Глава 1. Начало Отсчета. Акт 1. Главный изъян.
10 августа 2023 г., 13:39
Это мой первый год в школе, после всех дополнительных занятий дома с мамой. Мне всего 7 лет, но я не только умею читать и писать, как большинство детей моего возраста, но и решаю простые уравнения, которые щёлкаю как орешки.
Проучившись всего четыре месяца могу сказать, что я там явно не в любимчиках. За все это время моя учительница — миссис Лаксман — успела похвалить всех по десять раз, но не меня. Я ей явно не нравлюсь. Выглядит она, мягко говоря, не очень: в школе всегда ходит в старом платке, на котором красуются старые выцветшие заплатки, — он прикрывает следы от нехватки горячей воды на волосах. Идя по улице миссис Лаксман можно даже и не узнать без свое фирменного головного убора. На занятиях эта ткань не всегда спасает — какая-нибудь прядка обязательно выскользнет из своего укрытия и будет спадать на сморщенный лоб.
Когда ее взгляд прикован ко мне — я всегда это ощущаю. Буквально каждой клеточкой своего тела. В этот момент густые брови миссис Лаксман насуплены, а лоб напоминает изюм. Она всегда смотрит на меня так, будто я местный хулиган, который успел как-нибудь напроказничать.
А самое обидно — это когда звучит вопрос, ты знаешь ответ, тянешь руку, чуть ли не протыкая ею потолок, а эта противная учительница — будто меня в классе попросту нет — спрашивает кого-нибудь другого. За все время учебы мне ни разу не выпала возможность заработать звёздочку — их дают за правильные ответы. А как я ее получу, если меня никогда не спрашивают?
Я многократно пытался прислушаться к советам моей мамы: не стесняться подходить к одноклассникам и заводить первым разговор, стараться чем-либо помогать и улыбаться. Но вот мои одноклассники не хотят со мной дружить. Всегда избегают, обзывают и стебутся.
«Уйди от меня, проклятый!» — ответил мальчик, когда я дружелюбно протянул ему руку. А мне ведь просто хотелось подружиться. Хотя, я уже привык, что всегда один. В детском садике со мной также никто не общался, а все из-за моих глаз и волос. Что такого в том, что они чёрные? Это же просто цвет, разве нет?
На очередном уроке математики была наша первая самостоятельная, посвящённая теме «сложение», которую обещала провести миссис Лаксман.
Сегодня по новостям погоды обещали снег, но взглянув в окно с решетками я заметил, что шел дождь.
«Глобальное потепление» — так сказал бы мой папа.
Ладно, Северус, нельзя отвлекаться. Нужно, наконец, закончить эту самостоятельную.
Я поднял глаза на старую с грязным отливом доску и прочитал последнюю задачку:
«Пример №5. В мешке было 5 картофелин. Грузчик принес еще мешок с 7 картофелинами и 5 морковками. Сколько стало всего картофелин на складе?»
Эти задачки очень легкие, но внимательность не будет лишней в данной ситуации. Косым взглядом я глянул в тетрадку сидящей напротив меня одноклассницы, чье имя не запомнил. Она решила только два примера. Я оглядел остальные тетрадки, чьи видел — у других еще меньше. Дальнозоркость легко заменима логикой: возле расчетной части есть большие абзацы и отступы, которые даже с дальнего расстояния хорошо видны, а задание—сплошным текстом в 1—2 строчки. Неожиданно мертвая тишина нарушилась — скрипнула открывающаяся дверь. Все ученики оторвали головы от тетрадок и посмотрели на гостя. Это была учительница из параллельного класса. На плечах у нее висел точно такой же платок, как и у миссис Лаксман. Она жестом показала оставаться нам на своих местах, и мы продолжили решать задания. Женщина подсела к своей подруге на стул, который находился за ее столом, поставила на стол чашку с чаем и завела беседу на какие-то свои темы. Я закончил через десять минут, подошёл к преподавательскому столу и положил листочек с решёнными задачками. Не отрывая глаз от своей коллеги, она жестом молодой, но сморщенной руки отправила меня домой. — Надо бы уже делать что-то с этим «бойскаутом». Мало того, что сам не учится— еще и вредит. — продолжала она беседу. — В тюрьму таких надо. — Да такого не посадишь, прости Господи. Куда лучше было бы учиться в лачужке, чем в одной школе со старшими классами. И о чем только думал мэр? — с нескрываемым возмущением прозвучал вопрос. — И не говори… Их тихое общение мешает сосредоточиться другим ученикам, судя по лицам моих одноклассников, но это их совсем не волнует. Я подошёл к своей парте, которая явно повидала не один десяток учеников, судя по всем нарисованным палочкам, точкам, человечкам, даже целыми картинами и пятнам, которые уже стёрлись вместе с древесиной и принялся засовывать в портфель тетрадки да книги, с которыми он едва справлялся. Мама каждый день ремонтирует мой портфель, — пришивает заплатки, где образовались новые дырки, обвязывает лямки, которые собираются со дня на день порваться — что неудивительно, ведь