замирает и прислушивается. Потом расслабляется, находя взглядом очередной радиоприёмник с паутиной проводов на стене. Раздражение снова клубится внутри, пока терпимое и трезвое, медленно подходит к горлу. — Что по-твоему ты делаешь, Итан? — искрящее недовольством шипение превращается в слова. Итану начинает казаться, что из приёмника сейчас повалит дым. — Здесь чертовски опасно… — И без тебя знаю, — коротко чеканит Итан. — Это место забито всевозможным опасным хламом, — Гейзенберг растягивал слова, будто собирался рассказать какую-то длинную историю, — Не пройдёшь и трёх футов, не споткнувшись о какую-нибудь хрень… Ты же не хочешь быть тем неудачливым ублюдком, которого поймают? — короткий наглый смешок, и голос снова замолкает. Слышатся шорохи, шелест бумаги, спустя паузу — чужое дыхание. — Я не занимаюсь спасением, понятно? Не жди помощи, если попадёшь в беду, слышишь? — Я знаю, — повторяется Итан, на корню отрезая любые попытки говорить — хочет свести к минимуму любой контакт с этим человеком. Хотя подмывает любопытством спросить: зачем Гейзенбергу понадобилось с ним болтать? Долбанный говнюк любит подслушивать? — Просто не хочу вляпаться в твои кишки, если ты накосячишь. — Гейзенберг вдруг ответил на его мысли. Уинтерс почти добрался до другого приёмника, переходя из комнаты в комнату. Заметил, как включаются маленькие лампочки на новом устройстве. Похоже, сигнал идёт от одной коробочки к другой. Соединяются проводами вдоль всего коридора, но… чёрт, чего-то не хватает. Смутное ощущение, что всё не так однозначно. Итан осторожно открывает дверь впереди — и один из мёртвых солдат Гейзенберга тут же бросается на него. Тварь наваливается всем весом на дверь, и только по счастливой случайности Итан не успел просунуть руку или ногу. Он сразу заметил тёмные провалы глаз и серую гнилую кожу, прежде чем резко потянуть дверь на себя. Мертвец находился в нескольких сантиметрах от него с другой стороны и легко мог бы вгрызться до самого мяса, если бы не глухая дверь. Он истошно рвался вперёд, таранил и бился о железо, не осознавая даже, что дверь открывается в другую сторону. Тупая мразь. Зачем вообще Гейзенберг их создаёт, если они настолько бесполезные? Итан отлетает от двери и толкает ближайший ящик, создавая баррикаду. Только сейчас замечает, как лихорадочно колотится в груди сердце. Сверху снова глухая череда щелчков, шипение. Потом голос. — Я же предупреждал тебя, Итан… — Он скучающе растягивает слова, отделяя паузой чужое имя, — Здесь есть ещё дверь. Итан различает среди щелчков динамика ровное дыхание Гейзенберга. Кажется, он даже начинает привыкать. Уинтерс ищет дверь, о которой говорил лорд, снова чувствует этот комок в горле и тяжесть в висках, потому что окончательно теряет своё местоположение. Эти долбанные лабиринты сводят его с ума. Гейзенберг не отвлекается на микрофон, шелестит бумагой и одеждой, и какое-то время молчит. Слева от него действительно была дверь. Среди высоких шкафов Итан не сразу её приметил. Что-то внутри не давало покоя, что-то точно было не так. Откуда Гейзенберг вообще- — Здесь есть камеры. — Итан даже не спрашивает, теперь это очевидно. Этот ебанутый следит за ним. Внезапный громкий хохот оглушает Итана, и это, блядь, слишком отдаёт какой-то дешёвой и больной шуткой. Не то, что он сказал. Здесь всё вокруг — безумное, напрочь лишённое рассудка, и он в самом эпицентре. Гейзенберг продолжает заливаться смехом непозволительно долго, уже как-то слишком даже для него. У Итана яркими пятнами перед глазами разливается ужас, он чувствует, как холодеют его пальцы, как теряется в пространстве ещё сильнее. Барабанит по вискам тупой дрожью и, кажется, железный запах фабрики сейчас сожрёт его живьём. Или это у него кровь во рту? Одержимый смех кончается только потому, что устройство замыкает, коротит, сыплются бисером яркие искры под ноги. Длинная пауза, волна тишины. Потом– Резко нарастающий поездом гул, пористый, шелестящий, мягкий. Выделяются среди помех слова: — Конечно я тебя вижу, Итан! — донельзя довольный, снова с ощутимой паузой на имени, чётким шёпотом и почему-то непозволительно близко, слишком лично. — Я вижу тебя через каждую камеру, которая у меня есть. Ты только сейчас понял, что я слежу за тобой? Что бы он не думал по поводу Гейзенберга, но его человеческий голос среди толпы