Принц Полукровка. Альтернативная история.

      Каждое воскресенье у отца подработка, — у меня же разрядка. В этот день моя магия проявляется во всей красе от выплеска эмоции, а плюй-камень лучше всего справляется с поставленной задачей. Побочным эффектов, в зависимости от того, что испытываю: злость или радость, становятся поломки чего-либо, починки; порой порастают мох, грибы и другие растения прямо из трещин досок. К счастью, мама быстро всё реставрирует, используя, в основном, такое заклинание как: «Репаро». Движения палочки вроде не сложные, но везде есть своё "но". Для починки отдельных вещей недостаточно просто произнести заклинание, а требуется указать этот предмет на латинском языке. Например: зеркало — это «Speculum», и когда оно треснуло, мама произнесла: «Спекулум Репаро».       — Ожидаем 7-мь лет несчастий. – усмехнулась она, хотя это уже не кажется глупой приметой.       Свой первый класс я закончил в новой школе: «Католическая школа-пансионат Святого Мора». Если в государственной был всего один урок религиозного образования в неделю, то здесь всё строго наоборот. Урок математики — самый редкий. Скорее всего предназначенный не более чем для напоминания цифр и базового подсчета. Мой отец искренне верит — там смогут направить меня на «праведный путь». Сомнительная какая-то тропинка: быть невеждой с Библией в руках.       Отношения со сверстниками не улучшились. Хорошо ещё, что я не живу в пансионате, как мои «братья и сестры» по службе. Мне интересно, — это отец договорился, или глава церкви запретил «осквернять неподготовленные умы дьявольской сущностью»? Кто кого только оскверняет…       Как бы то ни было, маме повезло и того меньше. Каждые субботы и воскресенья отведены ей на обязательные служения в церкви. В праздники вся семья вынуждена держать строгий пост, а матери и в некоторые непонятные для меня дни. Папа уверен, что только так его не околдовала мама.       Если бы ты попал под палочку, то едва ли бы ты, отец, посмел и помыслить о такой вольности.       Вот уже два с половиной года, как путь со школы до дома украсило редколесье, названное «Долгой аллеей». Удивительно, как живописная природа может сосуществовать бок о бок с мазутным монстром и серым, как неяркая тень, городком. Правда такая прогулка — наиболее приятная часть будни. Просто иди вдоль затоптанной каменной дорожки по траве, в надежде никого не встретить.       Школа крайне гордится этим местом, устраивая обязательный «День уборки» не менее 2-3 раз в месяц. Зачем? Элементарно. Именно эта тропа ведёт к реликвии и святыне нашего города — черешчатому дубу, посаженному Элис Мур — второй женой Томаса Мора.       Согласно легендам, на месте Клоукворка раньше была небольшая деревня, почти что вымирающая. Король Англии хотел развода и свободы от влияния Папы Римского, потому создал свою, англиканскую церковь. С каждым несогласным разговор короткий. После смерти главы семейства Элис Мур со своими детьми скиталась, дабы найти островок христианства в стране эгоизма Генриха VIII. Женщина лично помогла местному монаху организовать католическую церковь на отшибе, тайно от государства. От её мужа остались множество религиозной атрибутики, которая, до второй Мировой войны, была пожертвована Оксфордскому музею католической истории.       Именно семья Мор превратила сельскую деревушку в индустриальный город, сохранивший католическое вероисповедание, записав себя на веки в клику святых.       Хотелось бы верить, но верится с трудом.       Домой необходимо вернуться не позднее шести вечера, но уроки закончились только к началу двух, так что самое время выйти к секретному месту. Деревья, кусты, трава, грязь и песок у берега: всё это — препятствия к моей крошечной полянке под буком, на ветку которого я повесил найденный в школе чётки. Данное дерево мне сразу понравилось: стоит одиноко под стыком реки и озера за камышовой стеной и естественной оградкой из колючих кустиков. Шум ветра, течение и слабые жужжания стрекоз лишь подчеркивают умиротворённость природной тишины.       Что может быть лучше, чем расположиться под деревом, где тебя никто не будет трогать, и выполнять домашнюю работу? Главное, не запачкать всё травой и землей, иначе придется переписывать всю тетрадь. Пока я достал молитвенник и продолжил изучать, не хотелось бы вновь ощущать 50 ударов ремнём с металлической бляшкой из-за замечания учителя.       