I Want It To Hurt A Lot, Actually

К тому времени, как в пятницу прозвенит последний звонок, Крейг практически с пеной у рта жаждет чего-нибудь выпить. Первая неделя в школе прошла как в тумане, последние воспоминания о летней лени исчезли, когда он вернулся к своей стандартной школьной рутине. Как всегда, это отстой – втиснуться в здание, где более четырех тысяч его сверстников, и стоять на шесть дюймов выше остальных. Дети, которых он не знает, пялятся, когда он проходит мимо, хихикая, прикрываясь ладошками. Эй, смотрите! Он такой странный! Мясоголовые толкают его в плечи, когда проносятся мимо, бросая на него самодовольные взгляды, которые напоминают ему, что их агрессия не случайна. Учителя скучные, дети злые, и к самому концу первой недели Крейгу чертовски надоело быть трезвым. У него руки чешутся повеселиться, забыться в усиленной басами музыке и ликере, пахнущем бензином, понаблюдать, как первокурсников рвет в бассейне Токена, а старшекурсники начинают сбрасывать с себя одежду. Неделя закончилась, а его домашнее задание полностью проигнорировано, и Крейг готов дать волю чувствам. Он всю неделю ездил домой на автобусе с Твиком. Без Токена, который мог бы подвозить его после школы, у него не так много других вариантов. Он мог бы поймать попутку с Клайдом и Джимми, сходить в Тако Белл, чтобы подкрепиться, прежде чем вернуться к Клайду, и провести предварительную игру до девяти часов, но Крейг не верит в предварительную игру. Питье предназначено для во время вечеринка, но его друзья, похоже, не согласны. Несмотря на то, что у Токена на кухне всегда есть запас водки получше, Клайд по-прежнему настаивает на том, чтобы приносить полные фляжки "Smirnoff". Несмотря на то, что у Токена всегда есть лучшая, выращенная в домашних условиях травка, Джимми продолжает приносить полную упаковку таблеток из своего запаса. И они вдвоем всегда – всегда – умудряются проветрить добрую четверть своего собственного дерьма до того, как солнце начнет садиться. И таким образом, Крейг отказался от идеи приходить на вечеринки с ними двумя на буксире, потому что он вроде как ненавидит иметь с ними дело. Клайд ведет себя как придурок, когда выпьет, Джимми под кайфом заикается до бессвязности, и это просто портит трезвому Крейгу настроение. Плюс, он терпеть не может появляться на пороге Токена уже нетрезвым, на случай, если охранник еще не ушел домой на весь день. Рядом с ним Твик смотрит в окно, беспокойно ерзая на своем месте. Боковые стороны его пальцев разодраны в клочья, кутикула свисает с краев на ниточке. Под ногтями запеклась кровь. Рукава его темно-зеленой толстовки закатаны, демонстрируя множество отвратительных струпьев и царапин, покрывающих его правое предплечье. Крейг не уверен, что это такое, но у Твика это было с тех пор, как они знают друг друга. Он предполагает, что это своего рода тревожный тик. На втором курсе Крейг решил, что было бы отличной идеей записаться на курсы психологии. Он получил четверку и мало что об этом помнит, но он почти уверен, что чрезмерное пощипывание кожи было в списке тревожных симптомов. Крейг понятия не имеет, как ему удается так плохо выбирать, учитывая, какие у него короткие и обкусанные ногти. — У тебя есть какие-нибудь планы на вечер? — Спрашивает Крейг, заполняя тишину. Поездка на автобусе, кажется, затягивается особенно надолго, и он начинает скучать. Твик подскакивает на своем месте, в мгновение ока переводя дикие глаза на Крейга. Он быстро закатывает рукава, слишком длинные для его рук и спускающиеся так, что свисают на кисти. — Просто, архг, работа и все такое. — он ерзает под тяжестью взгляда Крейга. — Мне нужно позже принять лекарства, эм, так что я не могу веселиться. — Я не просил тебя об этом. — отвечает Крейг, отчего, кажется, напряжение в плечах Твика немного спадает. Крейга так и подмывает спросить о лекарствах и о том, почему они могут лишить его возможности пойти на вечеринку, но он этого не делает. Твик уже некоторое время говорит о своих лекарствах, но это всегда расплывчато, и простое упоминание об этом, кажется, вызывает у него беспокойство. Что вполне объяснимо. Если бы Крейг принимал какое-то тяжелое таинственное лекарство, он тоже мог бы испытывать смущение по этому поводу. — Каково это – работать на своих родителей? — вместо этого он спрашивает. Очевидно, это то, что его интересует, когда ему скучно в автобусе. Твик издает низкий, гортанный звук в глубине горла, нечто среднее между стоном и жалобным рычанием. Он скрещивает руки на груди, сгорбившись. — Дерьмово. — внезапный гнев, исходящий от него, резко обрывает их разговор. В часы между школой и вечеринкой Крейг запирается в своей комнате. Его сестры нет дома, она ночует у друзей, а его родители все еще на работе. Как он всегда делает, когда остается в пустом доме и нужно убить несколько часов, Крейг начинает дрочить. Это действительно выходит из-под его контроля, его тело реагирует само по себе, как будто осознает свое одиночество. В любом случае, ему нужно выпустить какой-то пар. Что-то заставляет его сдерживаться и нервничать. Если он не хочет капризничять и выставлять себя дураком на этой вечеринке, ему нужно, в буквальном смысле, провернуть это дело. Это приводит Крейга в кроличью нору порнохаба. Это начинается с домашней страницы, а затем появляются первые несколько видеороликов, которые появляются, когда он вводит "гей" в строку поиска, которая затем превращается в "двойное проникновение в анал геи" (несколько ужасающее, но член Крейга определенно не согласен), которое затем превращается в "хентай" (с мультфильмами все в порядке, но глаза Крейга выводят из себя. Они выглядят такими бездушными). В конце концов он оказывается в дерьмовом "папочка", странном, извращенном материале, который он смотрит только поздно ночью, глубоко спрятавшись под одеялом. Как будто кто-то мог подсмотреть, Крейг оглядывается через плечо, прежде чем нажать на видео. В этом разделе порно есть вещи, которые интересуют Крейга. Наиболее примечателен этот фрагмент, на который он смотрит, это изображение большого, мускулистого мужчины, склонившегося над маленьким твинком, жестко трахающего его в задницу, обхватив руками его горло. Они оба выглядят такими счастливыми, говорят так, будто у них лучшие времена в жизни. Крейгу интересно, каково это – обхватить руками чье-то горло, симпатичного парня, который так мило стонет. Ему нравится, что мальчик на видео – симпатичный блондин, зажатый под тяжестью красивого темноволосого мужчины. Крейг знает, что он никогда не будет маленьким симпатичным парнем-геем. Он слишком высокий, чтобы быть твинком, и его лицо слишком мужественное. В его чертах лица нет и намека на мягкость, его голос слишком глубокий и вялый, чтобы так стонать. Но это не останавливает его мысли от блужданий. Вместо того чтобы быть сильным мужчиной, агрессивным топом, гоняющимся за острыми ощущениями, он задается вопросом, на что было бы похоже, если бы чьи-то руки сомкнулись на его горле, наклонились, сильно сжимая его- — Черт, — бормочет он, нахмурив брови. Его рука липкая, по телу бегут мурашки. Это сработало. После нескольких часов просмотра порнографии и ленивого поглаживания своего члена это видео доконало его. Крейг вздыхает, откидываясь на спинку стула с ленивой ухмылкой на лице. Он появляется в доме Токена, когда последние лучи солнца поднимаются над горизонтом. Входная дверь тяжелая и деревянная. Она открывается с тихим скрипом, как в фильме ужасов, и Крейг чуть не фыркает при этой мысли. Он видел достаточно фильмов, чтобы знать, что дикие школьные вечеринки – лучшее место для сумасшедших убийц с топором, так что не будет ничего необычного, если его убьют сегодня вечером. Ну что ж. Если ему суждено получить удар ножом, то лучше сделать это, пока он совершенно разбит. По крайней мере, так он выйдет счастливым. Токен улыбается, когда их взгляды встречаются. Он одет небрежно, за исключением того, что на нем не совсем белая футболка от Gucci, а джинсы без швов и идеально отглажены, вероятно, тоже именного бренда. Одни только эти два предмета одежды, должно быть, стоили больше тысячи долларов, и Крейг считает, что это огромная трата денег. Он мог бы приобрести очень похожий наряд у Goodwill даже за ничтожную долю стоимости. На самом деле, он уже получил очень похожий наряд от Goodwill за общую сумму в десять долларов – включая его обувь – и они прекрасно прослужил долгое время. Самая большая разница в том, что его джинсы с дырками на коленях и на его белой рубашке нет логотипа Gucci, нанесенного поперек ткани. Нет, все, что есть на его рубашке, – это подозрительное желтое пятно у подола. Но есть утешение в мысли, что Токен одет не для того, чтобы произвести впечатление сегодня вечером, вероятно, потому, что он знает, что его стошнит до того, как часы пробьют полночь, и он не хочет испачкать одну из своих красивых пуговиц. Крейг может уважать это, а также относиться с пониманием. По этой же причине он никогда не наряжается на вечеринки, половину времени появляясь в спортивных штанах и толстовке большого размера, потому что не может позволить себе испачкать рвотой одежду, которая ему действительно нравится. И его совершенно не волнует социальный аспект вечеринок. Он просто хочет развеяться, не беспокоясь о том, что родители застукают его пьющим в одиночестве в своей комнате. — Привет, чувак. — Приветствует Токен, отступая в сторону, чтобы впустить Крейга, который протискивается мимо дверного проема, кивнув