вопящих на фоне тварей хорошо контрастировал, в лучшую сторону для лорда, хотя и не отменяя его больные выходки. Итану кажется, что его сейчас стошнит. Картинка перед глазами рябит сильнее обычного, и хуже всего это чувство опасности: сейчас что-то будет. Этот циничный урод был слишком шумным. Уинтерс осознал степень своего проёба поздновато, когда впереди, за захлопнутой дверью забилась в агонии тварь, молотила железную дверь. Если сперва Итану казалось это упорство убогим и только раздражало, то сейчас он отчётливо замечал, как железка срывается с петель. Там явно был не один ходячий труп с каду внутри. Их было много. Гейзенберг всё это время молча наблюдал. За спиной начинали шуметь другие — наверняка шли на звук и пока что медленно. Итан снова огляделся: слева ещё дверь, на которую намекал лорд, но она соединяется с той, что впереди. Очень сомнительно, что там безопасно. — О-о, вот и оно! Итан Уинтерс, наконец, столкнулся с настоящим испытанием! — этот ебанутый даже не скрывает, что ему это нравится. — Просто стреляй! Ты никогда не выберешься отсюда живым, если будешь перестраховываться. Сука! Как он это допустил? Отвлёкся на чужие слова, повёлся, расслабился. — За дверью есть эти твари? — на пробу выпалил Итан, а в ответ долгое молчание. — Ответь, чтоб тебя! Блядь… Гейзенберг только шипел дыханием и молчал. Наверняка этот вид, ебучий ракурс, в котором Итан застрял, хорошо веселил, рассеивал чужую скуку в смешки. Итану только и нужно, что немного удачи. Он подошёл к двери — на свой страх и риск, дёрнул за ручку. Заперто. — Какой ты нервный, просишь меня о помощи, — отчётливая насмешка. — Я не знаю, Итан. Я думал, ты боец? Настоящий везунчик? В чем дело? Испугался? Снова неприятный одержимый смех, снова это чувство, будто с тобой играют. Но от его слов, что удивительно, становится легче: Итан не просто раздражён, он хочет въебать этому придурку, он хочет… да, это то, что нужно! Итан поворачивается к камере, наводит дуло пистолета. Стреляет. Чёрная коробка устройства искрит и глухо гаснет. Линза вдребезги, летит осколками под ноги. Из ближайшего приёмника шипит ярым недовольством. В голове вырастает плотная иллюзия контроля, появляются фоном кортизол и адреналин, и впридачу сильное, яркое желание жить. Нет, он не предоставит радости этому ублюдку, не позволит смотреть, как он выживает в этой чёртовой дыре, будто это какое-то шоу. Приёмник продолжает хрипеть злостью и чужим интересом, но теперь без возможности наблюдать. Вряд ли Гейзенберга впечатлила эта выходка. Тем не менее, у Итана появляется план. «Хватит страховаться, Итан!» Что за бред. Он не был в его ситуации, чтобы давать такие советы. Итан как никто другой знает, когда нужно откинуть сомнения и идти напролом, а когда можно умело обойти опасность другим путём. Уинтерс увидел вентиляционный люк между дверьми, и по сути, это всё, что ему было нужно: кривой проход вперёд, пыльный и скользкий, и да, недостаточно широкий для человека. Он поворачивал вбок, и в месте стыка с другой пластиной было небольшое отверстие, которое как раз выходило в помещение за закрытой дверью. По сути две площадки по ту сторону были соединены, потому что все помещения на фабрике имели несколько входов — со стороны коридора и со стороны ближайших комнат. Банально, просто и, да, это должно сработать. Итан вытащил из своего арсенала самую простенькую маленькую гранату, которая едва ли могла нанести ущерб. Зато взрывалась на ура и главное — громко. Уинтерс выдернул чеку, прицелился и бросил прямо в дыру. Звонкий удар о бетон, короткая вакуумная пауза. Загремел взрыв, недостаточный, чтобы снести стену или поранить кого-то, но шуму наделал что надо. Из люка повалило дымом, монстры тут же отлипли от нужной двери и двинули в соседнюю комнату, на звук, освобождая Итану проход. И ведь ему даже не пришлось стрелять! Итан сдвинул ящики так быстро, как мог. Распахнул дверь, сориентировался и кинулся вперёд, буквально в паре метров от кровожадной толпы, которая худыми серыми спинами двигалась на взрыв, и так же быстро нырнул в коридор, к лестнице. Спустился ниже, проглатывая ступеньки, прислушиваясь к каждому звуку. Его не преследовали. Щелчок, шипение, пауза. Снова приёмник, снова камера. Уинтерс порывается отключить и эти, однако тратить патроны на чужие выходки не стоит — он не в том