Принц Полукровка. Альтернативная история.

      — И это ты называешь подъемом?! Уверен старушка с тростью сделает лучше! – прошипел голос с точным басом, принадлежащий огромному силуэту, под три ярда ростом, пока я изо всех сил пытался потными ладонями удержаться за останки трубы, играющую роль турника.       Вот как мой «любимый» папа встречает меня и поощряет за отличные отметки в школе – увеличением норматива! И почему мой мозг не додумался наврать про вывихнутую лодыжку или ещё чего—то?!       А, впрочем, смысл? Отец— человек с богатой фантазией и альтернативу всегда найдет. Ох…как же сильно болят мышцы бицепса, а голова разрывается в клочья от напряжения.       — Год независимости Тринадцати Колоний. – дополнил он мои страдания ещё и вопросом. Терпеть не могу гуманитарные науки, особенно историю, поскольку события могли произойти в любой отрезок времени, а разбираться почему именно так – абсурдно, из—за недостоверности и личных мнений писак. Проще заучить… кому—то, но не мне.       — 1770—тый...— выдохнул я, даже не думая, напрасно, за правильность высказанных слов, а ведь ошибка может мне дорого обойтись... Будем надеется фортуна благословила меня сегодня…       Во имя всех великих, я готов уверить в любых божеств, лишь бы этот ужас закончился… Дыхание замедлилась и кислород перестал поступать в легкие, словно внутри образовался клапан от всех изнуряющих упражнений.       — А....Ну вроде да...Мы же с тобой про Вашингтона говорим? Да—да, тогда же еще было чаепитие в Балтиморе. Молодец сынок. Повезло... Я уже чувствую, как конвульсии, не дрожь, а именно конвульсии бьют мои руки, и они дрожат так, что этот металлический турник, который отец закрепил ещё после первого моего учебного года, стал так же дергаться. Я уже больше не могу…       — Северус. Ты не стараешься… — протянулись слова недовольства. В глазах темнело от легкого щелчка металлической застежки кобуры… Нет… только не оно… только не оно!       — Медленно... Слишком медленно. Как забавно, ты осквернен магией, а слабее палки. Теперь понятно, почему маги спрятались из-за инквизиций. Твоя норма… минуту… — судя по задержке, отец полез за просаленным листком с моим комплексом физкульт. занятий.       — Тридцать подъемов. Пеняй на себя, если не справишься. Поехали! Мышцы и суставы… Почему вы не слушайтесь!? Нельзя падать — угроза будет исполнена, а синяки со вчерашнего дня ещё ощутимы за не выполненный норматив по выносливости. Чертов кросс... Давайте! Закончим и отдохнем!       Никаких последних сил у меня и не осталось, подсчёт не утихает… Как же трудно подтянутся в уже забыл который раз, и коснуться подбородком поручня. Надо пытаться… ещё раз…вроде я осилил первый десяток…       Одна рука всё-таки соскользнула с пропитанной потом трубы, и я повис в воздухе. Раз за разом я стал пытаться вернуть вторую точку опоры, но кисть будто проходит сквозь металлического стержень.       Внезапный выстрел выбил все мысли. Я потерял окончательно контроль и камне повалился спиной на пол… Какой же шум в голове, и такое ощущение заложенности. Без понимания происходящего я стал пытаться подняться, но ничего не получается - кости обмякли. Тень отца плотным одеялом накрыла меня.       Пожалуйста оставь меня… умоляю уйди… — вот что кричит в моей голове, пока губы сковались…Тень всё и больше, приведя за собой запах пороха и сальной тряпки.       — Ты слаб, очень слаб… Твой отец воевал, а ты… — Специально медленно говорит отец и дразнит дулом, направляя в мою сторону при любом мимолетном промедлением в своих устах.              — Как ты Родину будешь защищать, если фашисты вновь объявятся? Неужели твоя магия защитит тебя от залпа двухсотмиллиметрового орудия? За каждый вздох и выдох приходится расплачиваться жуткой болью в горле. Тело дрожит, особенно когда пистолет прислонился прямо на мой лоб… Предохранитель снят.       — Я… с-стараюсь… — пролепетал мой язык, но повторный выстрел осёк любое продолжение, вынудив невольно зажмурится и сгруппироваться. Пыль с потолка посыпалась снегом.       — Кто тебе разрешал говорить!? – командным и злым голосом он продолжил эту адовою муку. — Мало того, что не выполняешь норматив, так ещё и смеешь дерзить, щенок!?       — П-прос-сти отец… — промолвил я, чтобы его успокоить. Неведомо как, но мне удалось подняться и крепко опереться локтями об пол, как почувствовал удар по животу, предотвративший мою попытку. Я не успел встать, как отец буквально схватил меня за воротник свитера и приподнял. Моя тень промелькнула в воздухе столь быстро, что я и не заметил, как невесомость сменилась колючим ковром.       Надо бежать… Из последних сил я принялся ползти, однако перед моим носом появился старый тканевый тапок под утепленный носок.       — Мы не закончили. – раздался грозный рык отца, прежде чем швырнуть об пол… откуда в нем столько ненависти ко мне? Я же исполняю все твои приказы! Зачем я пытаюсь подняться- думал я, уже опиравшись об шведскую стенку. Может это какой-то инстинкт? Инстинкт выживания, вынуждающий бороться даже если это бесполезно? Кровь, как вязкий клей облепил все лицо. Напрасно я вытерся рукавом— только всё размазал...       — Ты так и не выучил исповеди, которые я задал. У тебя было полных 3 месяца на это. Ты умеешь учиться, но ты не стал! Он опять меня со всей силы ударил в бок… Ад не заканчивается, а я не могу ничего поделать, даже выполнить приказ с отжиманиями, из-за чего отец сильнее впал в раж.       Остервенелое избиение кулаками, ремнем, другими предметам заглушили все ощущения. Неожиданно ледяной холод ошпарил гематомы и ушибы. Подвал— быстро пришло осознание, вместе с жгучими снежинками, проникающими от щели люка.                   Похоже, я успел потерять сознание в процессе «воспитания», что, как не печально, не впервой для меня.       Дрожание тела усилило недомогание. Лишь на ощупь удалось мне доползти до старого пледа, которым раньше накрывали старые ящики и всякие консервы. Бледно красный плед достаточно большой, чтобы укутать меня с ног до головы, и прикрывать наступающие слезы…       Почему он так со мной жесток… Из-за магии? Да что она такого сделала лично ему, и почему я обязан страдать! Что бы я не делал, приносил самые лучшие результаты как из Хогвартса, так и приходской школы, несмотря на тотальный допрос во время зачетов со стороны проклятого пастора: всё заканчивается одним сценарием…       И это отец ещё не ведом об истине Хогвартса… Ох если бы он узнал – вряд ли бы было кому сейчас вздрагивать от крадущихся шагов со стороны улицы, страшась и мысли, что это он возвращается. Сам по себе подвал небольшой и представляет из себя скорее склад строительного мусора. С помощью трансфигурации мама спрятала здесь котелки, перегонный куб, сухие травы в мешочках, флакончики, книги под видом текстильного набора и ручной швейной машинкой, у которой, якобы, сломался механизм. Маме пришлось пожертвовать настоящей машинкой, чтобы дать папе бутафории, которые он яростно уничтожил. Но, вот, волшебную палочку он сломал в тот же день, когда впервые её увидел. Мама так поникла, что я отдал все накопленные деньги, ради новой палочки. Уж лучше я останусь без железной дороги, чем мама без магии и возможности ею обучать— решил тогда я и ни о чем не сожалею…       Когда-нибудь я проявлю свою мощь и отомщу всем обидчикам. Как же холодно и есть хочется... К сожалению, консервов уже не было – вынесли, чтобы я «не нарушил режим». Все школьное, ныне, я прячу или у Лили, или у себя под полом. Ли… прости, что не смогу ближайшую неделю с тобой погулять. Ты, наверное, волнуешься там дома. Дверь из подвала наружная, потому весь холод и снег полностью добивает меня — так устроены все дома в Паучьем тупике, словно карточные домики… старые и черные карточные домики под не менее темным дымом завода.       Я быстро засыпал, прижавшись к стене, ни о чем не думая, а лишь желая задушить боль, и отнюдь не только физическую. Еды могу сегодня не ждать. Хруст снега каждый раз заставлял меня раскрывать глаза. Я слышу, как медленные шаги наступали, видимо следуя по вытоптанной тропе, чтобы не провалится под снег.       Отец вернулся и вновь будет больно. Ничего… я справлюсь.       