когда-то с ним в школу ходил мой отец и, как он рассказывал, нередко использовал в качестве санок, когда собирался скатиться с какой-нибудь большой снежной горки. Пуговица не застёгивалась, и поэтому наружу выступали клочья грязных бумажек. Смешки заполнили весь класс, и я обернулся, надеясь, что замечу хулигана. Кто-то сидит с гадкой улыбочкой, кто-то старается прикрыть рот рукой. В одно мгновение большой комок бумаги пролетел через половину помещения и попал в мой открытый портфель. — В яблочко! — завопил кривозубый одноклассник, сидящий позади меня. — Мэтью! Зачем ты это сделал?! — шикнул я недовольно. — Ты все еще здесь? Иди уже домой, Северус. А ты, Мэт, смотри в свой листок и не забывай, время скоро выйдет! — прокряхтел женский голос педагога, заставив меня ускориться. — Да я смотрю… — пробурчал «баскетболист», присвистывая между словами. Наконец-то я покинул этот кабинет и отправился в сторону ближайшей урны. Идет урок, все должны решать задачи, а ему будто заняться нечем, кроме как кидать бумажные шарики в чужие рюкзаки! Будь я на его месте — запихал бы в его портфель улиток, чтобы все было в слизи! Жалко, что это только в мечтах… я не так воспитан. Мой папа в тайне от мамы советовал давать в нос задирам. Единственное, что он не учел, так это то, что они сильнее, да и количеством превосходят. Повсюду блеклость и пустота. Серый — цвет школы: коридоры, форма, рюкзак, даже ведро, исполняющее роль мусорного бака. Солнца в нашем Клоукворке-городе почти не бывает, а все из-за ужасного и плотного черного дыма, причиной которого служил завод «Таит», где производят ковры, одежду и обивку для мебели. В основном все жители моего городка связаны с этим текстильным монстром, работающий на собственном котле. К сожалению, мои родители не исключение. Моя мама, Эйлин Снейп — швея. Она, как не трудно догадаться, шьет одежду и обрабатывает ткань, изредка с работы принося сэкономленный материал. Собственно, из чего и удается или подшить заплатку, или прострочить новую одежду. Практически все, что есть в шкафу — её рук дело, не исключение и школьная форма, потому что столь маленькой зарплаты не хватает на покупку новой. Папа, Тобиас Снейп — обойщик мебели и мастер участка. Раньше я думал, что он обклеивал обоями мебель, но на самом деле все проще: на изготовленные ранее деревянные каркасы пришивается все самое мягкое. Отец мастер на все руки и, иногда, подрабатывает еще сборщиком, доставщиком, а то и пилит доски. Вчера он похвастался, что со дня на день получит звание «старший мастер» и это означало, что теперь зарплата увеличится из-за хорошей прибавки. Однако, даже в таком невзрачном городке есть и свои преимущества: к примеру, у нас тихо, все друг друга знают и дружат, только вот меня люди не желают ни видеть, ни пересекаться где-нибудь на улице. В моих мечтах уехать отсюда, желательно куда-нибудь подальше. Печально, что в данный момент это невозможно. Бумаги полное ведро. И когда успели накидать? Лучше бы так учились, лодыри. Школьные шкафчики находили в коридоре, который вел к моему классу. Рядом было окно и взглянув в него всего на пару секунд, потянулся за дождевиком. Может сейчас земля сырая и я смогу откопать пару червей для мести этого наглеца? Нет, так низко я не опущусь, да и руки марать не хочу. Неожиданно меня кто-то прижал за ворот к стене, да так резко, что я вздрогнул. — Кошелек, или подвесим в гардеробе. — ехидно дал «выбор» парень, тринадцати-четырнадцати лет. Он стоял ко мне так близко, что я невольно почувствовал крайне неприятный запах пота, доносящийся от его зеленой футболки с кривой надписью какой-то команды. — Н-но у меня ничего нет… — Не ври, все мелкие обязательно покупают пирожки. — У меня правда нет денег. — солгал я. Мама мне изредка давала 1—2 пенса, но я их откладываю. Они не должны их забрать, мне еще много копить! Друзья-хулиганы переглянулись и безмолвно приняли какое-то решение… Тот самый, от которого дурно пахло, полез в мои карманы! — Отпустите меня! — закричал я, трепыхаясь в воздухе. — Заткнись, уродец, иначе утопим. — рявкнул он в тот момент, когда его приятель закрыл мне рот ладонью. Я пытался вырваться: со всей силы бил ногами до куда дотягивался, брыкался и даже кусался. Его хватка ослабла, и он отпустил меня, но ненадолго — тут же скрутил. Теперь они шарились не только по карманам, но и в портфеле и шкафчике! Вы не получите моих денег, чтобы вы ими подавились! — злобно подумал я, пока чужие руки не исчезли с моего тела. — Неужели кто-то пришел? Все замолчали и в этот момент мне удалось подняться на ноги, бросив взгляд на обидчиков. Те стояли как столбы, такое чувство, что даже не дышали, а также смотрели на свои руки. Они стремительно покрывались чем-то фиолетовым и пузырчатым. — Оно жжет! — завопили старшеклассники