головой и засунув руки в передние карманы. Гостиная выглядит милой, чистой и гостеприимной, телевизор включен на какой-то футбольный матч, но громкость довольно низкая. Звуковая система уже установлена, и большое количество мебели, за исключением нескольких диванов, придвинутых к стенам, было убрано, что позволило людям потанцевать, если они того пожелают. Кажется, здесь больше никого нет. — Голоден? — Токен спрашивает, потому что он тактичный и потому что он знает, что отцу Крейга заплатят только на следующей неделе, а это значит, что все, что им пока есть, – это черствые хлопья и бутерброды с болонской колбасой. — Умираю с голоду. — отвечает Крейг, уже на полпути к кухне. Ему везет, когда он находит в холодильнике коробки с остатками китайской еды, контейнеры, полные супа вонтон и оранжевой курицы, он быстро хватает вилку и начинает запихивать все это в рот. Токен наблюдает за происходящим со странным выражением на лице, чем-то средним между ужасом и интригой, прежде чем сказать. — Э-э, ты же знаешь, что можешь пользоваться микроволновкой... да? — Крейг делает паузу на середине прожевывания, потому что, ну да, он знает, что может пользоваться микроволновкой, но в тот момент это точно не пришло ему в голову, и теперь он застрял с полным ртом холодной китайской еды и очень глупым выражением лица. Он осторожно проглатывает и хмуро смотрит на коробку с оранжевым цыпленком в своей руке. — Мне больше нравится холодное, — он лжет. К тому времени, когда люди действительно начинают появляться, уже девять вечера, а это значит, что Крейг сидит в гостиной Токена, ест картофельные чипсы и стреляет в дерьмо, чуть больше часа. Вечеринки становятся неловкими всякий раз, когда люди только начинают приходить - по крайней мере, это то, что Крейг обнаружил за почти пять лет своего пьянства по пятницам вечером, – особенно когда первыми приходят те, кого он не слишком хорошо знает. Токен никогда не рассылает приглашения на свои вечеринки, ему это не нужно, потому что люди приходят из уст в уста. Он рассказывает об этом нескольким людям напрямую, в основном своим друзьям и другим ребятам, которых они знают с дошкольного возраста, и тогда слухи разлетаются, а информация распространяется быстро, и отчасти именно это делает вечеринки Токена такими эпичными, потому что к тому времени, когда наступает десять часов, более половины школы распивают крепкие напитки в гостиной. Но до тех пор Крейг вынужден сидеть в почти пустом особняке с шестью первокурсницами в слишком откровенных платьях, как будто они пытаются произвести на кого-то впечатление. Одна из девушек бросает на Крейга забавные взгляды с другого конца комнаты и что-то шепчет своим друзьям. Он слышит их противное хихиканье и вынужден закатить глаза. Подшучивать над ним – это нормально, ему все равно, но его немного беспокоит, что они делают это так откровенно, когда он находится всего в десяти футах от них. — Привет, — говорит одна из девушек, стоящая прямо перед ним. Крейг лениво отводит взгляд от телефона, чтобы одарить ее скучающим взглядом. — Мой подруга считает тебя милым. — Она указывает на другую девушку, сидящую на диване в другом конце комнаты, которая краснеет и неловко машет рукой. Крейг, должно быть, выглядит довольно смущенным или, может быть, даже немного злым, потому что, когда их глаза встречаются, она почти сразу же уклоняется от его взгляда. Часть его подозревает, что это незаконно. Он задается вопросом, не является ли это их странным способом издеваться над ним. Крейга описывали по-разному, но милым он никогда не был. — Ха, — говорит он, возвращая свое внимание к девушке перед ним. — Ну, это отстой. — он возвращается к своему телефону, не принимая во внимание тот факт, что это был довольно грубый способ кому-то отказать, поэтому он не ожидает громкого и довольно раздражающего вздоха, который следует за этим. — Прости? — говорит она, и когда Крейг снова смотрит на нее, она выглядит довольно сердитой. — Я гей. — Объясняет он, раздраженный тем, что эта девушка, которую он даже не знает, все еще задерживается. Краем глаза он видит, как через мгновение она уходит, прижимаясь к своим друзьям, в то время как еще несколько человек начинают заходить внутрь. Гостиная начинает заполняться все больше и больше, что действует Крейгу на нервы, который просто так получилось, что он своего рода гигантский человек и занимает много места, в отличие от абсурдного количества первокурсников и второкурсников, тусующихся внутри. Господи, почему пятнадцатилетние должны быть такими чертовски маленькими? Крейг мог бы наступить на одного из этих ублюдков, если бы не был достаточно осторожен. Он находит Токена на кухне, смешивающим апельсиновый сок и ванильную водку в пластиковом стакане красного цвета. Кевин Стоули загнал его в угол, довольно оживленно рассказывая о каком-то гребаном ботанском дерьме. Не поймите его неправильно, Крейгу нравится научная фантастика так же сильно, как и любому другому человеку, если бы ему пришлось выбирать любимый фильм, это, вероятно, была бы "Империя наносит ответный удар", но он не приходит в школу с заостренными эльфийскими ушами и не бомбардирует случайных незнакомцев из-за фильмов "Звездный путь", или о чем там Кевин настаивает говорить. Короче говоря, он не полный гребаный неудачник, в отличие от кого-то. Как раз в тот момент, когда он раздумывает, стоит ли ему просто развернуться и направиться обратно в гостиную, которая теперь кишит толпами младшеклассников, Кевин замечает его. Его волосы зачесаны назад со слишком большим количеством геля, а на лице мерзкая ухмылка, которую Крейг чертовски ненавидит, как будто они обмениваются какой-то внутренней шуткой, за исключением того, что только Кевин хочет быть частью этого. Его футболка отвратительно желтая и еще более отвратительно устаревшая, с надписью “Живи долго и процветай” на нем. Сверху напечатан силуэт Спока. Крейг почти уверен, что Леонарду Нимой было бы стыдно. — Так, так, так, — начинает Кевин, потягивая что-то из своего пластикового красного стаканчика. Крейг думает, что это может быть вода, учитывая, что Кевин слишком отстойный, чтобы пить по-настоящему. Боже, он чертовски отстойный. — Что ты здесь делаешь, предатель? — Крейг закатывает глаза и направляется к холодильнику, чтобы взять пиво. Он знает, что это не взбодрит его настолько, чтобы он мог разобраться с любым бессмысленным разговором, который вот-вот развернется, но он не чувствует, что на вечеринке уже достаточно поздно, чтобы как следует напиться. Он откручивает крышку со своего пива, понимая, что ему еще ни разу не приходилось обращаться к Кевину, если не считать краткого зрительного контакта, и это начинает вызывать неловкость. Что ж, это было неловко. Все, связанное с Кевином, неловко. — Мы это обсуждали, говнюк, — начинает Крейг, понимая, что сегодня вечером он даже не собирается пытаться вести себя по-хорошему. У него просто не хватает терпения. — "Звездный путь" – это просто банальная, наполовину сваренная идея, которая набрала обороты только потому, что заставила неудачников-отшельников почувствовать себя умными. По сути, это транслируемый по телевидению комплекс превосходства. Когда-то на первом курсе Крейг посмотрел весь сериал вместе с Токеном и Клайдом. Они, конечно, были на седьмом небе от счастья и провели весь сериал, гадя на все это. Крейга по какой-то причине особенно разозлил Спок. Вся эта вулканская чушь просто заставила его кровь вскипеть, а игра Леонарда Нимой была в лучшем случае сомнительной. Кевин брызгает слюной. — Говорит педик из ”Звездных войн"! — Он спорит, отчего выражение лица Крейга мрачнеет. Он привык, что его называют педиком, или гомиком и ему нравится верить, что он довольно терпелив по этому поводу. Слова – это всего лишь слова, а Крейг не верит в то, что оскорблениям можно придать силу. Черт возьми, он называет себя педиком или использует это слово, чтобы подразнить своих друзей. Он так привык к этому, что к этому моменту должен был бы полностью утратить чувствительность, но есть что-то в том, что Кевин Стоули использует оскорбления, чтобы одновременно ругать его и пытаться вести себя по-дружески в той странной, социально отшельнической манере, которую он делает, это просто действует Крейгу на нервы. — Джордж Лукас был чем-то вроде короля , заставлявшего неудачников-отшельников чувствовать свое превосходство. — Отвали от меня нахуй, Кевин. — Говорит Крейг низким голосом и хмурит брови, делая глоток пива. Токен, который сидел в стороне и очень тихо наблюдал за происходящим взаимодействием, делает довольно большой глоток своего напитка, громко, как будто пытается привлечь к себе внимание. Он бросает на Крейга взгляд, а затем снова переводит взгляд на Кевина, который выглядит почти испуганным, что в некотором смысле забавно, потому что Крейгу он не нравится, так и потому, что кажется странным, что кто-то боится тощего, неуклюжего, совершенно нестрашного Крейга Такера по какой-либо причине. — Эй, Кевин, как насчет того, чтобы выйти наружу? — предлагает Токен, пытаясь разрядить обстановку. — Ты можешь продолжить рассказывать мне о своей штуке с космическим кораблем. — Моя модель USS Enterprise! — Поправляет Кевин. Токен пытается изобразить улыбку, но в его глазах появляется страдание, от которого Крейгу хочется рассмеяться. Он не может сдержать ехидной улыбки, растягивающей его губы. — Да, это. Мы посидим у бассейна. Токен быстро выводит его из кухни и, предположительно, на