запах чая и простая забота

Маленькие капли робко стучали по стеклу, второпях стекая с его поверхности, не желая долго задерживаться на ней. Погода была спокойно, и, в любое другое время Акутагава был бы рад ей; заварил кружку чая, добавив в неё немного больше сахара, чем обычно, устроился на широком подоконнике в кухне, наблюдая за зонтиками прохожих внизу, обвивая руками тёплую посуду. Сегодня же, любое движение отзывалось острой болью по всему телу, поэтому даже такое простое действие, как встать с постели, далось с трудом, заставляя сильно зажмурить глаза от новой волны неприятных ощущений. Тело хоть и ломило, но руки и ноги перестали казаться такими ватными, постепенно становясь более ощутимыми и устойчивыми, нежели вчера. Дойти до уборной было слегка проще, пусть ладони и держались о стены, в поисках опоры, если организм откажется слушаться. Хотелось вымыться, стереть кожу в кровь, смыв следы последней ночи. Ванна вскоре наполнилась горячей водой, в которую охотно полез юноша, откидывая голову на прохладных металл, громко выдыхая. Белоснежная кожа сейчас была усыпана синяками и ссадинами, что ярко выделялись своей контрастностью. Смотря на всё это, и вспоминая своё отражение в зеркале пару минут назад, серые глаза стали наполняться слезами, не задумываясь, начав выпуская эмоции, скрывать которые, было не к чему; его никто не увидит, и никто не станет говорить о его слабости, кроме самого темноволосого, который продолжает этим заниматься с прошлого вечера. Растирая тело, ран становилось всё больше, а вода стала приобретать розоватые оттенки; опомнившись, юноша отдёрнул руку, выпуская из ладони мочалку, запрокидываясь назад. Руки с силой потёрли лицо, пытаясь прийти в чувство, ничем не помогая, только создавая расфокусированный взгляд. Хотелось укутаться в полотенце, видеть самого себя без одежды стало казаться чем-то непозволительным; громко-громко закричать, да так, чтобы горло потом несколько дней болело, не в состоянии сказать и слова; забраться под тёплое одеяло, приятно окутывающее свое мягкостью, в попытке спрятаться и забыться. Не хотелось никого видеть, ни единой души; чувствовать чьи-то прикосновения или хотя бы намёки на это желание; видеть чей-то сверлящий взгляд; слышать чей-то голос. Проваляться целый день на кровати, создав своеобразный кокон из пледа, оказалось не таким скучным, каким казалось в голове. Сейчас это было единственное тепло, которое Акутагава хотел почувствовать. Это было то, что являлось ему подконтрольно, он мог в любой момент освободиться из башни тканей, закончив своё заточение, мог сильней завернуться в одеяло, прижимая его как можно ближе к телу. Есть не хотелось, а при мысли о приёме пищи, стало воротить внутри, заставляя отказаться даже размышлений о перекусе. Ближе к вечеру, сон протянул свои ладони к Рюноске, и это были единственные ладони, в которые он был готов упасть сейчас. Единственные, что не причинят боли.