Ненавижу заучивать — это крайне сложно, но ещё сложнее — читать наизусть с интонацией. Открывая и закрывая тоненькую книжицу, я из раза в раз пытаюсь повторить, но кое-что стало вызывать дискомфорт и отвлекать. Неестественный шорох травы и веток с приглушенным смехом.        «Шпионы» — проблеснула мысль, но краткий осмотр моего местечка не выявил нарушителей, да ещё и всё затихло.       Показалось… Только я вновь приоткрыл учебник, как звонкий хохот пронесся по ветру, защекотав мою шею.        «Здесь определённо кто-то есть… Проклятье! Нужно быть аккуратнее, если не хочу получить фингал от команды бойскаутов или других шаек.»       Как можно медленнее и тише я привстал от прогретого места. Шум явно левее…, где-то у дуба Мур. С той же осмотрительностью пришлось собрать рюкзак и на цыпочках шмыгнуть в ближайшие кусты — так будет проще выследить и обмануть гипотетических обидчиков. Полусогнутая спина и колени проткнулись иглами от напряжения неспешных шагов в сторону дерева. Вместо визгливых мальчишеских голосов отчетливо прорезались мелодичные и мягкие голоса. Ветки пышного куста мстительно закололи руки от вмешательства в их принятый образ, но только так удалось рассмотреть поляну во всей красе.       — А вот и не поймала! Не поймала! — дразнилась девочка со светлыми волосами, собранными в хвостик.        «Удивительно, как бежевый сарафан с колготками еще не окрасились в цвет травы?»       Своими хлопками в ладоши она приманивает и весело уворачивается от своей подруги, чьи глаза завязаны тёмным платком.       Её рыжие волосы, слегка кудрявые, свободно плавают по воздуху, а синее платье в белый цветочек бурно изливается от всякого поворота.       «Ложная тревога, Северус, нужно продолжить учиться.» — изрекла мысль, однако глаза никак не могут оторваться от подруг. Девочки примерно моего возраста, может та, что в сарафане — постарше, но явно несильно, а та, что с рыжими… минуту…       Всмотревшись внимательнее и напряга память, удалось разглядеть в незнакомках — приезжих ирландцев, поселившихся близ моего дома. Трудно не вспомнить громкий грузовик месяц назад, заполненный мебелью. Как не вежливо, Эвансы даже не познакомились с ближайшими соседями. А может им успели рассказать о нищенской семье Снейпов и моём отце: мужчине под семь (если не больше) футов в высоту, широкими плечами размером со шкаф и решительным волосатым подбородком?       Моего отца стрижет мать обычными ножницами, причем очень коротко: «Чтобы меньше мыться». Легкая щетина, как по мне, и то длиннее, что уж говорить о редких усах, длиной с мизинец. Мои волосы, напротив, уже год как растут невероятно быстро, за малым, не доставая до плеч, хотя мама обстригла их явно на добротную веревку.       Внимание вновь похитили соседки… как красиво играют, заразив искренней улыбкой…       Подойти к ним? Нет. Они просто испугаются и убегут. Лучше мне уйти и не портить другим отдых… Но еще минуту посмотреть можно, а потом однозначно оставлю их на едине. А может и не минуту... уж очень здесь позитивная атмосфера. Они так легко и весело прыгают в густой траве с цветами...       Густой траве… Цветы… Мне не показалось?       Пригнувшись, проявился четкий контур менее зеленой и короткой травы у моих ног, и ближе к девочкам. Разница в минимум 3—4 дюйма… Интересно, пару минут назад растительность не доставала и до подошвы их босоножек, а ныне полностью скрывает обувь.       Я немного прищурился, чтобы зафиксировать все внимание на ноги. Шаг первый, второй, и все больше и больше, прямо на глазах, распускаются молодые бутончики, буквально из-под подошвы воды. Шаг третий, четвертый… Этой Эванс удалось поймать свою сестру и приступить к щекотке. Однако блондинка перехватила лидерство и, как оказалось, оружие гораздо эффективнее против самого нападавшего. Ромашки, одуванчики вылезают из-под земли роем, превратив лужайку в цветочный сад. Они не замечают? Или думают, так и было раньше?       — Тунья... я хочу тебе кое-что показать. Это очень и очень важно. Только ты никому не говори. — внезапно заговорила самая яркая из сестёр Эванс.       Петунья помогла развязать глаза, но поскольку младшая Эванс стояла ко мне спиной — глаза и лицо остались тайной.       — Обещаю, Лили. Ну, и что там у тебя?       Очевидная волшебница протянула закрытые ладони. Золотые искорки окутали её и стоило распахнуть кисти, как показалась скромная ромашка. Внезапно Петунья шлепком выбила цветок.       — Убери это! Я так и знала! Это из-за тебя разбиваются кружки в доме!       — Тунья, это не я… Точнее я не знала, как оно работает…— попыталась оправдать ошеломленная сестра, её голос затрепетался.       — Не подходи ко мне! Я расскажу всё маме, если ты сама не доложишь ей об этом!       — Нет, пожалуйста… ты же пообещала! — уже плача крикнула Лили и цветы под ногами стремительно завяли в компост, а трава засохла до желтого цвета.       — Посмотри, что ты натворила! Ты убила такую красивую лужайку, уродина! — выкрикнула Петунья.       Как был заразен смех, так же тоска комом впилась в горло. Не могу смотреть на это! Я обязан ей помочь!       Небрежно покинутое укрытие привлекло сестёр. Я вышел в полный рост, с листьями в волосах и на плече. Старшая сестра незамедлительно сделала шаг. Её выпученные глаза на узком лице сильно выделялись, а карие зрачки сузились до пылинки от страха. Чуть не споткнувшись об камень, Петунья без раздумий бросилась в бегство. Пару секунд я провожал её взглядом, пока Лили пыталась вытереть быстро слезы, но она осталась на месте. Маленькие ручки сжались в кулак, готовясь в бой, нахмуренные бровями глаза неотрывно наблюдали за каждым шагом, а густые ресницы прятали очевидное беспокойство. Я же молча поднял спрятавшуюся ромашку и протянул ей с успокаивающей улыбкой. Удивление на лице читалось лучше открытой книги, но кончики губ ответно приподнялись вверх. Немного поколебавшись, она протянула руку и приняла цветок, который в наших руках вновь оживился.       — Спасибо…— сквозь горечь прошепталась благодарность. Предательские слезы, тем не менее, продолжают скатываться по красным щекам.       — Ты не расстраивайся. Не всем дано понять такую красоту.       — Нет. Она права…А вдруг я случайно, что-то подожгу? Кому-то сделаю больно? Это странно и неправильно! Так не должно быть!       — А ты откуда знаешь, что не должно быть?       Ей хотелось явно сесть, но пришлось отойти ближе к берегу, где магия не коснулась флоры. От обиды и злобы я мнимо предложил ей покидать камни в реку в процессе беседы.       — Мои родители нормальные. Сестра нормальная. Бабушка и дедушка нормальные. Все нормальные, только я вот… такая. — она шмыгнула носом под нескончаемое бульканье.       — Ну, а ты особенная.       — Странная. — упрямо надулись пухлые щеки.       — Хорошо, давай знакомится, — протягивая ей руку, я радостно начал произносить слова, которые давно хотел хоть кому-то сказать. — Я Северус, и я тоже странный.       — Лили Эванс, очень приятно. — приняла лениво она, подав с тем же энтузиазмом кисть для рукопожатия.       — Разве плохо быть не такой как все? Ты оглянись! Столько цветов я за всю жизнь не видел! И это все твои заслуги, ничьи более.       — Не придумывай, тут и до меня были цветы. А вообще, я могу и цветок сделать, и взорвать кружку.       — Кружку можно восстановить. Не слушай ты свою сестру. Петунья просто тебе завидует, потому что она обычная, а ты особенная.       — Говорит тот, кто следил за нами. — она хмыкнула. — Ты слишком жестокий, Северус. И, как же можно восстановить? Заинтересованность перекрыла слезы.       — Магией, конечно же. Есть специальные заклинания, к примеру «Репаро», которые могут собрать даже из миллиона осколков кружку так, что никто и не заметит ранних повреждений.       — Научи меня! – потребовала ликующе Лили, но пришлось огорчить требованием волшебной палочки. Однако, посыпались лишь дополнительные уточнения: «Где получить палочку?», «Сколько она стоит?», «Можно сделать её дома самой?». Я отвечал на всё, что знаю, а если не хватало информации — предполагал. Стоило лишь упомянуть Хогвартс, как вся горечь уступила в неравной схватке с оживленным и настойчивым любопытством. Определенно, улыбка ей больше к лицу.       — Значит, ты не знаешь, как устроена школа... — задумчиво протянула Лили. — А может там нас будут учить видеть будущее, а вместо книг у них шар, в котором можно и читать, и писать! А представь, что там профессора—драконы! — не унималась её фантазия       — Точно. Двоечников он будет съедать, а отличников награждать золотом. — я улыбнулся. Как же трудно сдерживать с ней восторг от полета фантазий и домыслов обо всем учебном процессе: как бы мы могли там заниматься, и что делать; как бы отвечали на вопросы и многое другое. Хоть по маминым учебникам, которыми изредка она меня учила, я мог догадываться о структуре занятий, но на то это догадки, имеющие свойство быть ложными.       