задний двор, оставляя Крейга одного, потягивающего пиво. Он не против этого, просто люди наблюдают за ним в одиночестве. Вечеринка начнется, и он может перейти к более крепким напиткам. Может быть, Кенни будет достаточно любезен, чтобы принести ему бесплатную миску, и он сможет сделать несколько глотков бонга, чтобы получился как следует перетертый. Черт, напои его как следует, и, может быть, Крейга удастся заставить фыркнуть реплику. В последний раз, когда это случилось, он проскользил по паркетному полу Токена в носках и в итоге впечатался лицом в стену. Когда он отстранился, из его носа потекла струйка крови. Когда Джимми спросил его, какого черта он это сделал, Крейг просто сказал: — Я катался на коньках. — на что его друзья тут же подшучивали над ним остаток ночи. Да, быть настолько облажавшимся звучит здорово. Крейг не уверен, как долго он стоит там, наблюдая, но по-видимому, этого времени достаточно, чтобы появился Клайд, предположительно с Бебе и Джимми на буксире. Это довольно очевидно, когда это происходит, потому что Клайд печально известен тем, что он громкий и несносный, когда входит в дом Токена (а также просто в целом), и сегодняшний вечер ничем не отличается. Тяжело ступая и громко смеясь, он вваливается на кухню, уже полупьяный и раскрасневшийся. Бебе обхватывает его рукой за талию, поддерживая, хотя на самом деле он еще не настолько пьян, чтобы упасть. Она выглядит трезвой и разодета в пух и прах, чего и следовало ожидать, в обтягивающее красное платье и высокие каблуки-шпильки. В этих туфлях она немного выше Клайда, который обычно невысокий и толстый, как чайник, а ее волосы ниспадают на плечи завесой золотистых локонов. Улыбка, которой она одаривает Крейга, яркая и заразительная, заставляя его усмехнуться и кивнуть в ответ. — Привет, Крейг, — приветствует она. — Эй, чувак! — говорит Клайд, вырываясь из объятий своей девушки, чтобы обнять Крейга за плечи, сжимая их немного слишком сильно. Однако он так же быстро отпускает его и поворачивается, чтобы взять себе пива из холодильника. — Детка, может, тебе стоит притормозить. — предлагает Бебе, хотя улыбка на ее лице милая и обожающая, поэтому Крейг скептически относится к тому, насколько она серьезна. Он все равно не думает, что у нее много места для разговоров. Возможно, в данный момент она и не пьет, но, безусловно, будет и это всегда зрелище. Крейг вспоминает, как в июне, на вечеринке Бебе так напилась фруктового шнапса, что провела половину вечеринки без рубашки и попыталась использовать сломанный стержень для душа в качестве шеста для стриптиза. Крейг понятия не имеет, где она раздобыла стержень для душа, но кульминацией вечера стало то, что она слишком много крутилась, и в итоге ее вырвало на ковер. Хотя Крейг не может быть полностью уверен, он подозревает, что именно в ту ночь она и Клайд начали встречаться. Ни по какой другой причине, кроме того, что они были вместе даже неделю спустя. — Не-а, — говорит Клайд, выпив залпом половину бутылки. Он вытирает рот тыльной стороной ладони, и ухмылка на его лице становится широкой и глуповатой. Он рыгает, заставляя Бебе с отвращением скривить лицо. — Это вечеринка, давай расслабимся. — он поворачивается к Крейгу, выжидающе протягивая бутылку. Когда все, что он получает в ответ, это пустой взгляд, он вздыхает и говорит: — Черт возьми, будь здоров, чувак. — Крейг соглашается, прикладываясь своей бутылкой к бутылке Клайда, прежде чем залпом допить остальное. Он мгновенно чувствует прилив легкомыслия, но это так же быстро проходит, и он снова становится трезвым, как прежде. Бебе закатывает глаза, все еще улыбаясь, и подходит к различным сортам ликера, разливая что-то в бокал для вина и взбалтывая его просто для пущей драматичности. — Я собираюсь пойти найти Энни. — говорит она, кладя руку на бицепс Клайда. Он отвечает неловким мм-хм, рот полон жидкости, и когда он глотает, Бебе быстро целует его в губы, прежде чем повернуться, чтобы уйти. В конце концов они тоже покидают кухню, отправляясь на поиски Джимми, которого Клайд, по-видимому, умудрился потерять за те десять минут, что пробыл в доме Токена. Здесь, наконец, начинает собираться довольно приличная толпа, и она больше не состоит только из младшеклассников. Крейг замечает Ред в другом конце гостиной и подумывает поздороваться с ней, но в конечном счете решает этого не делать. Она разговаривает с какой-то девушкой на диване, и они вдвоем становятся довольно близки, хихикая, как тупые подростки. Крейг не узнает другую девушку. Он задается вопросом, ходит ли она вообще в старшую школу Южного парка. Случайные люди нередко появляются на вечеринках Токена – слухи быстро распространяются в маленьких городках. — Я не могу поверить, что ты превратил мою кузину в лесбиянку. — говорит Крейг, заставляя Клайда брызгать слюной, прижимая руку к груди, как оскорбленная мать. — Я не превращал Ред в лесбиянку! Ей всегда нравились киски, это лесбийское дерьмо, которое она вытворяет, не моя вина. Крейг закатывает глаза. — Ага, вот почему она встречалась исключительно с парнями, пока не появился ты. — Клайд надувается, как ребенок, что заставляет Крейга задуматься о том, чтобы врезать ему по гребаному лицу. — Твой член как пестицид, он убивает гетеросексуальность.

***

В итоге они находят Джимми в подвале, в окружении подростков-наркоманов, которых Крейг не узнает. Он зажат между двумя девушками, блондинкой с кольцом в носу и дредами, и миниатюрной рыжей девушкой, держащей на коленях бонг. Он обнимает их обоих, глаза налиты кровью и остекленели. — Вот ты где, чувак! — Говорит Клайд, маша Джимми с подножия лестницы. Крейг кивает в его сторону. Джимми улыбается в ответ, махая им рукой. Клайд радостно подбегает к нему, беря косяк из рук Джимми, когда ему предлагают. Он уплетает его, что Крейг находит довольно эгоистичным. Все знают правило "puff puff pass", это базовый этикет для наркоманов. В конце концов, как только ему удается выкурить половину этой гребаной штуки, Клайд передает ее Крейгу. Он с радостью соглашается, делая долгий, глубокий вдох, который распространяется по его легким, как вирус. Он кашляет, что смущает, энергично потирая грудину, пока не может успокоить дыхание. Клайд смеется над ним, хлопая его по спине, тело немного покачивается. Грубая рука Клайда заставляет его поперхнуться, и он бросает на него свирепый взгляд. — Молодец! — кричит Клайд. — Ты убиваешь легкие! — Крейг отшвыривает его, чувствуя, как краснеет его лицо. Его глаза зудят и затуманиваются, а легкие болят сильнее, чем когда он непрерывно выкуривает пачку сигарет. Травка потрясающая, думает Крейг, но она также абсолютно отстойная. — Пойду выпью. — Он бормочет, поворачивается и тащится обратно вверх по лестнице. Как, черт возьми, после одного косяка он чувствует себя таким выцветшим, Крейг понятия не имеет, но теперь ему нужно немного мужества, чтобы уравновесить это. Он решает бросить Клайда и Джимми и отправиться на охоту за Токеном. Но он все еще может быть у бассейна с Кевином Стоули, так что, если это так, он попытается найти Кенни среди хаоса только для того, чтобы выкурить сигарету. Господи, Крейгу действительно нужно больше друзей, если это все, что у него есть. Возможно, ему было бы веселее, если бы он был пьян, но он не хочет пить в одиночку. Конечно, Токен, должно быть, сейчас изрядно навеселе, после того как его вынудили вести беседу с гребаным Кевином Стоули. В любом случае, ему придется пройти через кухню, чтобы попасть на задний двор, так что приготовить себе напиток не составит труда. Он не берет еще пива, потому что оно недостаточно крепкое, поэтому он смешивает свой коктейль в красном стаканчике "solo" рядом с парой, громко и довольно непристойно целующейся у стойки. Удивительно, что едва перевалило за десять часов, а они уже достигли этой точки. Крейг делает большой глоток напитка, который он только что приготовил, вишневый шнапс, смешанный с коктейлем "Маргарита" и лаймом, прежде чем выпить и приготовить другую. Этот напиток он готов пригубить, учитывая, что в прошлый раз было несколько рюмок шнапса, и он выпил его весь одним глотком. Он еще не совсем пьян, но ему тепло и он немного счастлив, и это только начало, поэтому он выходит наружу. Воздух холодный, только что наступил сентябрь. Снаружи не так много людей, как внутри, но все равно довольно многие курят сигареты или окунают ноги в бассейн. Токена не видно. Крейг поджимает губы и поворачивается, чтобы вернуться в дом. Он становится немного раздраженным, что действительно отстойно, потому что он надеялся хорошо повеселиться сегодня вечером, и задается вопросом, может быть, ему стоит посидеть в кругу торчков с Клайдом и Джимми и вздремнуть на диване. Он делал это раньше, но обычно это было на довольно скучных вечеринках, где самым диким, что происходило, была быстрая игра в семь минут в раю. Не очень весело пропускать самую бурную вечеринку года, и все потому, что его друзья в данный момент немного заняты, а Крейг действительно не такой уж дикий, когда он под кайфом. Он быстро вырывается из своих мыслей, когда чье-то плечо агрессивно задевает его. Это не то, с чем Крейг не привык иметь дело, но добавленная в его организм жидкость храбрости заставляет его задуматься о том, чтобы выплеснуть остаток своего напитка в лицо преступнику. Он не удивлен, что его встречает лицо Эрика Картмана, пробивающегося сквозь толпы людей и кричащего им, чтобы они убирались с его дороги. — Шевелись, гребаный мудак! — кричит