Резкая струя холодного ветра раскалённым ножом прошлась по щеке совместно с еле для мня осязаемым скрипом проржавевших петель люка. Надо закрыть глаза и не двигаться, тогда все обойдётся... Может папа решит, что я уснул и не тронет… Глаза, впрочем, и так сомкнулись, но слух обострился. Шаги могучих ботинок с нескользящей подошвой доносятся до меня с задержкой в пары секунд, раз кажутся такими легкими и тихими.       Все туманиться в мыслях… главное не двигаться...              — Бог … мой, Севи, к…к ты? – услышал я мелодичный голосок, не принадлежащий отцу… или ошибаюсь? Нет. Вероятно, это вернулась мама… Да, это её легкая кисть стала приоткрывать плед и нежно поглаживать по шее.       Я сильно вымотан, но сейчас она даст мне куриной похлебки, как всегда, и я смогу "включится", так сказать, в реальность. Однако вместо этого я услышал приказные слова "вставай" и "опирайся об меня". Странно, обычно она не выводит меня из подвала, без разрешения отца. Скорее всего тот ушел в бар или к пастору на консультацию… А впрочем, одно другому разве противоречит? Как же тяжелы думы, а маршрут, который мы сейчас проходим, и вовсе неразборчив, и запутан. Куда мы идем? В мои веки больно ударял свет, в следствии чего я решил перевернуться, но что—то меня остановило. На мое тело накидывалось длинное и немного холодное нечто – одеяло, наверное.       Что-то ещё странное на мне… может одежда или ткань? Ах, неважно. Машинально я опустил руку на пол, собираясь достать из-под досок заготовки зелий… Как странно, дюймовый уступ доски, который я специально оставил ещё после самого первого избиения, никак не нащупывался…       Пол на редкость теплый и гладкий, но мою руку аккуратно вернули на мягкий матрас.       — Тише Сев. Все будет хорошо. Никто не узнает, где ты.       Эти слова магически воздействовали на меня каждый раз, каждый раз, когда я просыпался.       Понятия не имею кто это, но его или ее... Да даже если это Пивз как-то выбрался из замка чтобы мне помочь - я буду благодарен. Пивз… что я несу? Может я все ещё в подземелье, а это лишь мои предсмертные галлюцинации? Сомневаюсь, уж очень они реальны.       Горячий аромат прожег поломанный нос, заставив пробудится. Плавные образы медленно возникают в процессе моргания, когда я пытался найти источник этого божественного запаха.       Это напоминало куриный бульон, только … какие-то приправы… шалфей? Определенно, а ещё я почувствовал хлеб, впитавший бульон, да и послевкусие появилась во рту несмотря на то, что слюны нет.       Только я стал ощущать источник и подбираться, как легкий толчок вернул к подушке. Рыжеватая макушка, что—то сиреневатое, и словно колоколом в тишине образ заявил:       — Порцию не получишь пока не подтвердишь, что это сделал твой отец. Плавный тембр и требовательный тон успокаивающе знакомы и приятны… Я в безопасности— прозвучала самая первая мысль.       — Г—г...де я? – попытался я произнести слова, и зачем спросил именно это.       — Дома у меня. Неужели память отшибло, Севи? Это воздушное ударение на «е» и обеспокоенность… Севи— так меня называет в основном один человек. Ох… не может быть...       — Ли? — удивленно прошептали губы, когда мыльные блики позволили собрать образ лучшей подруги, которая стояла передо мной в какой-то фиолетовой то ли кофте с пуговицами, то ли свитере. Я резко приподнялся, опираясь кистями об углы кровати.       — Аккуратно! – вскрикнула негромко она, крепко обняв свободной рукой меня за плечо, давая мне собраться и хоть немного сориентироваться.       — Все хорошо, это чердак мой… — продолжились, напоминая о том, где что находится, однако вступающая боль проявлялась синхронно с восстановлением зрения. Несмотря на ультиматум - поднос лег на мои колени.       — Ложку держать можешь или помочь? Мурашки пробивали до костей, однако я едва успел её поблагодарить, прежде чем взять ложку и насладится вкусом супа, согревающего изнутри.       — Не торопись. Однако вопрос не снят. Это мистер Снейп сделал?       — Верно… только он и мог… – горечь немного прошлась, когда я это произнес. От Лили обычно стараюсь скрывать все следы «воспитания», особенно такие инциденты, но сейчас это лишено хоть какого-то смысла.       Ли тут же отошла к подоконнику, на котором расстелилась или тетрадь, или лист бумаги - точно не идентифицирую. Минуты не прошло как я поел и встал, чтобы осмотреть комнату и себя. Всё мое тело покрыто бинтами и связками, на лице не обошлось без пластырей и марлей.       Обувшись и сразу накинув свой свитер, поверх бинтов я подошел к своей спасительнице, которая что-то яростно расписывала:

