Помощь друга

Как они оказываются конкретно в этой лавке с одеждой Хэ Сюань, к стыду своему, не помнит. Он вообще мало что помнит с того момента, как Ши Цинсюань сунул ему в руки невероятно-сладкую танхулу. Хэ Сюань обещает себе, что он начнет спокойней относиться к еде. Снова. — Мин-сюн, — звучит жалобный голос Ши Цинсюаня, — ты не мог бы мне помочь? Они в одной из тех новомодных — лет пятьдесят всего ввели такое чудо — лавок с при-ме-роч-ны-ми. Наверное, надо просто развернуться и уйти — хозяин поможет или кто из его слуг, но… танхулу была очень вкусной. А благодарить он умеет. Хэ Сюань выбрасывает шпажку и идет помогать под требовательно-жалобное: — Мин-сюн. То, что голос женский, Хэ Сюань осознает, когда уже заходит в примерочную. Он смотрит на светлые голые плечи в ворохе ткани. Плечи хрупкие, мягкие даже на вид, их хочется огладить, потом сжать и не отпускать. Дурные мысли, что завелись в его голове в ту ночь в таверне, никак уходить не хотят, напротив, кочуют в кончики пальцев, и те зудят в желании прикоснуться. — Мин-сюн? — оборачивается через плечо Ши Цинсюань, придерживая ткань у груди, жалуется быстро: — Это новое платье, но оно совершенно странное, я так запутался, думаю, если что-то потяну, то порву всё вконец, а оно из такой приятной ткани — ты только прикоснись. Хэ Сюань хочет прикоснуться не к платью. Но так нельзя, совсем нельзя. Поэтому он уточняет: — Мне позвать работницу этой лавки? — Что? — смотрит на него растерянно Ши Цинсюань и тут же выдает возмущенно: — Нет!.. Они подумают, что я ужасный неуклюжий растяпа!.. Хэ Сюань поднимает бровь. Выразительно. Мол, я тоже так могу подумать. Еще и руки на груди складывает скептически, но больше от желания сорвать эти тряпки с изящного женского сейчас тела. А с мужского бы он сорвал?.. Хэ Сюань замирает, пытаясь осмыслить пришедший в голову вопрос. — О, не наговаривай на себя! — щебечет тем временем Ши Цинсюань. — Ты прекрасно знаешь, что я ловок и гибок, ты ведь видел, как я танцую, а уж если я начинаю танцевать с веером… Хэ Сюань силой воли удерживает себя от того, чтобы сглотнуть или вздохнуть слишком резко, чтобы проявить это чисто телесное, что невольно проявляется, стоит вспомнить, как танцует Ши Цинсюань с веером… в любом из своих обличий. — Так, — ведет мягким нежным плечиком Ши Цинсюань, — ты мне поможешь, Мин-сюн?.. А Хэ Сюань осознает одну крайне странную вещь — сорвал бы. С любого бы тела сорвал эти тряпки, что с мужского, что с женского, потому что это всегда Ши Цинсюань. Ужасное осознание. — Помогу, — говорит Хэ Сюань. — Мин-сюн! — почти подлетает Ши Цинсюань, всё так же придерживая платье, но невольно позволив ему чуть сползти, обнажая ключицы. — Я знал!.. Я верил в тебя!.. Ты, конечно, постоянно ворчишь, но всегда приходишь на помощь. Ведь мы друзья. — Мы не друзья, — непонятно кому напоминает Хэ Сюань со вздохом. — Как оно всё крепится? — Тут слишком много завязок, — доверчиво сообщает Ши Цинсюань. — И тебе придется все их развязать. Начнешь со спины? Или с боков? Он заглядывает в глаза Хэ Сюаня снизу вверх — чистый открытый и очень доверчивый взгляд. Чертов мальчишка. Хэ Сюань снова вздыхает и говорит: — Спина. Я начну со спины. — Тогда тебе придется брать наверх мои волосы, — улыбается ему Ши Цинсюань. — Но ты всегда так груб, когда