и все судорожно полезли в сумки в поисках полотенец. Не отводя глаз от моих обидчиков, которые пытались стереть эту жидкость с рук, которая впилась в их кожу так стойко, будто чернила, я схватил свой рюкзак, прижался к шкафчикам и мечтал стать невидимым, чтобы слиться с окружающей средой. В голове был план: пока все пытаются отмыть руки, быстро и тихо сбежать, но… не вышло. — Ты куда собрался, пидор чернорылый?! — не успел я даже шагнуть в сторону выхода, как вдруг меня грубо взяли за воротник и вновь окружили. — Тебе… пиздец, нечисть. — прошипел один омерзительный тип пухлого телосложения с ужасными прыщами на жирной коже. Складывается такое впечатление, что он никогда не умывался. Его янтарного цвета глаза округлились, а зрачки затряслись. Над моим лицом навис фиолетовый кулак и по спине поползли мурашки. Л-лучше бы на него шкафчик упал! — Что здесь происходит!? Немедленно в мой кабинет! Все! — прозвучал где-то справа спасительный скрипучий голос мужчины довольно маленького роста с лысиной на макушке и редкими жиденькими волосами по бокам. Хулиганы меня сразу же отпустили и беспрекословно зашли в помещение, на двери которого висела табличка «Кабинет Директора». Оно было маленькое, на стенах которого висели полки с большим количеством папок и тетрадок. — Вы опять за своё? Вы понимаете, что такими темпами вас всех исключат из скаутов и не допустят к сборной школы? — спросил директор, восседая на старом стуле, как на троне. — Этот мелкий бес виноват! Он что-то наколдовал! — воскликнул парень, от которого ужасно воняло. — Мы просто проходили мимо и заметили, как он что-то шепчет, а потом такое началось! — сказал толстый парень, и они продемонстрировали свои руки. — Мы лишь хотели узнать, что с ним. А он схватил нас и заразил этой бациллой! — бессовестно врал один из той шайки старшеклассников. Придирчиво осмотрев их и мои руки, директор обеспокоенно уставился на меня так, что из-за пристального взгляда я невольно скукожился, сидя на своей табуретке. — Идите к медсестре. — направил он бойскаутов и, не спуская глаз с хулиганов, вышел вслед за ними, бросив меня одного… Что же будет? — страх сковал мой язык, когда дверь открылась и в кабинет зашли директор со своим замом и моей классной руководительницей. Эти люди в один голос выпытывали из меня события, а когда допрос закончился, и они не получили ответы, директор вырвал из моих рук рюкзак, вытряхнул на пол все содержимое и принялся искать ту самую фиолетовую краску для волос. — У меня нет никакой краски… они врут. Эти хулиганы сами напали на меня… я ничего не делал. — проблеял я. — Хорошо, если это так, тогда почему у тебя волосы фиолетовые? — строго спросила зам, взяв в руки немаленький локон моих волос, при это тыкая мне в лицо косметическим зеркальцем. — Я не виноват! Это они хотели меня ограбить! — попытался я до них достучаться. Как же я докажу свою невиновность, если они меня не слышат? От страха я совсем забыл про то, что нужно дышать, наблюдая как мой пенал и карманы насильно выворачивают вверх дном и вываливают всё в общую кучу. — Ничего не понимаю. Ни краски, ни фломастера… Значит так, вызывайте его родителей. — гаркнул директор, откинув мои вещи в сторону. И что же делать? Вдруг мама с папой мне не поверят и накажут? Но я же ничего не делал… и классная как на зло ушла… А хуже всего то, что если я окажусь плохим, то ко мне не прилетит сова с письмом. Мама обещала, что если я буду хорошим мальчиком, то прилетит птичка, а потом я уеду далеко-далеко. Каждый вечер мы обсуждаем всё, что произошло за день, а после, перед сном, она читает мне книги про магических существ, рассказывает удивительные сказки. Жители Клоукворка не любят мистику, у нас даже есть примета: «Помяни фей— прилетят и горя не забудешь». Папа вместе с остальными жителями города верит в нее, так что это наш маленький секрет. Затаив дыхание, я слушаю рассказы о гиппокампусах, которые с русалками плавают в океане и охраняют невероятный город Атлантида. Хоть эти существа не настоящие и сказочные, мама так красочно и подробно рассказывает, будто сама лично встречала их и защищала Камелот от гоблинов и ведьмы Морганы. Отец считает, что это всё вредные сказки и не стоит забивать мне голову всяким «бредом», но почему бы не существовать тому же единорогу? Есть же нарвалы — тюлени с длинным зубом, так почему же нет такого коня? Может они бояться людей и где-нибудь прячутся? Будь на их месте — я бы так и поступил — зашёл бы глубоко-глубоко в лес, чтобы никто не нашёл. Но теперь, я могу этого и не узнать, а всё из-за глупых хулиганов! Родители еще, как назло, задерживаются на работе… В животе начала разгораться настоящая война. Время обеда давно прошло, а директор лишь на пару секунд поднял на меня глаза и сделал вид, будто ничего не услышал. Вроде