Картман. Кенни и Баттерс Стотч следуют за ним. Все они выглядят немного отстраненными, как будто они начеку. Глаза Кенни широко раскрыты. На лице Баттерса расплывается широкая ухмылка. Крейг скисает, чуть крепче сжимая в руке свой стаканчик. Искушение вылить это на голову Картмана сильно разливается по его венам, но он воздерживается, вместо этого делая шаг назад и метая кинжалы в сторону Картмана. — Привет, Крейг! — говорит Баттерс, его голос слишком громкий. — Я должен быть наказан, но Кенни тайком вытащил меня! Разве тебе не весело? — Он выглядит как ребенок, готовый выпрыгнуть из своего кресла. Крейг неловко смотрит на него, не зная, что сказать — Баттерс! Прекрати разговаривать с этим педиком, пошли. — зовет Картман. Крейг закатывает глаза. Его могло бы больше волновать, что Картман назвал его гомофобной чушью, если бы Картман не называл всех гомофобной чушью. Кенни озорно улыбается ему, проводит пальцем под носом и громко шмыгает носом. Он засовывает руки обратно в карманы, не произнося ни слова. О. Ладно, да. Это объясняет, почему все трое выглядят так странно. Крейг с сомнением смотрит на Картмана, затем снова на Баттерса. Они втроем уже уходят, повернувшись спинами к Крейгу, продолжая заниматься своими делами. Баттерс не будет представлять угрозы, он никогда ее не представляет, а Кенни делает это через день, но Картман, накачанный кокаином, намного более сомнителен. Когда Картман накуривается на вечеринках, обычно тогда и начинается насилие. Из чувства самосохранения, вызванного тревогой, Крейг пытается убраться как можно дальше от этих троих. Картман уже, кажется, изрядно разозлился. Последнее, что нужно Крейгу, это быть на его линии огня. Пока он на улице, Крейг решает закурить сигарету. Смесь никотина, его кайфа творит чудеса с его мозгом, расслабляя его тело. Он не уверен, как долго он здесь, но прошло слишком много времени без чего-либо захватывающего. Он хотел бы знать, где Токен, или что Клайд и Джимми не сидели в подвале и не накуривались. Он хотел бы, чтобы Твик был здесь. На другом конце стоит Стэн Марш, перебрасывающий футбольный мяч туда-сюда с Кайлом Брофловски. Они о чем-то говорят, низкий гул их голосов разносится в ночном воздухе, но Крейг не может разобрать, о чем. Он предполагает, что это довольно мрачно. Выражение лица Стэна угрюмое, печаль, смешанная с гневом, что странно. Крейгу нравится избегать Стэна, как чумы, на вечеринках, но, похоже, они всегда появляются на одних и тех же вечеринках. Обычно улыбка с его лица никогда не сходит, и он всегда держит в руке напиток. Есть только два места, о которых Крейг может вспомнить, где Стэн кажется счастливым, и это вечеринки и футбольное поле. Стэн одет в белую футболку и синие джинсы. На ногах у него красные кроссовки и темно-коричневая толстовка, завязанная вокруг талии. Рукава его футболки узкие, насмешливо натянутые на выпуклости мышц. Это подчеркивает его грудь, заставляя его выглядеть собранным и сильным, как будто он мог вышибить дух из Крейга. Даже на расстоянии и в темноте Крейг знает, что его глаза потрясающе голубые, такого электрического оттенка, о котором Крейг мог только мечтать. Он свирепо смотрит в сторону Стэна, как будто кто-то из них обращает на него хоть какое-то внимание. Стэну действительно повезло в лотерее внешности, с горечью думает Крейг. Что совершенно несправедливо. Крейг не может представить ни одного человека, который заслуживал бы такой привлекательной внешности меньше. Докурив сигарету, Крейг поворачивается и направляется обратно на кухню. Он находит Ред, когда проходит мимо раздвижной стеклянной двери, стоящей в стороне и держащей в руках банку пива. На этот раз ее не окружает толпа девчонок, будь то Бебе, Энни и Венди Тестабургер, или лесбиянки, заинтересованные в том, чтобы залезть к ней в штаны. Крейг подходит к ней, испытывая облегчение оттого, что видит кого-то, с кем он может непринужденно пошутить. На ней мешковатые спортивные штаны, а ее волосы собраны в неряшливый пучок. Единственный макияж на ее лице – это немного размазанной туши и возможно, пудра для бровей. Она оглядывает Крейга с ног до головы, когда он подходит, чтобы встать рядом с ней, глаза ее остекленели от скуки. У нее семейное проклятие Такеров – "лицо скучающей суки" в сочетании со скучающим, ровным голосом. — Привет. — говорит Крейг. Ред коротко смотрит на него, слегка изогнув бровь. Она прислоняется спиной к стене, засовывая одну руку в карман спортивных штанов, а другой подносит банку пива к губам. Это "Pabst Blue Ribbon", что даже не должно быть возможным. Токен не запасается пивом, приготовленным специально для вечеринок, так что она, вероятно, принесла свое собственное. Она громко рыгает, вытирая рот тыльной стороной ладони. Она роняет теперь уже пустую банку из-под пива на пол, раздавливая ее ботинком. — Выглядишь одиноким. — говорит она. — Твои друзья бросили тебя или что? — Нет. Я бросил их. Эта вечеринка какая-то отстойная. Ред хмыкает, ее глаза рассеянно сканируют толпу. Из кармана своих спортивных штанов она достает еще одну банку пива. — Вроде того. В основном я все еще здесь из-за девочек и драмы. — Какой? — спрашивает Крейг. Рэд отвечает не сразу, вместо этого делая большой глоток пива. Она смотрит на свой телефон. — Что-то о Стэне и Венди. Думаю, они снова расстались, но я не знаю. Крейг фыркает. У Стэна и Венди снова что-то началось, и снова это продолжается целую вечность. Что касается чрезмерно драматичных расставаний, то они прямо на уровне дрянных таблоидов. Крейг мало разговаривает с Венди. За пределами школьных лет, которые они были вынуждены проводить вместе, они практически незнакомы, но он точно знает, что она не из тех, кто драматизирует. Ее ссоры со Стэном, по мнению Крейга, всегда происходят за закрытыми дверями. Люди начинают узнавать об этом, когда Стэн выходит из себя, ходит по коридорам их старшей школы, как будто он нацелен на насилие, тикает, как бомба замедленного действия. Иногда от него слегка пахнет пивом. Через неделю они всегда снова вместе, как будто ничего не произошло. — Шокирует. — говорит Крейг, закатывая глаза. Ред расплывается в улыбке. — Ага. — Отвечает она с сарказмом. Она вздыхает, отталкиваясь от стены. — Пойду проверю как там моя плачущая подруга. — Она делает движение, как будто вешается на петлю, скосив глаза и высунув язык изо рта. — Вот почему никто не должен встречаться с мужчинами. — Все мы или только те, кто ведет себя как придурки? — спрашивает Крейг. Ред пристально смотрит на него. — Вы все ведете себя как придурки. Крейг поджимает губы. Он действительно не может с этим поспорить. Крейг далеко не так пьян, как хочет казаться, но по какой-то богом забытой причине он чувствует себя странно, выпивая в одиночестве. Вечеринки действительно не слишком веселые, если он не со своими друзьями или не напился до чертиков и не стал свидетелем происходящего дикого дерьма, но пока ни того, ни другого не происходит. Слишком рано для того, чтобы люди стали неряшливыми, или чтобы разбились вазы, или чтобы появились самодельные шесты для стриптиза, а это значит, что если бы он напился прямо в эту секунду, он наверняка выставил бы себя дураком, причем очень запоминающимся образом. На мгновение, очень короткое недоразумение, он подумывает позвонить Твику и сбежать, чтобы пойти потусоваться с этим странным ублюдком. Кайфовать и смотреть дерьмовые мультики звучит довольно круто прямо сейчас. Утром может быть неловко, если предположить, что он завалится к Твику домой и проснется трезвым и сонным, но для утреннего Крейга это было бы проблемой. Нынешнему Крейгу не нужно думать о своих проблемах прямо сейчас. Но, в конечном счете, он решает не делать этого, полагая, что Твик уже в постели, или строит башни из своей странной и обильной коллекции вращающихся игрушек, или чем еще, черт возьми, этот парень занимается в свободное время, поэтому Крейг решает, что ему следует оставить это в покое. Кроме того, если сегодня вечером произойдет что-то особенно безумное он не захочет пропустить все это, куря травку с невротиком. Поэтому вместо этого он направляется обратно в подвал, нисколько не удивленный, обнаружив, что Клайд и Джимми все еще там, распивают бонги с торчками. На коленях у Клайда огромная бутылка "Grey Goose", из которой он делает глоток при каждом удобном случае. Он выглядит довольно подавленным. Джимми целуется с блондинкой в дредах, зрелище, которое Крейг находит почти отталкивающим, но Клайд внимательно наблюдает. — Чувак, — говорит Клайд, когда замечает приближающегося Крейга. — Я гей, потому что это меня немного возбуждает? — Крейг, как обычно, немного ошеломлен тем, насколько чертовски отсталым является его лучший друг. Прежде чем он успевает открыть рот, чтобы ответить, Джимми отстраняется от девушки. — А-а-абсо, — он делает глубокий вдох и прочищает горло, чтобы попробовать снова. — Абсолютно. — Не-а! — Клайд протестует, пытаясь вскочить со своего места, но ему удается только споткнуться и чуть не упасть лицом вниз. — Я спрашивал Крейга, он эксперт по геям. — Крейг хочет умереть, или исчезнуть, или что-то еще, чтобы оказаться как можно дальше отсюда. — Я прерву тебя. — Говорит он, вместо того, чтобы обратиться к заявлению Клайда. Он пытается дотянуться до бутылки водки, но Клайд убегает от него, громко скуля в знак протеста. Крейг вздыхает, в основном потому, что его раздражает, что он еще не настолько облажался, и он немного завидует. Клайд делает большой