Шаги и взволнованный голос прервали всё веселье:       — Лили, Ты ещё тут? Сестрёнка, ну прости меня, я испугалась... Нам нужно вернуться домой. — звала Петунья, пока не подошла к нам со спины. — Ты… с ним? — задался вопрос с шоком, увидев нас и не решаясь приблизиться, пока я слегка насупился… Ну получай, как тетушка говорит, деревня трактор.       — Это Северус — мой новый собеседник и друг. — представила меня с довольной улыбкой Лили.       Друг… я её друг!       — Ли, это Снейпов-сын, тот самый…       «Снейпов сын» — фраза, которая вызывает или пренебрежение, или ужас у всех Клоукворчан. Я закатил глаза.       — И что?       Вот это да, даже узнав кто я— не испугалась… точно, волшебница.       — Хочешь стать как он? А ты, оборванец, не смей к нам приближаться, иначе тебе наш папа всыплет по первое число! — пригрозила маггл, резко оттолкнув меня в сторону, прежде чем увести Лили за руку в сторону.       — Зачем тебе он? Ты посмотри, что это за одежда? Из женской кофты сшита. Хочешь быть такой же…странной, как и он? — Невольно я руками прикрыл свою рубашку… Она и правда мамина, а брюки отцовские, потому всё висит мешком. Что поделать, если из-за папиного алкоголизма и религиозной паранойи, денег на одежду почти и нет?       — Я лучше останусь странным, чем тривиальным. —выплеснул я накопившуюся желчь, провожая взором сестёр. Когда Ли и Тунья стали собирать свой сорванный пикник, я так и стоял, наблюдал, пока младшая Эванс не вырвалась из хватки сестры, и не подбежала ко мне.       — Здесь, завтра, после уроков. — прошептала она, подложив в руку ту самую ромашку.       Встретимся… Она хочет со мной встретится! – заликовало в душе, когда помахал на прощание подруге, исчезающей за домами, как солнце в закате … Да…Такой же алый, как и её красивые волосы…Закат!?       Чёрт! Уже часов восемь, нужно спешить!       Сметя подошвой быль, я помчался как можно быстрее домой отличным маршрутом, от выбранным Эвансами — более кратким через дворы, а не главной дороге. Сердце заколотилось в груди не столько от бега, сколько от того, что меня ждёт дома за такое масштабное опоздание. Как оправдаться?! Как избежать наказания!? Что соврать!? Попробую сказать частично правду, может поймёт?       Лишь бы был добрым сегодня! Задыхаясь от горячего воздуха, я добежал до дома, в котором уже горел свет и с окна я увидел маму, поглядывающую в мою сторону и помешивающей что-то на кухне. Я не стал ждать её слов и сам зашёл домой.       Нас коридор достаточно маленький, и с левой стороны открывается большой дверной проём к кухне, где восседал отец с утренней газетой в руках. Дождавшись, когда я сам подойду, он отложил «Новости Клоукворка», просверливая насквозь даже через тонкие маленькие очки для чтения с прямоугольными стеклышками.       — У нас, Северус, уговор, — строго раздалось напоминание. — Ты где был? Где был, я спрашиваю? — я немного замялся, но секундой спустя отчеканил весь текст, который успел придумать, пока бежал домой.       — Я подружился с девочкой в парке. Она поссорилась со своей сестрой и мне стало её очень жалко. Она заплакала, и я её успокоил, а потом мы сдружились. Я просто не заметил, как пролетело быстро время. — Лишь бы он поверил. Лишь бы он не копал глубже.       — Она из этих магов?       У него датчик внутри? Как он узнал!? Спокойно, Северус. Это блеф.       — Нет, она обычная. Мы случайно познакомились. Это наши соседи Эвансы. Лили её зовут. Она очень веселая и милая. Мы хотим завтра, после занятий погулять. Можно?       — Погулять, говоришь…— папа снял очки, и глядя мне прямо в глаза наказал — Значит так, бери вещи для занятий и пару часов в подвале, как раз сделаешь уроки. Пока даю три часа в день с ней. И если еще хоть на минуту опоздаешь, то пеняй на себя. И помни о своём уродстве, перед тем как решишь ей что-то ляпнуть, усёк?       — Хорошо. Спасибо.       — Ну… может он сначала покушает? – аккуратно предложила мама, всё ещё стоя у тумбы с толкушкой в руках.       — Раз задержался, значит не голодный. Северус, вперёд.       Никакого шанса на послабления. Пришлось выполнить его указ, благо снаружи достаточно тепло, чтобы подвал не превратился в морозильник.       