бы он следит за мной… наверное ожидает какие-нибудь пакости. Я же от волнения приклеился ко стулу, глотая слюни от аппетитного аромата печенья, лежащего на столе. В попытке отвлечься, я вновь осмотрел кабинет: потрепанные временем бежевые обои с непонятными узорами, местами имелись дырки, которые скрывали рамки; вот на полочке стоит диплом директора, его лицензия и множество наград как за хорошую работу, так и за победы наших школьных команд по различным видам спорта; также имелось множество криво расставленных стопок бумаги, которые вот-вот свалятся на блеклую кривую лампу, стоящую напротив маленькой рамочки. И как же можно не заметить скудный деревянный крест над столом, который выглядит точь-в-точь, как и в нашем классе. Раздался короткий стук, и дверь открылась. В кабинет вошли мои родители в рабочих униформах — не успели переодеться. А в больших старых сумках были небрежно — по всей видимости от волнения и нескрываемой встревоженности — закинутые вещи. — Мистер и миссис Снейп, у меня нет времени, чтобы слишком глубоко вдаваться в подробности. Перейду сразу к делу: ваш сын мог украсть фиолетовую краску для волос или какие-нибудь едкие чернила? Родители недоуменно переглянулись между собой, заходя в кабинет. Когда мама подсела ко мне, я поспешно выпрямил спину. Папа встал позади нас и облокотился рукой на спинку стула за нами. — Какая краска? Вы о чем? У меня ее сроду никогда и не было. Да даже если и была, то Северус никогда не возьмет что-либо без спроса. — уверенно заявила мама, при этом обняв меня своими тонкими и длинными руками и посадив поближе. — Вот именно, а в чем дело-то? — спросил папа. — Ваш сын покрасил руки нашим четырём бойскаутом — гордость школы, между прочим! — и отказывается признавать вину. А если бы у них развилась аллергия!? Как можно так открыто лгать? Он же прекрасно знает, что у меня едва не украли деньги. Зачем прикрывать этих хулиганов? — Да как он мог их замарать, если у него руки чистые? — возразил отец. — И вы не находите странным, что у него тоже покрашен клок волос? Может, вы не того обвиняете? — Хорошо. Северус, скажи, тебя кто-то пытался покрасить? — спросил директор, глядя на меня строгим и пронзительным взглядом, будто он чувствует, что я боюсь. — Да никто меня не красил! Они просто хотели отобрать мои деньги и угрожали, если я этого не сделаю! — наконец-то мне удалось избавиться от этой клеветы. — Так вот оно что… Ну все понятно. — медленно произнес папа. — Мой сын защищал себя, а вы мне лапшу на уши вешаете? Да как вам не стыдно!? Это что за отбор такой? Какие-то здоровые лоси детей обижают, а вы за «краску» переживаете. Может это кто-то из них покрасил, а вы уши развесили и верите не пойми кому? — почти криком спросил отец, подойдя к директорскому столу. Да! Молодец, папа! Не зря его в городе многие знают и уважают. А директор-то как разнервничался, да и строгий взгляд пропал. Что, страшно стало смотреть правде в глаза? Зря он пытается обмануть, папа людей насквозь видит! Зря я переживал, что меня накажут. Родители верят больше мне, а не кому попало. — Простите, господин директор, а вы уверены, что ни у кого из участников неприятного инцидента не было… к примеру баллончика с краской? — с натянутой вежливостью спросила моя мама. — Абсолютно, миссис. Мы проверили их. Мама сомнительно посмотрела на лжеца. Однако через десяток секунд на ее лице появилась какая-то странная и в тоже время счастливая улыбка, а глаза заискрились. — Значит, покрасил без краски… — задумчиво произнесла она. — Мы выясним, что это. После этих слов мама встала со стула и взяла меня за руку. Папа удивился, что мы так быстро покидаем кабинет, не разобравшись полностью в ситуации. Да и я был в смятении, куда это она резко заторопилась. — Погоди Эйлин. Его волосы покрасили, чуть не обокрали, а теперь от нас невесть что требуют! Мы не можем так все оставить! — Тобиас, ты же видишь: Северус цел, да и стал бы врать директор? Он же порядочный человек и не будет говорить неправду. Да и за лжесвидетельство придётся нести ответственность, ведь так? — спросила красноречиво она. — Миссис Снейп… — немного заикаясь произнёс директор привстав из-за стола, но папа тут же прикрыл нас спиной, пытая защитить нас, а то мало ли. — Ладно… ты права. Пойдём, Северус. А вы, мистер Билгон, если не хотите узнать последствия ссоры со мной, то сделайте одолжение — проследите, чтобы такая ситуация была в первый и последний раз. — Разумеется, ибо ваш сын будет поставлен на учёт, а там и до спецшколы не далеко. — Да лучше за собой следите, пока язык в бекон не превратился. После этих слов мы вышли и пошли…нет, побежали домой так быстро, что я чуть не забыл забрать разорванный от обыска портфель. Кое-как отец поспевал за нами, держа зонтик и сумки, но мама вырывалась из