глоток из бутылки, прежде чем отставить ее в сторону, вне досягаемости рук. — Вот, все тебе! — говорит он с глупой ухмылкой на лице. Он что-то невнятно бормочет, глаза полуприкрыты. — Где Бебе? — внезапно спрашивает он, оглядывая комнату. Он вскакивает на ноги, почти утыкаясь лицом в ковер, и идет, чтобы взбежать по лестнице. — Куда ты собрался? — Крейг кричит ему вслед, вставая сам. Он не осознает, насколько он на самом деле навеселе, пока не чувствует, что за ним следует приступ головокружения, из-за которого он немного спотыкается и хватается за подлокотник дивана для равновесия. Он ни за что не догонит этого придурка вот так. — Я собираюсь получить киску. — Клайд кричит в ответ. Крейг решает, что за ним не стоит гоняться, и вместо этого падает навзничь на диван, свешивая колени с края, потому что он слишком высок, чтобы полностью поместиться на миниатюрном диванчике. Бутылка водки, слава Богу, находится совсем рядом, и Крейг тянется за ней, его рука безвольно свисает с дивана. Ему удается обхватить пальцами горлышко и поднести дурацкую штуковину к губам, опрокидывая стакан обратно, пока волна алкоголя не прольется ему в горло. — Я люблю водку. — Он саркастически бормочет, ни к кому конкретно не обращаясь, изо всех сил стараясь не кашлять и не брызгать слюной от того, что по вкусу в точности напоминает бензин. Его горло горит, как у сукина сына, и он почти чувствует, как это ощущение подползает к глазам. Горлышко бутылки упирается ему в грудь, рука Крейга свободно обхватывает горлышко, чтобы удерживать его устойчиво. Он, вероятно, умер бы от смущения, если бы дело зашло слишком далеко в ту или иную сторону и ему удалось бы выплеснуть на себя цунами алкоголя, будь то на лицо или на переднюю часть джинсов. Он продолжает пить до тех пор, пока не перестает фокусировать зрение на чем-либо конкретном и острый запах марихуаны не перестает воздействовать на его чувства. Наконец, он ставит бутылку обратно на пол и пытается свесить ноги с дивана. Каким-то образом ему удается превысить скорость и упасть с края, его долговязое тело катится по ковру. По комнате разносится пара смешков, но для Крейга они за миллион миль отсюда. Он чувствует новый прилив уверенности, который обычно случается, когда он достаточно пьян, и внезапно оказаться без своих друзей не кажется таким уж странным. Наверху происходит массовый шум, который включает в себя крики и скандирование подростков, и Крейг задается вопросом, кто дерется, и дерутся ли они вообще. Он не может представить, что еще это могло бы быть, если не драка, но он также не уверен, кто мог наносить удары так рано ночью. Сейчас все еще ранняя ночь? Или время пролетело незаметно для него? Ну, неважно. В конечном счете, это не имеет значения, потому что кто-то дерется наверху, и Крейг, блядь, готов наблюдать, как его лицо вдавливают в землю. Принимают ли они ставки? Он надеется на это, он всегда выигрывает, когда люди ставят на драки. Пытаясь взбежать по лестнице, Крейг умудряется немного потерять равновесие. Он хватается за поручень для опоры, опираясь на него больше, чем обычно, но не сбавляет темп. Он должен видеть, что происходит, должен знать, из кого выбивают дерьмо, независимо от причины, и делает по две ступеньки за раз, немного гордясь тем, что не спотыкается, когда достигает вершины. Вся суматоха доносится из гостиной, где толпы пьяных подростков столпились вокруг чего-то, чего Крейг толком не видит. Он проталкивается мимо нескольких ребят, которые бросают на него неприязненные взгляды, которые он игнорирует, пока наконец, он не может понять, что происходит. Неудивительно, что в этой драке участвует не кто иной, как Эрик Картман, склонившийся над значительно меньшей фигурой и отводящий кулак назад, готовясь нанести еще один удар. Крейг видит пару знакомых красных кроссовок, разрисованных плохими каракулями фломастером и заляпанных грязью. Не раздумывая, он открывает рот и кричит: — Надери ему задницу, Кевин! — Они встречаются взглядами, что-то вспыхивает за спиной Стоули, и Крейг в полном восторге наблюдает, как его нога взлетает вверх, нанося довольно сильный удар прямо в пах Картману. Крейг громко кричит, ухмыляясь как идиот, когда обнаруживает, что он не единственный, кто аплодирует, и наблюдает, как Картман отшатывается назад, внезапно хватаясь руками за свое барахло, а его лицо искажается от боли. Он хрюкает, как свинья, что Крейг находит забавным по целому ряду причин, прежде чем волна абсолютной ярости омывает его лицо. Он довольно сильно потеет на лбу и под мышками, что заставляет Крейга поверить, что это самая большая тренировка Картмана за последние месяцы. Он бросается к Кевину, который выглядит как олень, попавший в свет фар, и валит его на землю, приземляя спиной на ковер с тошнотворным стуком. Вкратце, Крейг задается вопросом, где Токен и почему он не беспокоится о том, чтобы прекратить это. Конечно, он бы сделал это, если бы увидел это, не так ли? Всегда кажется, что именно он заканчивает драки. Он полагает, что это не имеет значения. Он думает, что драки – одно из главных событий вечеринок, и жалеет, что у него нет попкорна или чего-нибудь еще. Тогда это был бы ужин и шоу. Он замечает Ред в другом конце комнаты, ее рука обнимает светловолосую девушку в коротком желтом платье, которая цепляется за нее изо всех сил. Она ужасно маленькая и выглядит немного испуганной, ее глаза широко раскрыты от беспокойства, что заставляет Крейга думать, что она, должно быть, довольно молода. Он находит это несколько тревожным. Ред в этом году выпускница, а той девочке не могло быть больше четырнадцати. Что ж, она, должно быть, была лучшим, что могла сделать Ред сегодня вечером. На самом деле Крейга не касается, с кем ее кузина решает трахаться, а с кем нет. Его мысли блуждают к Клайду, которого нигде не видно и который, должно быть, наверху с Бебе, занимается Бог знает чем, и ему немного жаль этого беднягу. Крейг никогда не занимался сексом, но он не может представить, что это лучше, чем наблюдать, как пара пьяных придурков бьют друг друга по лицу. Бой заканчивается слишком быстро: Кевин лежит на спине, из носа у него течет кровь, на щеке начинает образовываться ужасный синяк, а Картман хрипит, как козел-астматик, и обильно потеет практически везде. Тем не менее, он выглядит довольно невредимым, и этот факт немного разочаровывает Крейга. Он надеялся, что этот толстый засранец получит по заслугам. Тем не менее, он полагает, что Кевин Стоули не тот человек, который может это сделать, учитывая все, что есть в нем. В голове Крейга вспыхивает образ Стэна на уроке физкультуры, когда он подтягивался в тренажерном зале без рубашки, или, может быть, это были отжимания, Крейг сейчас не совсем помнит разницу, и он думает о том, как напряглись его мышцы и пошла рябь вдоль спины, как выпирали бицепсы. Теперь это тот, кто мог бы сразиться с Картманом, если бы он того пожелал. А Стэн бы никогда. Он всегда говорит о физическом насилии, его основным методом противостояния являются расплывчатые угрозы и пассивная агрессия. И все же Крейг умеет мечтать. Не потому, что он хочет думать о Стэне, потном, без рубашки и мускулистом, а потому, что он хочет увидеть, как Картмана втопчут в землю. Да. Это.. Вот и все, что в этом есть. Дело не в том, что ему нравится думать о руках Стэна, окрепших с перекатывающимися мышцами, или о рельефе его живота, слабых линиях пресса, о том, какие у него широкие и сильные плечи, о том, как его руки могли бы так хорошо обхватить шею Крейга– Господи, в этой комнате всегда было так жарко? Даже когда толпа расходится, Крейг чувствует, что задыхается, и ему нужно как можно скорее уйти от этого. Он расталкивает людей в спешке по направлению к кухне, расталкивая плечами младшеклассников и получая раздраженные взгляды в ответ. Ему нужно выпить чего-нибудь холодного и отдохнуть от толпы, внезапно у него слишком кружится голова, чтобы как следует сосредоточиться. На кухне почти никого нет, если не считать Картмана, который одной рукой потягивает пиво, а другой пытается обмахиваться веером, и нескольких ребят, приходящих и уходящих за новыми напитками. Крейг заканчивает тем, что наливает себе стакан воды, желая на этот раз чего-нибудь не алкогольного, и приваливается к краю стойки. Он выпивает половину стакана одним глотком. Он замечает, что дышит довольно тяжело. Холодная вода не очень помогает унять жар в его лице, но она успокаивает его горящее горло. Крейг некоторое время слоняется по кухне, наблюдая за приходящими и уходящими людьми широко раскрытыми глазами. Он задается вопросом, выглядит ли он таким покрасневшим , каким себя чувствует , или это все у него в голове с самого начала. Чертов Стэн Марш, лезущий не в свое дело с его мыслями и заставляющий его ставить себя в неловкое положение на чертовой вечеринке. Ему следовало бы надрать задницу Стэну за такой трюк. Картман проносится мимо него, даже не взглянув, оставляя Крейга одного на кухне. — Господи гребаный Христос, чувак! — Звучит раздражающий голос Кайла Брофловски, который, за неимением лучшего термина, наглый придурок. Крейг испытывал к нему особое презрение с тех пор, как они учились на одном уроке физики в младших классах и были вынуждены сидеть рядом друг с другом. По большей части Кайл проделывал достойную работу, занимаясь своими делами, но были те несколько раз, когда он бросал взгляд на домашнее задание Крейга и пытался поправить его, что, казалось, просто действовало Крейгу на