"Заявление

Я Северус Снейп прошу Вас привлечь к ответственности гражданина Тобиаса Снейпа, который неоднократно избивал меня и гражданку Эйлин Снейп с причинением тяжких телесных увечий. Так 21.12.1983 г, во время занятий, угрожал огнестрельным оружием и нанес гематомы и синяки в области груди и живота…

Далее я не смог дочитать, т.к. текст превращался в большое синее пятно. Лишь последняя фраза четко проявилась:

«…к заявлению имеются фотографии…»"

      Пояснения прозвучали, не дождавшись вопроса:       — 22 часа ты был без сознания, и я не только наложила повязки, но и сфотографировала побои для доказательств. Слушай, я понимаю – это твой отец, но так продолжаться не может. Если он сейчас с тобой так жесток, то я боюсь подумать, что будет, когда вскроется ваше вранье. Я не хочу, чтобы тебя убили, потому, когда ты выздоровеешь, пойдем вместе в полицию.       — Ты уверена в этом? Если бы все было так просто… — прозвучали сомнения, но их грубо прервали:       — А что сложного? Вы боитесь, что он вернется? Но неужели ты хочешь это терпеть!? – поднялась возмущенно интонация. Глаза натравлены на меня, передавая твердую уверенность без капли сомнений, а также искренние переживания и ужас. Я не понимаю – как она это делает, но у неё получилось одним взглядом меня переубедить...       — Нет, и ты права. Но медлить нельзя, ведь отец может навредить сильно маме, так что лучше уже завтра собираться. – мой голос оживился, и я заметил улыбку на лице Эванс.       — Вот такой Северус мне нравится, будь таким почаще.       Положив перо, Ли подошла к полке комода, где я, каким—то образом, не заметил дополнительную порцию лукового супа.       — Ты прости, мне нужно уже показаться и дома. Вот тебе еще тарелочка — это тебе на ужин, так что сразу не нападай. Скорее всего, завтра поднимусь. Можешь почитать книги, какие найдешь, только запрещаю насильно напрягаться. Пожалуйста, отдыхай спокойно.       — Обещаю Ли, я буду тихо, спасибо. — я не устану её благодарить за то, что она сделала для меня, особенно грела фраза: «Так и поступают друзья», прозвучавшая перед тем, как исчезнуть за деревянным люком. Вот кто настоящий Гриффиндорец и истинный герой… Жаль я не такой.       Желание лечь спать так и не появилось. Мне надо лечится. Повязки ещё свежие, так что я нашел свой рюкзак с ингредиентами, которые Ли прятала по моей просьбе. Сразу по неаккуратно положенным и закрытым баночкам я понял, какие мази она пыталась делать и использовать. Обидно, палочка дома – так бы я попробовал применить чары профессора Дамблдора, какими он мне залечил укусы подземельных монстров, но я и так рискую головой, прячась здесь. Не хватало привлечь проблем со стороны магического законодательства.       Я старался почти не ходить, а больше прислушиваться, чтобы случайно не привлечь внимания мистера и миссис Эванс внизу и уж тем более Петуньи, которая меня на дух не переносит и всячески обзывает оборванцем и неудачником.       Ли обещано пришла утром, едва заработал завод, и сразу настояла на помощи с бинтами. Как-то неловко перед ней быть полуголым, а на мои попытки отовраться она возмущенно заявила:       — Смеешься? Спокойно ходить!? Еще сказал бы побежать вокруг нашей старой школы. Лежи и припусти штаны. Вот ещё упрямый, прямо как Тунья. Так-так… надувшиеся щеки, грубо хватает вещи, походка как у солдата и звучный топот: вывод очевиден – её задели, и гадать не приходится, кто.       — Что такое, птица моя? – спросил с мягкой улыбкой я, чтобы её хоть как-то приободрить и сбавить накал её возмущения и негодования, тем более пока обрабатывает мне раны на бедре.       — Все нормально… — начало суровое, значит стоит ожидать поток раздражения в устах. Три. Два. Один.       — Мама, я не хочу уже в школу! Хочу в тот колледж! Я хочу быть журналистом, мама! —перековеркивала Ли свою старшую сестру, пародируя попрошаек. – Ей богу, словно милостивую просит.       — Ты же говорила, она хочет на бухгалтера. Лили развела руками:       — Не мои хотелки. Кто из нас ещё взрослее?! Она все так и завидует. Эти косые взгляды, да и обзывает ведьмой. Раньше я шутила по этому поводу, но уже надоело и бесит!       Гнев сменялся вслед за чутка бледнеющим лицом, и я решил закрепить дело — обнять её, к счастью, она были и не против, однако смотрела в сторону окна.       — Зависть губит многих, Ли. Рано или поздно твоя сестра должна понять, что Хогвартс – не её.       — Ну а если не поймет...Давай поймаем глизня и напугаем её во время летних каникул?       — Да легко, клетку наколдуем и в подземелье, или по комнатам походим— эти улитки и там появляются.        — Вот и замечательно, — заявила Ли довольно, но чувствую, что осадочек ещё терзает. Наконец, все травмы обработаны и можно было просто посидеть в комнате.       — Смотри, зайчик! — указал я на узор в окне, в котором точно прорисовывались острые уши и большие глаза.       — Это просто иней, нет там ничего – невидяще закапризничала она, сидя со мной в обнимку, положив голову на плечо.       — Лили тут к нам ...— неожиданно послышался женский голос. Одёрнувшись, я увидел ошеломленную миссис Эванс, а за ней люди в полицейской форме. Их погоны и значки не блестели, и идеально сочетались с поношенными вещами. Вероятно, погоны— самоделки. Я не успел толком оценить обстановку, как к нам поднялся мистер Эванс.       — Снейп!? Ты что здесь забыл с моей дочерью!?       — Мистер Эванс! Это не то… — все походило на сцены из сериалов, которые периодично смотрела моя мама. Ко всему несчастью, ещё и Тунья нарисовалась.       — Мамочка, а что происходит? — спросила она слегка наивно, словно стараясь привлечь и на себя внимание. Я быстро перекрыл Ли и дал полицейскому арестовать себя. Похоже метод заворачивая рук за спину какой-то универсальный, ибо я вновь ощутил это на себе.       — Вы не понимаете, его избивают жестоко. Вы должны ему помочь! — кричала Эванс, мешая меня уводить и перегородив выход из чердака собой, протягивая заявление и фотографии.       Надежда тут же меня окутала, когда они тщательно перебирали каждое фото и внимательно прочитали заявление, но один из них, легким движением руки, разорвал все труды на кусочки.       — Воспитание подростков — это крайне сложная вещь, особенно когда всякие девки своими чарами заставляют парней предавать семью.       — И вообще кто сказал, что это сделано отцом, а не вами, мисс?       — Или вами мистер Эванс. Весь город осведомлен о вашем презрении к Снейпу старшему.       — Вот как… надеюсь вы на себе ощутите всю эффективность моего воспитания, —не сдержал я слов, — И называть её «всякой девкой» … хоть бы постыдились и задумались, если есть чем. Лили Эванс - настоящий герой, мистер и миссис Эванс, она не побоялась моего отца и помогла мне, не то, что вы, правозащитники. Извините за слово «правозащитники».       Мои руки закрутили ещё на 180 градусов до хруста, закрепив дело веревками.       — Мистер Эванс, учитывая наши предположения и фотографии, сделанные во время осмотра тела данного молодого человека, мы обвиняем ваших дочерей в похищении мистера Снейпа младшего.       — Это все она - эта драная ведьма! Она его притащила! – закричала эта паршивая маггл, которую я откинул немедленно грозным взглядом во время того, как меня насильно потащили на улицу, удерживая, подобно заключенному.       — Петунья! — грозно шикнула миссис Эванс. — Вы не имеете права, ведь это чистая ложь, констебль!       — Правда? Мы здесь правда и ее судьи – послышала саркастическая усмешка. Две сестры, которые ещё когда—то были хорошими друзьями смотрели друг на друга со злобой и отвращением. Разгоряченная от досады и невозможности что—либо исправить, Лили набросилась с кулаками на Петунью.       