укрытия, всё быстрее и быстрее стремясь домой. Складывалось такое впечатление, что она забыла выключить утюг и вспомнила об этом только сейчас. Мы добрались до дома так быстро, не успел я и пару раз глазами моргнуть. Мама впопыхах сбросила с себя уличную одежду и чуть ли не затолкала нас с папой на кухню. Мы решили не противиться такому напору. Он выдвинул стул и сел на него, а потом сверху усадил на коленки меня. — Так ты точно не знаешь, кто покрасил? — настойчиво, хоть и мягко расспрашивал папа, но я не смог дать ответа. Его прервала мама, которая держала что—то за спиной. — Боже, Эйл, умоляю, успокойся, сядь и объясни, что хочешь. Никто нас не торопит. — Тоби… Ты и не представляешь, как я счастлива, хоть и собираюсь нарушить закон– воодушевлённость мамы знатно удивила нас. Из-за спины она достала длинную деревянную палочку дюймов 12 в длину, елового цвета и слегка закрученную на кончике. По всей длине плавали рельефные узоры, которые гармонично сочетались с другими линиями и спиралями. — Видите это? — немного дрожа толи от волнения, толи от предвкушения, спросила она. — Ну да… палочка, вроде как прядильная, — сделал папа предположение, хотя на ней нет игольной ушки. Ну и в конце концов, она была слишком толстая, да и второй конец обрезан. — Помнишь, ты всегда удивлялся, как я так быстро мою посуду и у меня в доме всегда чистота? Она мне помогает, любимый. — Ну и как же? Как в сказках о золушке и.… о ком там ещё? –папа задал вслух мой немой вопрос. — Нет, не совсем. Я и наш сын… в общем, мы очень особенные. — было видно, как она переживает и с трудом подбирает слова, чтобы донести свою мысль правильно, — Закрой Северусу ушки. Папа исполнил ее просьбу и ладони легли поверх моих ушей, порой надавливая так сильно, что начинала немного болеть голова. Из всего диалога мне удалось услышать всего-навсего два слова: «инквизиция» и «статут». Интересно, что это все значит? Явно, что что-то очень недоброе. Наконец мои уши высвободились из плена, и отец меня обнял еще крепче, притягивая к себе. — Д-допустим… — дрожащим голосом прошептал он… Что же его так напугало? — Не допустим, а так и есть. Мы с Северусом волшебники. Волшебник… Мне потребовалось всего одно слово, чтобы перевернуть мою короткую жизнь с ног на голову. Я волшебник… Не может быть! Значит те книги, что читала мне мама, и письмо... это все не сказка!? У меня так много вопросов, даже не знаю, что и спросить… Где все остальные колдуны? Или мы одни такие? А те животные из книг… Они существуют? А истории? Где же тогда Камелот? В голове столько всего, но единственное, что я смог выдать, это: — В-волшебники? Но… разве это… это возможно? — Да, мальчик мой. Ты тоже получишь свою палочку, если будешь хорошим. — улыбнулась она, присев около меня на корточки. — Он? Палочку? Зачем? Какая магия, Эйлин, что ты пудришь мозги? — возмущённо спросил отец, оторвав меня от мыслей. — Ладно… значит перейдем от слов к делу. Обхватив палочку правой рукой, она легонько взмахнула ею в сторону. Все шторы плавной линией закрылись, окутав дом непроглядной тьмой. От неожиданности мы с папой дрогнули, все-таки дождь, темнота, вечер, такая обстановка… хотя мне нравится, словно сейчас будут рассказывать «страшилки». Папа прижал меня покрепче, что аж мои кости заскрипели. Не прошло и пары секунд, прежде чем мама произнесла: — Экспекто Патронум! — из кончика деревянной палочки полилась ярко—синяя струя. Ритмично, словно лента, она осела в воздухе и из нее материализовался маленький, худой, но красивый голубой волчонок с острой мордочкой и легкой гривой на спине. Он посмотрел на меня пустыми глазами и завилял пышным хвостом, раскидывая светящиеся капли в сторону. Он такой красивый… интересно, а какой на ощупь? Я вскочил на ноги и попытался подойти к этому зверю, который опустил мордочку в пол. Едва мне удалось к нему пойти, как он играючи отбежал по воздуху, при этом не издав ни единого звука. Белые следы преследовали зверя и через пару секунд растворялись, а потом вновь появлялись при новый шагах. — Северус, стой! — вскрикнул папа, но я уже ушёл к залу, куда меня зазывал волк и стал быстро кружиться вокруг меня, словно приятный теплый ветерок. Так хорошо и весело, что я не сразу заметил, как папа что-то негативно сказал маме, но она уже ответила: — Понял, почему наш народ прячется? Чтобы защитить магглов от опасностей нашего мира. — М-магглов? — всё ещё не понимал отец. Я никогда не слышал, чтобы папа так злобно разговаривал с мамой. Хотелось подойти к ним поближе и вслушаться в их разговор, но волчонок отвлек меня от той задумки, перепрыгнув мое тело насквозь! Ощущение… словно выпил горячий чай и тепло распределилось по всему телу… От восторга я присел на полу, и зверь укутал меня своим телом. Я провел ладошкой по его шерсти. На