Помощь друга

Хэ Сюань окончательно сойдет с ума с этим мальчишкой… девчонкой… женщиной — юной и трепетной… на его коленях. — Слезай, — говорит Хэ Сюань. Сам пока не снимает. Он занят — пытается доесть виноград, который заказал Ши Цинсюань. Виноград невероятно — нежданно для мира смертных — сладкий, но бог ветра винограду предпочел три чарки вина. Вот и творит сейчас странности. — Мин-сюн, — сидя боком на коленях Хэ Сюаня, опирается ладонями на его грудь Ши Цинсюань. — Мин-сюн, ты мой лучший друг, у кого мне еще просить помощи?.. Он — она? как говорить про бога, что меняет пол легче, чем дышит? — ерзает приятно-округлыми ягодицами на коленях Хэ Сюаня, а ладони у него горячие, невероятно горячие. — Вот я смотрю, — продолжает Ши Цинсюань, — а женщины-подавальщицы почему-то возмущаются, когда их за грудь ухватить пытаются или за зад. Хэ Сюань замирает. В голове его становится пусто. На языке чувствуется сладость винограда и соленый привкус морской воды. Но… этот мальчишка… не собирается же сказать?.. Не собирается же?.. — Я вот не понимаю, почему они так возмущаются, — продолжает Ши Цинсюань. — Вот смотри. Он убирает ладошки с груди Хэ Сюаня и мягко сквозь одежду сжимает свою грудь. Они сидят в темном углу таверны, никто на них и взгляда бросить не должен. Так? Хэ Сюань выставляет поле отвлечения внимания почти машинально, потому что думать ясно не выходит. — Это же совсем не больно, — говорит Ши Цинсюань, мнет свою женскую грудь в ладонях, смотрит на Хэ Сюаня невинно-нетрезвым взглядом… и спрашивает: — Или это оттого, что я сам себя трогаю?.. Хэ Сюань сглатывает против воли. Виноград им почти позабыт. У него на коленях сидит юная горячая женщина, что сжимает свою грудь и смотрит на него так, что дух перехватывает, но он силен, его воля крепка, поэтому он цедит сквозь зубы: — Прекрати. Ши Цинсюань широко распахивает глаза, перестает мять свою грудь ладонями, говорит чуть обиженно: — Ну вот чего ты всегда такой грубый, Мин-сюн. Я просто хочу, чтобы ты помог мне немного. Я же не могу пойти с этим к брату. Хэ Сюань фырчит. Небеса, что за наивный идиот? Но надо как-то… убрать Ши Цинсюаня со своих коленей. Проще всего спихнуть, но рука на эту светлую невинность почему-то не поднимается. Может… проще дать ему то, что он хочет?.. И потом сделать вид, что этого никогда не было. — Еще бы ты к брату с этим пошел! — ворчит Хэ Сюань. — Говори, что хочешь, а потом слезай с моих колен. Ши Цинсюань смотрит на него посветлевшим взглядом, радуется, хватает за руку, говорит: — Просто потрогай мою грудь. Ой. У тебя пальцы в виноградном соке немного. Ничего, у меня тоже были. Хэ Сюань в ступоре наблюдает за тем, как Ши Цинсюань слизывает c его пальцев виноградный сок. Под каждое прикосновение горячего юркого языка он пытается напомнить себе, что мальчишка просто пьян. Ничего больше. Просто пьян. — Вот и всё, — улыбается Ши Цинсюань и кладет ладонь Хэ Сюаня на свою грудь. Оба замирают. Ши Цинсюань — в настолько ярком и счастливом предвкушении, что даже неловко становится от того, что Хэ Сюань и пальцем шевельнуть не может, чувствуя в ладонь мягкую тяжесть женской груди. — Ну ты чего, Мин-сюн, — дуется Ши Цинсюань. — Просто сожми. Погладь. Не знаю. Что там обычно с женской грудью делают?.. Хэ Сюань может сделать ему больно. Очень больно. Чтобы навсегда из головы придурь эту выбить, чтобы потом не лез к нему с подобными глупостями, чтобы… Он взвешивает в ладони женскую грудь, мягко обводит сосок большим пальцем, зажимает его сквозь слои ткани между большим и указательным… и замирает под сдавленное «ах!». — Мин-сюн, — выдыхает слабо Ши Цинсюань. — Это не больно. — Знаю, — говорит Хэ Сюань. — Но я могу сделать больно. — Но ты не сделаешь, потому что ты мой друг, — голос у Ши Цинсюаня слабый, на щеках разгорается румянец, во взгляде — рассеянность и… возбуждение?.. Но от своего этот упрямец не отступает: — А… я еще хотел узнать… когда за зад хватают. Хэ Сюань сжимает зубы. Хочет помолиться кому-то. Вот до такой степени это всё с ума сводит. Ши Цинсюань смотрит почти требовательно, губы приоткрывает, чтобы что-то сказать. Хэ Сюань просто кладет вторую ладонь на его зад, мнет уверенно, привычно по смертной жизни, смотрит, как сильней расходится румянец по лицу мальчишки, спрашивает хрипло: — Хватит тебе этого? — Ах? — Ши Цинсюань растерян, губы его приоткрываются мягко и завораживающе, сам он говорит: — Да. Да. Наверное. Он опирается ладонями на грудь Хэ Сюаня, наклоняется ближе к его лицу, шепчет: — Спасибо, что помог, Мин-сюн. Я знаю, что должно было быть… больней, но ты так бережешь меня. Ты ведь мой самый лучший друг. И он роняет голову на плечо Хэ Сюаня. Тот сначала не понимает, что произошло. Потом до него доходит, что разгоряченное женское тело в его руках… спит. Совершенно сладко, невинно и доверчиво спит. — Небеса, что за идиот? — вздыхает Хэ Сюань, обнимая Ши Цинсюаня и не позволяя ему упасть со своих колен. Он не уверен, о ком сказал это. Может, про мальчишку, которого на пьяную голову потянуло на эксперименты. Может, про себя, потому что сидит сейчас с желанной женщиной у себя на коленях и таким возбуждением, что непонятно как Ши Цинсюань-то не заметил, на чем задом своим мягким ерзает. Но вот что точно понятно — надо унести мальчишку отсюда и нормально уложить спать. Хэ Сюань вздыхает и поднимается со своей спящей ношей. — Мин-сюн, — сонно обвивает его шею руками Ши Цинсюань. — А я еще поцеловаться хотел. Поцелуешь меня потом, Мин-сюн? Голос у него невнятный, но требовательный и мечтательный почти. Хэ Сюань вздыхает, говорит: — Если попросишь. Потому что, видят Небеса, кажется, он окончательно сошел с ума с этим мальчишкой.