Её маггловская сестрица не успела дать сдачи, как миссис Эванс схватила свою дочь, обняв за живот. Сколько всего в этих зеленых глазах: гнев, надежда, которая буквально за секунду стала отчаяньем, и я поймал её взгляд.       «Прости» — прочитал я её голосом, но смог только улыбнутся вслед.       Миссис Эванс стала уводить Ли в спальню, и меня тут же вытолкнули на улицу. Эванс неспешно повел констебля на кухню – это, что я увидел из окна напоследок. Передо мной все ещё были её глаза… Эти изумруды ярче самого натурального камня…       — Ты чего? Влюбился? – послышался смешок амбала, сразу завернувшего в сторону моего подвала, даже не собираясь идти к входной двери.       — Не в ваших правилах знать это, хотя какие правила, взяточник. Сколько стоило вам, чтобы пасть?       — Моему сыну скоро 18 лет, нужно дать ему первоначальный капитал чтобы катился из моего дома. И тут у нас оскорбление сотрудника при исполнении. Ну ничего, заставим твоего папашу выплатить нам кругленькую сумму штрафа. Уверен, он будет еще более злой.       Двери подвала подготовлено открыты. Сотруднику полиции осталось только зашвырнуть меня и связать ноги. Опираясь об пустые полки, я встал и, едва не падая, допрыгать к выходу. Но люк захлопнулся раньше, чем я сумел добраться до шаткой лестницы. Сквозь щель я увидел огромный железный амбарный замок на толстой цепи. Нет… Ли, что с ней будет!? Я отчаянно пытался выбраться, падая и соскальзывая по лестнице и раз за разом подымаясь. УЖ не сосчитать все подходы, но выбить дверь так и не удалось. Холод и мороз отнял силы, погрузив в сон, будто я никогда и не покидал этого места…       —...как последняя крыса... —, услышал я часть предложения, резво просыпаясь.       — Все знают, что прятаться в доме своих друзей значит подвергнуть их опасности, а ты… Разве так поступают Снейпы!? – плоская жестяная пряжка с рельефным якорем впилась в мою спину под звонкий шлепок.       — Я ждал момента, когда ты покажешь свою силу, станешь мужчиной. Однако, после всех моих усилий, ты слишком пошёл в мать. Ты подставил свою подругу. Из-за тебя Эвансы потеряли деньги и не факт, что теперь их дочери пойдут учится в колледжи, а не на трассу! – новый удар ремня будто содрал кусок свитера с повязками, добравшись до кожи. Но этот удар помог вернуть ощущения… мои руки и ноги уже не связаны!       — Крысы это те, которых ты подкупил, чтобы поймать меня. И разве Снейпы избивают своих же!? — прошипел я. Адреналин разогрел меня, наполнив сосуды кровью. Сделав шаг назад, я тараном налетел на отца в надежде сбить с ног. Однако тот успел меня подхватить и резко откинуть об стену.       — Если нужно - избивают. –ответ такой спокойный… Поразительно. —Ты ведешь себя неправильно. Если бы ты выучил молитвы и нормально их пересказал—ничего бы этого не случилось. И вместо того, чтобы исправить ошибку— ты ведешь себя как упрямый ишак и даже тут успел навредить! Как ещё с тобой надо поступать, если ты иного языка не понимаешь!?       — Я делаю все, что в моих силах! Я лучший в пансионате. Знаю куда больше сверстников, что ещё тебе надо?! Встав с пола, я уже поставил левую ногу назад. Моей массы не хватит, чтобы его одолеть, а хотя бы сбить с ног… надо пытаться.       — Дисциплинированности. Ты дерзишь мне и не выполняешь требования. Завернув ремень в кулак, отец демонстративно приподнял жилет, сшитый из шерстяных заплаток, продемонстрировав свой второй ремень, на котором крепился небольшой квадрат однородно коричневого цвета, что и ремень – это кобура…       Я тут же убрал ногу и невольный страх заставил подчинится… зачем я это делаю!?       Почему не могу напасть!? Словно тело отделилось от мозга, ведь глаза все ещё неотрывно следили за движением кобуры. Я знаю, он умеет стрелять, и даже учил меня, но сейчас я могу стать стеклянной бутылкой…       Отец, убедившись, что я стою ровно достал какой—то сверток на полке, где раньше были консервы и развернул его. В нем оказался небольшой топорик, рукоять которого обмотана твердой резиной белого цвета, а само лезвие квадратное. Этот топор всегда висит на кухне для рубки мяса, если на него хватало денег, и, как порой, хвасталась мама – сделал его отец лично давным-давно. Это не единственная самоделка- замок и ключи были вырезаны так же им без сторонних вмешательств.       