ощупь как текущая вода, только не мокрая и очень легкая. — Это люди, которые не имеют способности к волшебству. — ответила мама на вопрос отца. — Это не делает вас неполноценными, напротив. Магглы куда более изобретательны, нежели маги и только вы способны придумать все то, что, казалось, не может заменить палочку. — И почему же вы можете колдовать, а магглы нет? — Это мутация эпифиза — части мозга. У мага эпифиз в разы больше. Наши ученые считают, что всё человечество должно было иметь такое строение, но, к сожалению, многие факторы повлияли на усыхание эпифиза до размера с горошину. Одним из таких параметров стал непосредственно сам мир магии, чья флора и фауна слишком агрессивны для нормального развития общества, вынудив большую часть населения эволюционировать в нынешнем измерении. Понять бы что она сказала… Папа вообще прибывает в каком-то непонятном и пустом состоянии. А после пары слов он принялся стремительно куда-то уходить, наплевав на вот-вот начавшуюся грозу. Мама печально присела на стул, и волк исчез, не успев попрощаться. Я подошёл к ней и заметил в уголках глаз пару слезинок, но она, заприметив пару слезинок в уголках глаз, но она стремительно смахнула их, прикрывшись улыбкой. — А куда папа ушел? — Не волнуйся. — с такой же безрадостной улыбкой произнесла она. — Просто папа сейчас узнал важную тайну и ему надо дать какое-то время, чтобы он ее принял. Он скоро вернётся. А вот вы, мистер, лучше сразу расскажите о своих делах в школе. От её пронзительного взгляда невозможно что-либо утаить, поэтому я ей рассказал все до мелочей. Мы перебрались в зал и устроились на диване, когда я заканчивал свою историю. Мама задавала очень много вопросов, при этом обнимая меня. «Почему именно фиолетовый?», «почему жилось?». Этими вопросами, по правде говоря, задавал и я, поэтому у меня как не было ответов, так они и не появились, на что мама лишь посмеялась. — Ты ещё легко отделался, котёнок. Помню у меня был огромный аквариум. Там такие красивые рыбки плавали… и сомики, и цихлиды, и дискусы. Мне так сильно хотелось до них дотронуться, что я случайно убрала стекло, и вся вода полилась в мою сторону вместе с бедными рыбками. Наверно чудом никто не пострадал и их вовремя удалось спасти. — Здорово. А кто тебе помог? Твои мама и папа? — спросил я и она очень скудно угукнула, больше сосредоточившись на изучение моей головы. Осмотрев каждую сторону моей причёски, мама произнесла неразборчивые слова и легкие искры защекотали голову. Я чувствую волшебство… настоящее… Хватило каких-то пару секунд, чтобы восстановить родной чёрный цвет. — Как новенький. Тонкими пальчиками мама начала массировать кожу моей головы и перебирать в пальцах короткие волоски, заставляя улыбнуться и закрытыми глазами чувствовать слабоватый аромат неразборчивых духов. Это так убаюкивает… — Мама… А тот волчонок, которого ты призвала… Это такой магический зверек? — Это золотой волк, как нелестно его называют — шакал. И это не зверь, а телесный патронус— проекция. Она получается за счет самых светлых эмоций и воспоминаний, которые есть в человеке. — Ух ты… а почему шакал? — Считается, что патронус отображает качества человека. Ну, например, если ты храбрый и сильный, то твой магический зверёк лев или медведь. Но я так не думаю. Как мне кажется, это не столько отображение характера, сколько воспоминаний в целом. Как человек сейчас мыслит, о чём думает. Пока для меня самым важным событием является твоё рождение и знакомство с Тобиасом. Мягкий поцелуй в лоб заставил мои глаза вновь закрыться. — Да, это сложно понять сейчас, но не волнуйся. Всё это ты узнаешь в школе и ещё много-много всяких разных заклинаний. Только условие такое же: быть Хорошим мальчиком. — Я буду, мама, буду. — спешно ответил я. — Умница. А теперь слушай внимательно! — продолжила мама, убрав свою руку и смотря прямо в мои глаза. — Это очень важно. Никому не говори о магии. Понимаешь, маги они… играют в прятки от не-магов — магглов, как их называют. Ты тогда испугался и случайно магия окрасила руки плохим мальчикам, а чтобы этого не произошло в дальнейшем нужно в стрессовой ситуациях посчитать до десяти. Хотя, я считаю, этот совет полезен и обычному человеку, но сейчас он очень важен именно тебе — так ты остановишь нежелательные проявления магии. Только в крайних случаях, понимаешь меня? — Понимаю. А если я увижу мага? Есть ли среди моих одноклассников маги? Может поэтому я и кажусь «чудаком»? — Я не знаю. Ты главное присмотрись, и если видишь странности, то это, возможно, волшебник. Но прошу, не задавай вопрос в лоб — это бестактно, — проговорила мама, напоминания об этикете. Она считает, что именно так я смогу найти хорошее окружение, которое определяется по манерам. — Конечно, мам. А откуда ты получила такую палочку? У меня