нервы. Конечно, это было год назад, но он искренне сомневается, что Кайл стал менее любопытным любимчиком учителей. Особенно учитывая, что Крейг однажды слышал, как он признался, что “не против” учиться. Гребаный неудачник. Он наблюдает, как Кайл, спотыкаясь, входит в кухню, поддерживая Стэна под руку, с довольно расстроенным выражением лица. Он не выглядит сильно пьяным, его глаза такие же живые и проницательные, как всегда, но на щеках легкий румянец, который намекает на то, что он был пьян. Стэн, с другой стороны, шатается, как оштукатуренный идиот, каким он и является, едва способный правильно держаться. На его лице довольно широкая улыбка, которая интересно контрастирует с хмурым видом Кайла. — О, — говорит Кайл, когда наконец замечает, что Крейг тоже находится в комнате. — Это ты. — Его голос ровный и невеселый, как будто он хотел бы, чтобы это был кто-нибудь другой. Как и я, с горечью думает Крейг, делая большой глоток воды. Он наблюдает, как Кайл усаживает Стэна за кухонный стол, раздраженно сдувая ярко-рыжий локон с лица. — Давай по одной, чувак, я в порядке. Дай мне, блять, э-э, — Стэн делает паузу, икает и пытается снова. — Дай мне еще выпить. — Нет, — Строго говорит Кайл, и Крейг закатывает глаза. Если бы он был на месте Стэна, он бы закатил истерику. Он не может понять, почему Кайл такой зануда. Это же вечеринка, ради Бога. — Тебе нужно отдохнуть. Я принесу тебе стакан воды. — Отстойно, — скулит Стэн. — Я в порядке, чувак. Вместо этого принеси мне виски. — Кайл не отвечает, вместо этого идя к холодильнику. Крейг отходит в сторону, берет пластиковый стаканчик и пивную бутылку, откупоривает крышку и делает медленный глоток, прежде чем наполнить стакан водой со льдом. — Эй, нечестно, почему тебе можно пить? — Стэн жалуется. Его нытье слишком сильно напоминает Крейгу Клайда, когда тот выпивает. — Потому что я не такой беспорядочный. — Сухо говорит Кайл, осторожно ставя чашку с водой перед собой. Стэн выглядит так, будто хочет, чтобы ему было больно, но он слишком счастлив справиться с этим, поэтому его ухмылка пробивается сквозь надутый вид. Когда Кайл отворачивается, рука Стэна взмахивает и наносит ему увесистый удар по пояснице. Сила заставляет Кайла подпрыгнуть, мгновенно развернуться на пятках и встретиться со Стэном горящими глазами. — Какого хуя? — говорит Кайл, его голос граничит с визгом. — Извини. — Говорит Стэн. Он все еще ухмыляется как идиот. — Я не хотел. Прости. Мне жаль. — Кайл расслабляется, плечи опускаются, а огонь в глазах гаснет. — Неважно. Больше так не делай. Ты можешь не расчитать с силой. — Привет, Крейг! — говорит Стэн, отвлекая свое внимание от Кайла и направляя его через кухню. Он отвратительно машет рукой, ухмыляясь как идиот, как будто они гребаные друзья или что-то в этом роде. Крейг усмехается. — Ну, — говорит Крейг, переводя взгляд на Кайла. — Он в ужасном состоянии. — Он делает медленный глоток воды и наблюдает, как Кайл фыркает и качает головой. — Я знаю. — говорит Кайл, и в его голосе звучит поражение. Кухня к настоящему времени почти полностью опустела, если не считать их троих, и единственное, что слышно, – это приглушенные звуки вечеринки, происходящей вокруг них. Раздается громкий треск и отчетливый звук голоса Кенни, кричащего "о черт!", и это заставляет Кайла почти комично быстро обернуться, широко раскрыв глаза: — Господи, чувак, — говорит он раздраженно. — Мне нужно пойти проверить что там. — Он удрученно вздыхает и закатывает глаза так сильно, что Крейгу кажется, что они вот-вот выкатятся у него из головы. Мысленный образ в меру юмористичен, достаточно, чтобы заставить его слегка улыбнуться. — Присмотри за ним, — говорит Кайл, обращая умоляющий взгляд на Крейга, который чувствует себя довольно неловко под таким вниманием. — Убедись, что ничего не случится. — Например, что? — спрашивает Крейг. — Ну... — Кайла обрывает рука Стэна, который, как варвар, бьет чашкой с водой по столу и расплескивает ее содержимое по всему полу. — Упс. — говорит он, и Кайл в отчаянии зажмуривает глаза. — Например это. — Его голос ровный, и он делает долгий, глубокий вдох, медленно выдыхая. Он залпом выпивает половину своего пива, прежде чем со стуком поставить бутылку на стойку. Он вытирает рот тыльной стороной ладони и тяжело вздыхает. — Я доверяю тебе, чувак. Я чертовски серьезен. — Его взгляд такой пристальный, что Крейг не уверен, что делать, кроме как кивнуть. — Э-э, ладно. — Говорит он. От взгляда Кайла его начинает передергивать. — Хорошо. — Он допивает остатки своего пива, отсалютовав Крейгу и Стэну двумя пальцами и сказав — Не умирайте у меня на глазах, ублюдки, — прежде чем развернуться и умчаться в направлении Кенни. Крейг слышит, как он кричит ты гребаный идиот! как только он скрывается из виду. Он снова обращает внимание на Стэна. Довольно неловко находиться с ним в комнате наедине. Крейг понятия не имеет, что сказать, чтоб прервать тяжелое молчание, наблюдая, как Стэн откидывается на спинку стула, пытаясь балансировать только на задних ножках. Часть Крейга надеется, что он упадет. — Веселишься? — спрашивает Стэн, как предполагает Крейг, пытаясь нарушить неловкое молчание. Он закатывает глаза. — Неа. Вообще-то, я думал о самоубийстве, но теперь ты почтил меня своим гребаным присутствием. Итак. — Он смотрит на Стэна, низко сдвинув брови, и Стэн смотрит в ответ. Он выглядит немного ошарашенным и сбитым с толку. Тупой качок ему идет. — Э-э, ладно. — он начинает барабанить пальцами по столу, как будто пытается придумать, что еще сказать. — Тебе, наверное, не стоит, типа, шутить о самоубийстве. Или что-то в этом роде. Крейг усмехается. Не смей, блять, указывать мне, что делать, – думает он. — Отсоси. — говорит он, отчего лицо Стэна хмурится. — И кто говорил о шутках? — Чувак, ты можешь перестать быть мудаком хотя бы на четыре секунды? — Спрашивает Стэн, наклоняясь вперед ровно настолько, чтобы передние ножки его стула коснулись земли. Крейг удивленно поднимает брови. — Я просто пытаюсь, блядь, э-э-э, — Стэн делает паузу, чтобы икнуть. — Поддержать разговор. — Чувак, отвали. — отвечает Крейг, и это неожиданно звучит противно, даже на его собственный вкус. — На случай, если ты не понял, мне похуй на то, чтобы поддерживать разговор. Я не хочу быть твоим другом. Я здесь только потому, что твой гребаный парень попросил меня посидеть с тобой. — Извини? — Спрашивает Стэн, лицо превращается во что-то злое и опасное. Его голос каменный и резкий, тело напряжено. — Как ты только что назвал Кайла? — Стэн не стоит, но в ширине его плеч и морщинах на лбу столько силы, что он с таким же успехом может возвышаться на восемь футов. Крейг замыкается в себе, внезапно испугавшись. Туповатый, неуклюжий и пьяный Стэн не представляет угрозы, но Крейг, возможно, толкнул его на пугающую территорию. Боже, он сильный. Он, вероятно, мог бы надрать Крейгу задницу прямо сейчас, если бы захотел, даже если он слишком пьян, чтобы стоять без посторонней помощи. В свой худший день Стэн все еще мог разорвать Крейга пополам. Крейг открывает рот, но не уверен, что сказать. Что-то в глазах Стэна заставляет его невероятно нервничать. Он не силен в разрядке напряженных ситуаций, но он также не из тех, кто заканчивает вечер со сломанными костями. — Успокойся, это была шутка. — Он говорит, пожимая плечами, изо всех сил надеясь, что это прозвучит небрежно. Он беспокоится, что, возможно, сказал слишком быстро. — У тебя дерьмовое чувство юмора. — отвечает Стэн. Его тело расслабилось, но лицо все еще искажено гневом. Крейг хочет что-то сказать в ответ, но внезапно чувствует беспокойство. Гнев Стэна кажется взрывным, он волнами исходит от него. Крейг предпочел бы не быть его жертвой. Он бросает взгляд в сторону двери, раздумывая, не сбежать ли. Он навеселе и напуган, запертый наедине с сильным, злым парнем, который мог бы легко разорвать его надвое, если бы захотел. Его план побега срывается так же быстро, как и формируется. Он не успевает пройти и двух футов, как Стэн встает, его стул неприятно царапает плитку, а его рука крепко сжимает запястье Крейга, удерживая его на месте. Даже покачивающийся и пьяный, он слишком силен. — Куда идешь? Разве ты не хочешь остаться и поболтать? — Крейг чувствует, как к его щекам приливает жар. О Боже, думает он. Его голос такой глубокий. Он пытается высвободиться из хватки Стэна, но это бесполезно. — Отпусти меня нахрен. — Стэн ухмыляется, толкая Крейга назад, отчего тот натыкается на стойку. Стэн держит его в клетке, обе руки крепко уперты в стойку, а тело прижато так близко, что это пугает. Дыхание Крейга прерывается. — Или что? — Спрашивает он низким голосом и злобно улыбается. Крейг чувствует, как его сердце падает. Отсюда некуда идти, понимает Крейг, тяжело сглатывая. Он не может убежать. Его колени дрожат, плечи напряжены, глаза широко раскрыты. Его лицо вспыхивает. — Или я надеру тебе задницу. — говорит Крейг, пытаясь звучать намного увереннее, чем он себя чувствует. Стэн смеется, отчего Крейг чувствует себя довольно глупо. Он убирает руки со столешницы, чтобы схватить Крейга за талию, крепко, до синяков и безжалостно. Крейг пищит, и это смущает. Он дрожит, как гребаный лист, и он уверен, что Стэн видит. Он дразнит его (этого придурка), размахивая им перед лицом Крейга, что он больше и сильнее, и слабый, тощий Крейг Такер ничего не может с этим поделать. Он пытается не показать свой страх на лице. — О, правда? — Спрашивает он, ухмыляясь, как будто это самая забавная