Уроки я делаю быстро, но все мысли затмились моей подругой. Я ещё столько ей не рассказал… Эта ромашка такая белоснежная и ароматная, а Лили такая яркая и пылкая! Пока никого нет, магией я поддерживал жизнь растения, концентрируясь на хороших мыслях.       — Пошли на тренировки. — сказал отец столь внезапно, что я чуть не прихлопнул подарок… Хоть бы он не увидел, чем я занимался.       Весь этот спорт несказанно противен. Каждый день: пресс, подтягивания, отжимания, брусья, бег, мячи… Нормативы его я еле сдаю, а потом часами не могу прийти в себя. Главное выполнить все уроки до хождений по мукам — иначе не назвать процесс, когда все ужасно болит. А когда все делаешь правильно и стараешься из всех сил, вместо похвалы тебе говорят:       — Ты можешь лучше.       — Вот, хороший мальчик, только ленивый.       — Еще три раза. Давай!        Но в большинстве случаев он не доволен. А если я сделаю что-то не так — бьёт ремнём по любому участку тела. Самое страшное, это когда не получается контролировать магию и что-нибудь случайно ломается. Тогда меня секут голыми прутьями, обмоченными в вонючей смеси из масла желудей.       Отныне личный тренер полностью занялся моей учёбой и воспитанием, запретив подобное маме. Он в обязательном порядке проверяет: что я смотрю, что читаю, как учусь, как выполняю домашнюю и классную работу, дневник и послушание. Я очень сильно жалею, если моя отметка ниже «А» или «В». Папа сразу выясняет где была допущена ошибка и заставляет её усиленно исправлять.       Неоднократно приходилось исписывать целые листы в работе над ошибками, даже в случаях единичной оплошности.       Пока я отбивал баскетбольный мяч, как волейбольный, отец проверял уроки. Какие бы он вопросы мне не задавал— мои мысли только об одном: «У меня появился друг». Может взять угощения? Или стоит как-то что-то приготовить?! Это так волнительно!       Вечер и занятия на следующий день в школе тянулись очень долго. Я с нетерпением предвкушал тот момент, когда Лили встретится со мной в назначенный час у дерева. Главное за три часа успеть как можно больше. Нет… как можно меньше, чтобы не надоесть.        Придя в назначенное время в то самое место я никого не обнаружил. Прошло десять минут, тридцать, час... Никого. Простояв так полтора часа, я принял решение уйти.       И почему я подумал, что со мной действительно будут дружить? Она просто надо мной пошутила или испугалась.       Когда мой портфель оказался на плечах, а ноги побрели в сторону дома, раздался девичий крик:       — Северус! Стой! — Это была Лили. Она подбежала ко мне, едва собирая воздух для оправдания — Прости! Я хотела тебя подловить в школе и слишком долго прождала. Я не заметила, как ты ушёл.       — Ты бы меня в любом случае там не нашла. Я учусь в Церковной школе.       И как можно было забыть о таком предупредить? Вот я дурак... Отодвинув края своей блузки я показал крестик — как бы доказывая, что это правда.       — Ух ты. Получается, ты у нас священник. И... что учишь?       Я начал пытался объяснить своей новой знакомой все эти библейские высказывания, что она прочитала в моей тетрадке, которую нагло вытащила из моего рюкзака.       — Ну и ну… И ты всё это учишь. — протянула она медленно. — А почему за рисунок у тебя «С—»? Это же Скуби-Ду, да? — В её руках от слабого ветра завился карандашный кривой рисунок коричневой собаки в синем ошейнике.       — Нас просили изобразить какое-то животное. Я хотел змею или ящерицу, но наш преподаватель очень трепетно относится к данному вопросу. Она считает, что рисунки — отображение души, а американская трусливая собака — выражение поощрения трусости и обжорства, то есть смертного греха.       — У нас такого нет… Значит ты тоже любишь этот мультик? Ну и рисуй, если нравится! Это же просто милый пёсик. Он очень добрый и храбрый, а не трусливый.       — Пока не увидит призрака. — дополнил я, чувствуя, как мы с ней находимся на одной волне общения.       Интересно, что нас ждет дальше? Главное, что одиночество покинуло меня навсегда, ведь со мной есть та, с который мы поймем друг друга с полу слова…       А пока меня впервые пригласили в гости смотреть мультики. У неё есть телевизор!? С тех пор, как я последний раз был у дяди и тёти в деревне, я не видел ни одного мультфильма!       «Она точно читает мои мысли.»— подумал я, слушая пересказы невиданных мной серий о приключениях мистической корпорации и их друзей.