будет такая же? — вопросы в голове возникают у меня раньше, чем я успеваю их озвучивать. — Я ее приобрела, когда мне было 11, и ты тоже ее купишь. Хочешь расскажу секретик? С самого твоего рождения я откладывала денежку, и у меня уже собралось достаточно, чтобы собрать тебя в школу. А пока предлагаю поиграть в плюй-камень, а то как-то скучно сидеть. Плюй-камень? Звучит очень странно и неприятно. Мама же воодушевлённо поднялась в спальню и принесла старую мятую коробку с потёртым рисунком. Раскрыв бледную прямоугольную крышку, я увидел разные бумажки, мелки, множество мешочков из разного материала и пошива, но мама взяла только 2. С помощью различных заклинаний, как «Аско» и «Флиппендо», она отодвинула мебель и освободила пол, нарисовав идеальную мишень из 5 кружочков. — Плюй-камень — очень многообразная игра, Севи. За этим названием существует много-много версий, но мы с тобой начнём с азов. В этих мешочках находятся камни для игры. Это твои. — она подала мне первый набор. Я достал красивые стеклянные синие шарики, которые на свету переливаются цветом того шакала. Себе же мама достала небесного отлива. По правилам игры нужно закатить мячик в центр, набрав большее количество очков, нежели другой игрок. Чем ближе к «бычьему глазу», тем крупнее цифра будет прибавляться к твоему счету. Специально мама нарисовала цифры в кружках от пяти до двадцати пяти. Шарики противника можно и нужно сбивать за пределы линии люка — самого большого круга в мишени. — Только смотри, сын, если твой плюй—камень выйдет за границы, то он обольет тебя водой. Вообще, в таких камнях используется слизь, слюна животных, соки, гной, а порой и огонь, но я зачаровала на воду. — заботливая улыбка затмило удивление, пока я крутил свои снаряды в руке. Они похожи на стеклянные шарики, которые, иногда, мы находили с папой у железной дороги: небольшие и очень гладкие, поэтому они легко катаются по полу. Игру начала мама, положив свой плюй-камень так, чтобы он оказался между указательным и большим пальцами. Присев на правое колено, она сжала кисть так, чтобы большой палец оказался за камнем. Прищурив левый глаз, мама наказала быть внимательным и другим щелчком вытолкнула его. Он покатился ровной линией, оставляя в воздухе краткие искры, а после добрался точно к основанию мишени. Это вроде легко. — ошибочно подумал я в начале, пока пятый шарик не облил меня водой. Слишком сильно. Слишком слабо. Слишком криво. Я упрямо пытался повторить за мамой и, наконец, мой мячик остался в поле, а не укатился за его пределы. Мама со смешком вытирала полотенцем моё лицо, не давая мне и повода, чтобы расстраиваться от своего неумения. — Как у тебя так получилось с первого раза? — спросил я. Может она заколдовала шарик? — Я когда-то была чемпионкой плюй-камня и капитаном команды Когтевран — это один из четырёх факультетов в школе Хогвартс. Все юные маги Ирландии и Великобритании там учатся. А назови-ка столицу Ирландии. — Дублин, — сразу же ответил я. Сколько себя помню, мама мной занималась. Все мои знания — её рук дела. Интересно, откуда она всё знает? Я обязательно вырасту таким же умным! Папа говорит, что мы с ней одно и лицо, и тело, и душа. — Молодец. Так вот, помимо «Когтевран» существуют «Гриффиндор», «Пуффендуй» и «Слизерин». Все факультеты по—своему уникальны: кто-то больше любит провести время с книгой, кто-то склонен помогать другим. Запомни мои слова на всю жизнь: не верь этому, факультет — это не человек. Будь хоть пуффендуйцем, но не смей подстраиваться под чужие установки. Именно люди определяют факультет, а не факультет человека. — наставляла она меня, прежде чем ответить на остальную кучу вопросов. Кажется, я замучил её, так как было внесено предложение дождаться школы и увидеть все своими глазами. «А иначе не интересно». В этом есть смысл, но только до одиннадцати лет еще четыре года, а так не терпится там оказаться! Играть в плюй-камень все же интереснее нравоучений, хоть и труднее. К самому концу у меня наконец начало получаться, но наступила ночь и пора было ложиться спать. Да уж, как тут уснёшь после таких новостей? Мама забрала мой портфель на восстановление, пока я подошел к своей копилке, хотя таковой ее было назвать сложно: большой корпус от железнодорожного фонаря, у которого папа вытащил все внутренности для освещения в ванной. Пока я смог накопить 18 шиллингов и 5 пенни монетами пенс. За окном еще бушует ливень, а папы нет… Он же так заболеет! Я хоть и лег на кровать, но поглядывал в окно, упирающийся в стену соседнего дома. Одинаковые домики, лишь постиранное белье, хоть как—то отличает один кубик от другого. Дверь открылась внезапно, вместе со звуком грома. Пришлось притвориться, что сплю, но… никто не зашел. Похоже это входная дверь. Это папа! — Так значит маг… — первым подал голос