вещь, которую он слышал за последнее время. Его хватка на бедрах Крейга усиливается. — Тогда давай, делай все, что в твоих силах. Крейг усмехается, челюсть дрожит. Его взгляд устремляется к дверному проему, пытаясь придумать путь к отступлению. Это бессмысленно; Стэн загнал его в угол. — Отпусти меня. — он надеется, что это не звучит как мольба. — Нет, — говорит Стэн. — Или извинись, или надери мне задницу, если думаешь, что можешь. — Он оглядывает Крейга с ног до головы, как бы оценивая его. Ухмылка на его лице заставляет Крейга неловко поежиться, как будто он в восторге от осознания того, что он одерживает верх. Если бы Крэйг был на сотню фунтов тяжелее, он бы втоптал Стэна в землю. К сожалению, это не так, и он не может, что только усиливает дрожь, пробегающую по его телу. — За что ты хочешь, чтобы я извинился, Стэн? За то, что ты, возможно, гей? — Спрашивает Крейг. Стэн просто смотрит на него, заставляя Крейга усмехнуться. — Ты такой гребаный придурок. — Он толкает его в грудь, пытаясь заставить его отойти нахуй. Стэн немного покачивается, вероятно, потому, что он чертовски пьян, но его хватка на Крейге только крепче. Крейгу хочется рыдать от паники. — О, посмотрите на меня! — Выпаливает Крейг, грубо подражая голосу Стэна, когда тревога начинает поглощать его заживо. — Меня зовут Стэн! Я настолько натурал, что должен ткнуть своей гетеросексуальностью в гребаное лицо этого педика Крейга Такера. — Он делает паузу, окидывая взглядом фигуру Стэна, широкую, сильную, с твердыми мускулами, и обдумывает свое затруднительное положение. — И я заставлю его бояться за свою гребаную жизнь, пока я этим занимаюсь. Что-то в неловком признании заставляет поведение Стэна измениться. Выражение его лица смягчается, губы слегка приоткрываются, брови приподнимаются, как будто ему просто не приходило в голову, что загонять кого-то в угол и вести себя агрессивно было бы устрашающе. Его хватка на Крейге ослабевает, но он воздерживается от того, чтобы полностью убрать руки. Смена тона приводит к ослаблению напряжения в плече Крейга. — Что– нет, я бы не стал, — Стэн останавливается, нахмурив брови. Он смотрит на Крейга так, словно пытается собрать головоломку. Уголки его губ приподнимаются в кривой усмешке. При виде этого сердце Крейга учащенно бьется, страх снова поднимается в груди. В этой улыбке нет ничего, чему бы он доверял. — Ты думаешь, я был бы способен убить тебя? Крейг отводит глаза, уставившись в бездну кухонного пола. Внезапно у него кружится голова, как будто его может стошнить, если он не будет контролировать себя. Он неловко пожимает плечами. Стэн хихикает, обнимая Крейга за талию и насмехаясь над их телами. Это заставляет Крейга ахнуть, спотыкаясь от силы Стэна. Это так неожиданно, что у него не было бы времени сопротивляться, если бы он захотел. Он на несколько дюймов выше Стэна, что становится очевидным, как только они оказываются нос к носу. Когда Стэну приходится вздернуть подбородок, чтобы посмотреть Крейгу в глаза, на его лице написано недоумение, Крейг не может сдержать пузырь гордости, который раздувается в его груди. — Ты меня боишься? — Спрашивает Стэн. Да, думает Крейг. Типа, блять, очевидно. Выше ты или нет, нет вселенной, где Крейг мог бы когда-либо превзойти Стэна. Дополнительный бонус в виде пьяной агрессии приводит только к более опасному сценарию. — Нет. — Говорит Крейг, но это звучит слабо и невнятно, и он уверен, что его щеки покраснели от алкоголя и унижения. Его ответ только усиливает эту гребаную глупую ухмылку на лице Стэна. — Да, я такой. — Он говорит. Крейг хмурится. — Типа, в крутом смысле? — Что? — Ты думаешь, я страшный, но в каком-то смысле крутой? — Снова спрашивает Стэн. Крейг смотрит на него, нахмурив брови. — Я ни хрена не понимаю, что это значит. — Говорит он. Стэн вздыхает, закатывая глаза, как будто Крейг здесь придурок. — Ну. — начинает он, проводя рукой по затылку Крейга, запуская пальцы в его волосы. Он использует свой дополнительный рычаг, чтобы заставить Крейга опустить голову, кончики их носов соприкасаются. Когда он заговаривает снова, его голос низкий и хриплый, глубокий, с чем-то зловещим. — Ты хочешь, чтобы я действительно напугал тебя? У Крейга короткое замыкание в мозгу. Слова и тон Стэна поразили Крейга, как агрессивного семилетнего ребенка, играющего в бей-крота. Его дыхание сбивается, грудь сжимается, когда его тело угрожает гипервентиляцией. Он вынужден отвести глаза, предпочитая вместо этого смотреть на свои шнурки. Ощущение, что его кожа горит, сердце бьется неровно, руки угрожают затрястись. Чудесным образом кухня по-прежнему пуста, оставляя Крейга полностью во власти Стэна. Дрожь пробегает по его спине при этой мысли. — Стэн, — Ему удается выдавить из себя, желая, чтобы в его голосе было хоть немного тепла. Вместо этого он звучит сломленно и жалко. Стэн смотрит в глаза Крейгу, его полные губы слегка приоткрыты. — Отойди от меня, черт возьми, прямо сейчас. На самом деле Стэн нихрена не отходит от него. Вместо этого его пальцы сжимаются в волосах Крейга, заставляя его смущенно ахнуть от удивления, а его глупая ухмылка становится только шире. — Или что? — он бросает вызов. Крейг съеживается от ощущения руки Стэна, сжимающейся вокруг его талии. Он бы извивался, если бы мог, но хватка Стэна слишком крепкая, чтобы оставить место для борьбы. Его руки прижаты к бокам, удерживаемые сильной рукой с бугрящимися мышцами, и кто-то крепко держит его за волосы. Если бы Крейг был жалким типом, он бы заплакал. Проблема в том, что агрессивные мужчины обычно не уважают плачущих. Или они им слишком нравятся. Крейг был бы готов поставить деньги на то, что Стэн окажется вторым. Или что. Слова звучат в голове Крейга как мантра. Или что? Или ничего. Крейг прекрасно понимает, что он ничего не может сделать, чтобы заставить Стэна отдалиться от него. Он в ужасающей ловушке. — Убирайся от меня нахуй. — Повторяет Крейг, пытаясь сохранить строгий тон. Однако в нем нет ничего пугающего для Стэна, потому что единственная реакция, которую вызывают его слова, – это веселый блеск в глазах Стэна. — Ты покраснел. — Нихрена подобного, я выпил. — Крейг отвечает. Рука Стэна распутывает его волосы, а другой он проводит кончиками пальцев по скуле Крейга, большим пальцем нежно поглаживая его покрасневшую кожу. Это заставляет Крейга усмехнуться, уголки его губ подергиваются от смеси страха и разочарования. Дрожь пробегает по его спине, заставляя плечо дрожать от озноба. Нет. Думает он. Прекрати прикасаться ко мне. Отвали. — Можно я тебя поцелую? — Спрашивает Стэн. Крейг моргает, удивление отражается на его лице, когда он смотрит на Стэна. Что? Что он только что сказал? Что за хрень? Крейг стоит потрясенный и смотрит на Стэна широко раскрытыми, растерянными глазами. Его губы плотно сжаты, образуя тонкую линию, а брови нахмурены, сведены в центре лба. Что бы Стэн ни пытался здесь сделать, Крейг этого не понимает. Он пытается поймать его или что-то? Пытается заставить его согласиться на поцелуй, чтобы Стэн мог рассмеяться ему в лицо и назвать его оскорбительными словами? Тем не менее, это предложение что-то делает с его телом, что-то, от чего он чувствует дрожь и жар. — Э-э-э, — говорит он, наконец, и о, как красноречиво. Пальцы Стэна касаются его подбородка, идеально расположенные для того, чтобы наклонять его голову при каждой прихоти. Его взгляд мечется по комнате, уверенный, что он выглядит испуганным и сбитым с толку. Он не может сфокусироваться на лице Стэна, слишком боится, что его взгляд задержится на самодовольном, самоуверенном выражении. Он удерживает себя от вопроса почему? Не каждый день милые, агрессивно гетеросексуальные футболисты подходят к Крейгу Такеру и просят поцелуй. Как он должен был подготовиться? Не каждый день парни просят Крейга Такера о поцелуях. А, черт с ним. Он сжимает пальцами ткань футболки Стэна, притягивает его ближе и сливает их рты вместе. Это неаккуратно и неловко, потому что Крейг никогда не делал этого раньше, но он приходит к выводу, что ему нравится ощущение губ Стэна на своих. Он теплый, губы на вкус как пиво и водка, и тихий стон, который вырывается из него, делает такое с телом Крейга. Такое, что заставляет его задыхаться и стонать в ответ. — Эй, — говорит Стэн, отстраняясь настолько, что их губы едва соприкасаются. Крейг скулит, когда они останавливаются, жалко пытаясь догнать это теплое, наэлектризованное чувство. Рука Стэна обхватывает его лицо, удерживая от того, чтобы наклониться слишком близко и снова завладеть губами Стэна в поцелуе. — Позволь мне вести, хорошо? Крейг кивает прерывающимся голосом и тихонько всхлипывает “мм-хм”, прежде чем снова поцеловать его. На этот раз все мягче, тело Крейга движется более пассивно, позволяя Стэну взять контроль. Их губы соприкасаются, как плавная мелодия, сплоченная и красивая. У Крейга кружится голова. Хватка вокруг его талии ослабевает, позволяя рукам Крейга высвободиться. Он кладет руки по обе стороны от щек Стэна, большими пальцами проводит по его скулам, пальцами играет с легкой щетиной на подбородке. Стэн, наконец, отстраняется, их губы разъединяются с громким и влажным хлюпом, его зрачки расширены, щеки такие же красные, как у Крейга. Эти опасно голубые глаза изучают его лицо, задерживаются на губах, прежде чем снова поднять взгляд. — Нам нужно подняться наверх. — Говорит он тихим голосом, и Крейг понятия не имеет, как он может отказать в этой просьбе. Поэтому он не делает этого. Он просто кивает