касаешься волос. В прошлый раз ты пытался заплести меня… — Не. Напоминай. Собственный голос глухой и опасный, в нем почти звучит его истинная природа. Хэ Сюань терпеть не может своих ошибок, а это была огромная ошибка — волосы Ши Цинсюаня пришлось распутывать три часа. Три. Часа. — Не буду! — внезапно светло улыбается Ши Цинсюань и поворачивается спиной. Он всё еще придерживает платье у груди, чуть наклоняет голову вперед, просит: — Будь аккуратен… с платьем. Хэ Сюань терпеливо вздыхает. Лишних шпилек и лент для волос у него нет, так что он спокойно жертвует свою, чтобы максимально аккуратно поднять волосы Ши Цинсюаня наверх и зафиксировать их там… как-то. Чудом. — Если что, я потом попрошу кого-то это распутать, — в голосе Ши Цинсюаня звучит мягкая счастливая улыбка, от которой пальцы Хэ Сюаня наполняются еще большим желанием коснуться. Он не касается. Не светлой гладкой кожи, нет. Только ткани. Та легкая и тонкая в его руках, полупрозрачная, нежная на ощупь, и ему хочется проверить, что нежнее — кожа или ткань?.. Хэ Сюань силен, его волей можно уничтожить Небеса, так что он не проверяет — развязывает спокойно завязки под тихое чуть рваное дыхание Ши Цинсюаня. Что-то во всем этом очень странное. Хэ Сюань понять не может — что?.. Потом он случайно касается гладкой горячей кожи Ши Цинсюаня… и под мягкий влажный выдох он понимает. — Ты молчишь, — говорит Хэ Сюань. — Мне говорить? — голос у Ши Цинсюаня подрагивает. — О чем?.. Он головой мягко качает, словно хмельной, чуть ведет плечом, и Хэ Сюань снова невольно касается его спины — обнажившейся из-за завязок почти до поясницы. — У тебя пальцы холодные, Мин-сюн, — тихо и отчего-то почти с трудом говорит Ши Цинсюань. — Почему у тебя всегда такие холодные пальцы? Нет, я всегда могу взять твою ладонь в руки и согреть, но это всегда так удивляет. Словно у тебя должны быть самые горячие руки, словно они должны обжигать теплом, а не холодом, словно… — Всё, — выдыхает Хэ Сюань. Ши Цинсюань замолкает. Но правда — всё. Последняя завязка на спине развязана, хочется провести по линии позвоночника до изящно-округлых ягодиц, скрытых под тонкой тканью белья, но нельзя, нет, совсем нельзя. — Ты уверен? — голос Ши Цинсюаня звучит жалобно. — Да, — твердо отвечает Хэ Сюань. — Если отпустишь ткань у груди, то сможешь снять это платье. Ши Цинсюань… отпускает. Мягко оседает к его ногам легкая полупрозрачная ткань. Хэ Сюань выходит из примерочной, а его встречает довольный хозяин. — Молодой господин, — улыбается тот в усы, — вам и вашей женушке понравилось ночное одеяние?.. Ночное одеяние. С кучей завязок. — Нет, — говорит Хэ Сюань. — Я его покупаю. Чтобы сжечь. — Ты не сожжешь его, Мин-сюн! — кричит из примерочной Ши Цинсюань. Хэ Сюань смотрит в его сторону подозрительно. Слышал?.. — Я тебя знаю! — снова кричит Ши Цинсюань. — Ты точно хочешь сжечь мой новый наряд!.. Хозяин, я его покупаю!.. — Как скажете, госпожа, как скажете! — радуется хозяин. Хэ Сюань закрывает глаза рукой. Этот чертов мелкий… Этот… Этот. Требуется три глубоких выдоха, чтобы успокоиться. Требуется гораздо больше времени и еще три танхулу из рук Ши Цинсюаня, чтобы не думать, кто будет развязывать эти завязочки на спине в следующий раз. Ладно. Танхулу не справляются. А вот ладонь Ши Цинсюаня в его ладони — да.