отец, довольно грубым. Хорошо, что я живу на первом этаже, иначе бы ничего не услышал. — Ты столько лет скрывала это. Допустим закон, но чем ещё удивишь? — Ничем. — её голос совсем тихий, и я лишь наугад разбирал слова, — Правда, Тоби, скрывать каждую секунду от тебя так больно. — О да. И этот … тоже магом был? И что ждёт моего сына? «Этот», о ком он? — Я думала родится сквиб. Это когда ребенок мага не маг, но все раскрылось. Тоби, послушай, он такой же, как и позавчера и месяц назад. Это просто магия и только. — Такой же? Такой же он будет, только без всего… этого. Как же я был глуп и слеп с тобой… как же был глуп и слеп. Я как баран отрицал всё то, что мне в лоб говорили люди. Ты изуродовала мне сына! Как мне, в глаза смотреть?! У нормального мужика сын и жена — колдуны. Нет! Он не будет заниматься этим, и ты тоже! Вот что его ждет в дальнейшей жизни? Чем он будет заниматься, а!? — никогда папа не повышал на маму голос, похоже он сильно обиделся. — Мы будем скрывать это ото всех… Да, люди правы, мы не такие, но послушай. Он может стать кем угодно, ту же физическую работу быстрее выполнять взмахом палочки. Вот помнишь свою подработку, как ты таскал на спине мешки с кирпичами на стройке? — мама словно подхватила нужную точку и стала её развивать уже с усиленным тоном. — Помнишь, как месяц потом валялся на кровати? Вот ему это не грозит. — Труд закаляет человека, укрепляет и делает сильнее, лучше. Он так избалуется и станет каким-нибудь чинушей, который труд «магглов», или как там вы нас обзываете, ценить не будет. Ведьма… прав был тот дурак… ха, кто из нас дурак еще? Теперь уже «тот». О ком они говорят? Или о каких людях? — Он станет нормальным человеком, ибо никогда сын Тобиаса Снейпа не станет уродом. Ты обманула меня, Эйлин. Я тебя впустил в свой дом, дал кров… Северус Снейп — никогда не станет магом, помяни моё слово Эйлин, он не окажется в тисках дьявола. — настойчиво сдобил он, и я услышал, как он с ударом об пол что-то поставил. — Хорошо, но тогда разреши мне… иногда, при моем и твоем присутствии, разряжать его магический потенциал. Он пока маленький, не может его контролировать… — Я помогу ему. Сам виноват. Какой еще нормальный пацан, вместо игр на улице телевизор смотрит? Ладно, это было раньше. Но теперь от книг не отходит. Ничего, его порок будет искоренен. А ты… я с тобой ещё разберусь… — Хорошо, любимый, мы порок заглушим вместе. Я не хотела такого… я исправлюсь, обещаю и сделаю всё, что ты скажешь. Клянусь. — Посмотрим, но Эйлин… не дай бог узнаю, что ты его наставляешь на магию… Не прощу. Убью. — прошипел он слишком злобно… папа же не будет меня и её обижать? Он же нас любит… Он всегда так говорил… Это не правда! Я услышал неправду! — Идём спать. — Я жила в семье магов, я не могла знать, любимый. — услышал я обрывок фразы, когда родители ушли на второй этаж в свою комнату. Нет. Папа сейчас просто очень расстроен и не подумав вспылил. Да! Он же вспыльчивый. Конечно, такое узнать ему было тяжело. Надо просто дать ему время принять, подумать, и сам же извинится перед мамой за такие слова. Конечно, зря я переживаю. Следующий день был не очень похож на тот, что был обычно. Утром папу я не увидел, лишь вечером, после всех уроков в школе. Дела там обстоят хуже обычного. Теперь меня стали обзывать и дразнить «Колдуном», «демоном», «чёртом» и это даже не половина списка. А слухи идут такие, будто я руки и ноги им поотрывал! Так обидно, и главное никто мне не верит, те же учителя обходят меня стороной! Но это было в первой половине дня, а сейчас отец ведет меня на чердак, хотя сам мрачнее дыма. На чердаке у нас томится многое — старые ковры, деревяшки, инструменты. Доставая длинный ковер, папа начал говорить: — Признаюсь честно, я немного злюсь на маму. Ведь учат с самого детства, что недоговаривать родным плохо. Вот как ты думаешь, почему мама поступила плохо? — Она просто волновалась, боялась, что ты её такой не полюбишь. — предложил я свою версию, чтобы он её понял и простил как можно раньше. — Все равно, запомни, мы семья, а, значит, никаких секретов друг от друга, договорились, малец? — спросил он, протянув руку. — Договорились. — ответил я и подал ему свою. Его пальцы были гораздо больше моей руки, поэтому я смог пожать только половину его ладони. На наших лицах заиграли легкие улыбки. После это сделки папа дал мне различные спортивные задания, которые я с охотой выполнял. Уже в первые минуты тренировки я чувствовал небольшую боль по всему телу, но отец заверил, что так и должно быть. Мои результаты были, мягко говоря, не очень, судя по его недовольному взгляду, но мои старания оценил. С каждым разом упражнения будут всё сложнее и сложнее, но я готов их выполнять. Лишь бы больше не было таких ссор, и мы могли быть счастливыми, как и всегда.