Что же ты собрался делать… неужели решился убить? Нет, нет, отец, ты же не можешь так поступить… НЕ МОЖЕШЬ! Я твой сын!       — Я думал...и долго, пытаясь понять, как предотвратить повторные побеги. –он смотрел на лезвие, проведя большим пальцем прямо по режущей части. Его голос стал невероятно ледяным и жутко спокойным...мертвецки спокойным.       — Признаков для твоего опознания недостаточно. Нужно, чтобы ты запомнил урок на всю жизнь и всегда мог его вспомнить.       Ток прошел сквозь меня. Глаза мечутся. Топор—Отец—кобура—топор—люк… Люк! Я заметил, как ветер приподнимал немного двери – он закрывается же только снаружи! Лишь одна попытка Снейп… Лишь одна попытка. Я должен уцелеть!       Я вновь сделал шаг назад и все осмотрел: отец—амбидекстр, но топор в правой руке, значит вероятно замах будет направлен по левую сторону – нужно пробежать через правое плечо раньше, чем он успеет как—то повернуться и что—то сделать. Папа подходил все ближе, а я отступал назад. Оперевшись правой стопой об стену, я дал ему подойти, прежде чем сделать решающий рывок.       Сердце замерло. Резким ходом я устремился к люку, однако тяжелая рука успела обхватить меня так, что лезвие топора уперлось в шею.       — Не сопротивляйся. — шокирующк ласково и мягко попросил он, поглаживая по голове, пока холодный металл впился в кожу. — Будет только хуже и больнее. Будто пораженный Петрификус Тоталусом я послушно замер, и без лишних усилий отец отвел к стене. Мое упрямство и отчаянные попытки вырваться его могут взбесить, да и если сбегу—догонит, т.к. весь мой пыл иссяк.       — Снимай всю одежду с себя. – приказал он, левой рукой приставив дуло пистолета к моему лбу. Без лишнего сопротивления, я принялся снимать все, однако ноющие травмы заметно замедляют. Только сняв свитер отец топором с легкостью разрезал все бинты, и дал мне возможность их скинуть, как и штаны, оставшись в одном нижнем белье, едва переставляя ноги, под ритм щелкающих зубов от мороза. Отец убрал пока топор на полку и взяв уготовленную заранее тряпку, приказав взять её полностью в рот, а после и дополнительно закрепив.       Его глаза... серо—зеленого цвета, где же там мой отец… должно же остаться, хоть крупица его сознания! Его рука даже не колышется… меня вновь связали по рукам и ногам, уложив на принесенное толстое одеяло, покрытое поверх какой—то клеёнкой.       — Мне самому жаль, Северус, но наши временные трудности все так и не могут разрешится, а потому нужно быть беспощадным чтобы исправить их.       Папа замахнулся рукой, я не могу поверить… Рука держится у него увереннее стали. Я закрыл глаза, будь благоразумен… пожалуйста… как же теперь мама, и Ли… Я и не попрощался с ними... Ты монстр, Тобиас Снейп… Я отомщу, будучи призраком. Острая боль пронзила мой живот и с каждой секундой она только усиливается. Крик заглушился кляпом, а обледеневшее тело не смогло и пошевелится. Невольно открыв глаза, я заметил, как кровь медленно вытекает из моего живота, и постепенно обволакивая ботинки отца. Тот же оставил меня на полу и полез в какой—то мешок бежевого цвета с выцветавшим рисунком.       Почему ты медлишь... Что ты там достаешь? Неужели решил оставить меня истекать кровью?        В его ладонях стали появляться какие—то объекты, вроде веревка- из-за спины и мутнеющего взора не рассмотреть... Длинная и белая. Видимо решил помучить, садист. Проклятый маггл ты ещё пожалеешь об этом! Я клянусь, что отомщу! Он подходил, а теплая кровь согревала. Я посмотрел на рану, которую продувало. Меня как рыбу порезали через весь живот, только под наклоном, вероятно, задев внутренние органы, раз боль перестала меня терзать, или это эффект обледенение? Но плазма крови обильно стекает с меня, когда пытаюсь хоть как-то пошевелится.       — Успокойся. Нам же нужно чтобы не было заражения крови, верно? – заявил отец без злобы, напротив, как—то успокаивающе, вытирая кровь и нанося нечто жгучее, чем пропитана тряпка, обкалывая неясными препаратами, от которых тело онемело.        — Хотя ты говоришь, что я тебя ненавижу...—, продолжил отец, —Согласись, если бы я ненавидел тебя, то попросил бы друзей засунуть тебя в лес, но нет. Все прошло с минимальными затратами всего. Пойми, я это делаю лишь для тебя. Я не хочу, чтобы твоя душа попала в Ад, только из-за связи с Демоном по рождению, но ты этого не понимаешь. Ты считаешь себя умнее. Зато, когда вырастишь, то будешь меня благодарить, за спасение души. Да, через боль, через страдание, но так и приходит покаяние, и Бог простит тебя и примет. Ведь заметь, когда ты начал читать правильную литературу и учить— ты встретился с подругой, да и тебя заметили не абы кто и приняли в высшую школу. А вот поленился, и пострадали Эвансы. Это я виноват, что сразу не разоблачил Эйлин, но в тебе есть зло, которое калечит всех. Это гной, который я выжгу, и тебе надо лишь терпеть, иначе скатишься во тьму и сам себя будешь ненавидеть. Страшно? Да… страшно, и мне страшно.       — Как не бояться, когда вместо праздника, я прощаюсь с жизнью на Рождество!? – хотел спросить я, через кляп получилось лишь нечленораздельное мычание. Возле меня хоть и лежит небольшой топорик, но сейчас только себе сделаю хуже, если попытаюсь воспользоваться. Нет, Северус, он ещё ответит за это, ты ещё слаб.       — Потерпи, через пару часов пойдем домой. Тебе, кстати, можно сказать повезло, где-то две недели ты не сможешь заниматься спортом. Для меня это грустно, однако тебе же, лодырю, все равно на свое тело, верно? Лодырь... Я ЛОДЫРЬ!? И он ещё делает меня виноватым. Я виноват! Подобные высказывания злили больше, и все сильнее проявлялось желание, как я возьму этот топор и сделаю нечто подобное с ним, а потом серия ударов, чтобы мышцы стали отбивной.       — Тебя так же твой отец... учил? –поинтересовался я.       — Можно сказать и так, но я был более прилежным. Ну, все, хватит разговоров. Пойдем, сын, нас мать ждёт, а я замочил горох к нашему приходу. Обхватив меня за руку, а потом и приобняв папа помог мне встать. Он уже сложил свои вещи и на одном плече была сумка, а за другое опирался я, обхватив его шею. Хорошо хоть перебинтовал меня и одел.       — Кстати, я, пока тебя не было, купил шпаклёвку, замажем вместе все дыры? — спросил папа с улыбкой, очень теплой, которая мгновенно ввела меня в ступор, покрывая все остальные эмоции до этого.       — Да... – промолвил лишь я, хотя сам запутался. Отец помог мне и дойти, и сесть за старый диван в гостиной, где уже что-то варил в камине (дрова дешевле электричества и газа). Дискомфорт в животе сразу дал о себе знать, однако во избежание отцовской злобы, я делал вид, будто все хорошо.       Хотя по его лицу не видно, что его эта ситуация в принципе как-то задела. Очевидно, играет роль, чтобы не волновать маму, или старается мне внушить, якобы воистину всё хорошо, а не на виду. Ну и жуткий человек…       Все эти побои… Когда это произошло впервые – я тогда чувствовал вакуум, непонимание. А когда ещё узнала мама — разгорелся скандал. По итогу, ей приходилось долго скрывать красные синяки у щек, да и тогда рука у неё долго болела, даже распухла.       Осознание, что случится, если мама сейчас узнает о моей «метке», рисовало дурные образы, потому я ничего ей не рассказал и сделал вид, что просто сбежал в заброшенный дом. Нельзя чтобы ещё кто-то пострадал из-за моей слабохарактерности и трусости. Прозвища про меня «мямля», «Нюниус» …Хватит!       Я один из лучших зельеваров Хогвартса! Не могу одолеть врага его же оружием, создам своё! Как писал в своем трактате Сильминис Церр: "Любой акт Магического деяния — есть синтез логической составляющей разума и его идеальной проекции, выражающейся в видимых образах, легкомысленно обзываемых "Магией"".       Пора попросить у профессора Флитвика доступ в запретную библиотеку. Нужно не только заматывать раны, но и точить клинки, уверен там будет много полезного для меня. Я Слизеринец! Мне нужно только набрать яду и продумать план действий.