положении. — Можешь ведь, если захочешь… Такое шоу мне испортил. — чёткое разочарование в голосе, вскользь стальным ноткам. Интонация быстро вызревает в другую: — Ты быстро соображаешь, Итан, — хвалит, нахально и самодовольно. Теперь длинная пауза, мужчина различает ещё один щелчок из динамика, но уже более естественный. Потом длинный выдох. Кажется, он закурил. — Что будешь делать дальше? И правда, что? Он не спал несколько дней, вымотался в ноль, и после последнего перфоманса хотелось куда-нибудь осесть. Хотя бы на время, хотя бы полчаса поверхностной дрёмы. А сколько монстров бродят по этому этажу? Что-то подсказывало, что, чем глубже он спускается, тем сложнее ему придётся. — Посмотри наверх, — Гейзенберг чеканит чуть более оживлённо, без той тени скуки, что была в самом начале. Итан посмотрел. Жёлтой краской под самым потолком обозначено B4. — Ты на четвёртом, в отсеке с мастерской. На третьем всегда ошиваются эти уроды. Здесь куда спокойнее, — щелчок, какой-то слабый треск и снова пауза. Мужчина думал, что услышит от него что-то ещё, но лорд больше не говорил. Казалось, он вовсе ушёл. Уинтерс прошёл дальше, внимательно осматривая двери. Все они были не заперты, а приглашающе приоткрыты, внутри только механизмы, какие-то генераторы и большие станки. В некоторых помещениях даже нашлись нужные патроны и лезвия. Он осмотрел весь коридор до конца: ни одного солдата. Похоже, здесь относительно безопасно. Внезапно щелчок, шипение. Итан даже успел схватиться за рукоять и почти вытащил пистолет. — На северной стене есть небольшой люк технического обслуживания, тебе нужно снять крышку и подняться по шахте. Я буду ждать там, — проговорил Гейзенберг. — Что? — Итан даже опешил, — Зачем? — Увидишь, — холодно отрезал, мрачно добавляя: — И не вздумай добавлять мне проблем… Глухой щелчок. Шипения больше не было, он отключился. И что теперь? В планах было отдохнуть, хотя когда последний раз его спрашивали, чего он хочет. Уинтерс откровенно валился с ног. Что бы там не задумал Гейзенберг, он явно дал понять, что знает, где находится Итан. Под этими камерами он как на ладони. Да и убраться с этажа у него не выйдет: выход отрезан выродками с бурами. Он видит люк и снимает крышку. Внутри узкая вертикальная шахта, к одной стороне припаяны металлические перекладины, по которым он может подняться. После небольшого колебания он взбирается наверх. Шахта выходит в широкую трубу с решетчатыми металлическими стенками. Итан подтягивается по воздуховоду и находит в потолке небольшой люк, который открывает с большим усилием. Он выбирается наружу весь в пыли, бегло осматривается, и просто падает к стене. Всю дорогу Уинтерс пытался сообразить, что делать дальше. По сути, он полагался на то, что четвертый лорд будет чуть более человечным, чем все остальные в деревне. Где бы ни был сейчас этот гад, Итану жизненно необходимо хотя бы пять минут перерыва. Он больше не в состоянии держать глаза открытыми, затылком укладывается на бетон. Время начинает ускользать. Он слышит шаги Гейзенберга, когда тот идёт ему навстречу. Он не знает, сколько времени прошло с тех пор, как он отключился. Итан хочет встать, нет, он должен, но слишком вымотался. Он нащупывает рукой пистолет, крепко держится за рукоять, чтобы выстрелить, если понадобится. Он понятия не имеет, что делать с металлокинезом. Отчаяние начинает прорастать всё глубже, отбирая последние силы. Карл останавливается прямо перед ним, пристально смотрит и оценивает. Без шума приёмника это непривычно. И сильно отдаёт опасностью. Они встречаются глаза в глаза во второй раз. — Я не хочу вкладываться в бесполезный мусор. Ресурсов не так много. Но ты, — выделяет, выдерживает добротную паузу, прикладываясь к сигаре, — ты интересный. Сильный, раз дошёл сюда. Да, я наблюдал. Дело не в оружии, не в счастливой случайности или удаче. Что-то в тебе есть, — Гейзенберг проговаривает это расчётливо, холодно оценивая мужчину перед ним с ног до головы. Мрачно, если уж на то пошло, словно Уинтерс оказался на операционном столе. Янтарные глаза за очками почти не спрятать. Итан предательски чувствует, что отключается снова. Вопреки бьющемуся в горле страху, глаза закрываются сами собой и он роняет пистолет и голову обратно на бетон. — По крайней мере из тебя выйдет хороший солдат, — последнее, что он слышит.

***