и позволяет Стэну вывести его из кухни, поднимаясь за ним по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Никто не обращает на них внимания, что приносит облегчение, и он позволяет Стэну отвести его в спальни в задней части дома. Эти комнаты зарезервированы для гостей, но они настолько далеко, что о них почти никто не знает. На мгновение Крейг задумывается, сколько раз Стэн был здесь с Венди, но быстро отбрасывает эту мысль. Он не хочет вспоминать о ней прямо сейчас, даже в своей голове, поэтому ему приходится убеждать себя, что она ему безразлична, или, что он просто поцеловал ее парня, который, по-видимому, в некотором роде гей. По крайней мере, достаточно гей, чтобы хотеть утащить тощих парней-педиков с вечеринок только для того, чтобы поцеловать их. Чтобы поцеловать их. От этой мысли Крейг чувствует, что горит. В ту секунду, когда они внутри и дверь закрыта и заперта, Крейг прижимается к ней спиной, пара губ атакует его собственные. Это агрессивно и немного неряшливо, но так горячо , что Крейг слышит собственное жалобное хныканье, запуская пальцы в волосы Стэна. Они мягкие и шелковистые на ощупь, именно такие, какие он себе их представлял, и Крейг слегка тянет, позволяя ногтям слегка поцарапать кожу головы Стэна. Он слышит, как тот тихо стонет, и это обнадеживает. Это значит, что Крейг сделал что-то правильно, что-то, что заставило его партнера почувствовать себя хорошо. Руки Стэна лежат на бедрах, крепко сжимают, сильно вдавливая в кожу. Это немного больно, но маленькой извращенной части Крейга нравится боль, нравится, как с ним обращаются, и он хочет, чтобы эти руки причиняли ему еще больше боли. Зубы впиваются в его нижнюю губу и тянут, отчего по телу Крейга пробегает небольшая искорка боли и по позвоночнику пробегают мурашки удовольствия. Он должен воздержаться от стонов еще раз, из страха, что его будут дразнить за это позже. — Хочу тебя, — бормочет Стэн, его голос тяжелый от возбуждения, достаточно глубокий, чтобы тепло разлилось внизу живота Крейга. — Хочу тебя так чертовски сильно. — Это делает такое с телом Крейга, такое, что он не может объяснить. Прежде чем он успевает осознать, что делает, его голова время от времени кивает, брови нахмурены, а челюсть отвисла. Он чувствует, как бедро Стэна проскальзывает у него между ног, прижимается к нему, потирает медленными круговыми движениями с таким нажимом, что это сводит его с ума. Губы прижимаются к его шее, посасывая кожу между зубами, и Крейг задается вопросом, будет ли у него засос позже. Часть его надеется на это, просто чтобы доказать, что все это не сон. — Ты такой отзывчивый. — Стэн бормочет, чуть сильнее прижимая свое бедро к паху Крейга, достаточно сильно, чтобы чувствовать себя действительно, действительно хорошо. Его рот открывается, голова откидывается назад, прислоняясь к двери, и он отчаянно прижимается бедрами к ноге Стэна, терясь об него, как собака во время течки. — Никогда, — пытается сказать он, но в горле пересохло, и слова не получаются. — Никогда не делал этого раньше. — Немного стыдно признаваться, особенно учитывая, что его партнер кажется таким опытным, но Стэна, похоже, это относительно не беспокоит. Он слегка улыбается, оставляя гораздо более нежный поцелуй в том же месте на шее Крейга. — Я так и думал. — Говорит он. В общем, Крейг подумал бы о том, чтобы врезать ему по гребаной физиономии за подобный комментарий. Теперь стыд, нарастающий в его груди, невозможно отличить от жара, разливающегося в животе. Он стонет, лицо горит. — Ты не умеешь целоваться. Крейг смотрит на него, слегка приоткрыв губы и широко раскрыв глаза. — Тогда научи меня. Стэн подчиняется, яростно целуя его. Его рука обхватывает шею Крейга по всей длине, надавливая по бокам и заставляя его задыхаться. Он прижимается к двери, закрыв глаза. Он все еще может дышать, но поток воздуха ограничен, из-за чего в его голове возникает чувство эйфории. Это, смешанное с давлением в паху, почти рай. — С-сильнее. — Он выдыхает, удивляясь звуку собственного голоса. Он звучит как тот парень на видео, маленький, стройный, который стонал как шлюха (Он порнозвезда, Крейг. Конечно, он шлюха.) Стэн смотрит на него так, будто его морили голодом, что заставляет Крейга скулить как сучку. — Придуши меня сильнее. Стэн ухмыляется, его хватка на горле Крейга усиливается. Крейг зажмуривает глаза, прижимаясь бедрами к ноге Стэна, отчаянно ища контакта. Его тело дрожит от желания, колени слабые, а кожа отчаянно нуждается в контакте. Он хнычет, внезапно разочаровавшись в количестве слоев между ними. На лице Стэна появляется дерьмовая ухмылка, которая, вероятно, заставила бы Крейга нахмуриться, если бы его мозг не был слишком занят каждым незначительным сдвигом и ощущением, происходящим вокруг него. Хватка на его горле заменяется мягкими губами, задевающими его плоть и заставляющими его слегка вздыхать. Он тяжело дышит через нос, глаза зажмурены, губы слегка приоткрыты, пальцы теребят шелковистые черные волосы. Волосы Стэна немного длиннее, чем у него, немного лохматее, и они падают ему на лицо. Для Крейга это идеальная длина, чтобы провести по ней пальцами, и они такие, такие мягкие. Он чувствует головокружение и легкость, как будто летит, и задается вопросом, не это ли и есть блаженство – убаюкивать себя в объятиях привлекательного парня, когда в его легких не хватает воздуха. Когда рот Стэна снова находит его рот, Крэйг немедленно раздвигает губы, позволяя своему языку слегка коснуться губ Крэйга. Он вздыхает, приоткрывая рот, чтобы их языки могли должным образом соприкоснуться. Все закончилось слишком быстро, Стэн внезапно отстраняется. Крейг тихо скулит, его пальцы отчаянно пытаются удержать голову Стэна на месте, вернуть его губы на место. — Ты солгал мне. — говорит Стэн, слегка улыбаясь. Крейг хмурит брови, пытаясь унять тяжелое дыхание. — Что? — спрашивает он. — Ты солгал мне. — Стэн повторяет, ухмылка становится только шире. — Тебе прокололи язык. — О, думает Крейг. Верно. Если быть до конца честным, то до сих пор он совершенно забыл о своей шпильке для языка, настолько привыкнув к ней во рту, что металлическая колбочка его больше не беспокоит. Однако у него нет возможности объясниться, потому что в ту секунду, когда он открывает рот, чтобы заговорить, губы Стэна снова накрывают его губы. На этот раз все грубее, все интенсивнее и небрежнее. От этого колени Крейга превращаются в желе. Он крепко прижимается к Стэну, обхватив худыми руками сильные плечи, чтобы не рухнуть окончательно под собственным весом. Руки Стэна переместились с его бедер, чтобы схватить его за задницу, крепко сжимая, отчего кровь приливает к паху. Крейг ахает ртом, его бедра импульсивно дергаются вперед. У Стэна такие большие и теплые руки, которые играют с ним, как им заблагорассудится. Крейг хочет, чтобы эти руки были по всему его телу, ощупывали кожу его груди, бедер и везде. У него чуть не случается сердечный приступ, когда он чувствует, что его ноги отрываются от земли, руки Стэна крепко обхватывают его, когда его приподнимают к стене. Крейг знает, что он ужасно стройный человек и что по умолчанию он, вероятно, не очень много весит, но он не может быть таким легким, не так ли? Стэну удается без проблем выдерживать его вес, как будто он не тяжелее тряпичной куклы. — Обхвати меня ногами за талию. — Стэн говорит ему, и Боже, почему его голос звучит так чертовски хорошо? Все это глубоко и властно, заставляя тело Крейга содрогаться от наэлектризованного желания. Его голос звучит так уверенно, что у Крейга нет другого выбора, кроме как подчиниться, крепко обхватив бедрами талию Стэна. Он чувствует себя немного нелепо, как будто он малыш-переросток, болтающий ногами в воздухе, а сильный парень поддерживает его. Любое смущение мгновенно забывается, как только он оказывается прижатым спиной к двери, крепкое телосложение Стэна удерживает его, а губы прижимаются к его шее сбоку. Он проводит поцелуями по пульсу Крейга, горячими, с приоткрытым ртом и влажными, останавливаясь, чтобы оставить засосы по всему пространству его горла. Под слоями джинсов и толстовки Крейг чувствует себя чертовски горячим. Он не может сдержать тяжелых, задыхающихся вздохов, которые срываются с его губ. Когда бедра Стэна прижимаются к его бедрам, входя в него и создавая восхитительное, великолепное трение, Крейг смущенно пищит и царапает спину Стэна. — Господи. — выдыхает он, покачивая бедрами и крепко обхватывая бедрами талию Стэна. Он медленно теряет когнитивные функции, его мозг способен только повторять хочу, хочу, хочу снова и снова. Его голова кружится так быстро, что ему требуется некоторое время, чтобы осознать, что его спина оторвалась от стены и он движется через комнату, но когда он это делает, он понимает, что его бросают на кровать, и он приземляется с мягким охом. Стэн переползает через него, устраиваясь между его ног, прежде чем снова завладеть его губами. Вес тела, лежащего на нем сверху, отличается от веса тела, прижимающегося к нему, и Крейг не может решить, что он предпочитает. Все, что он знает, это то, что он хочет, чтобы это был этот вес, сплошные затвердевшие мышцы и глубокие поцелуи с открытым ртом, чтобы его живот трепетал при каждом движении. Пальцы Крейга зудят от желания почувствовать, как эти мышцы двигаются под его руками. Он засовывает их под рубашку Стэна, сминая ткань, когда проводит пальцами по линиям мышц, останавливаясь только тогда, когда достигает груди Стэна. Его дрожащее дыхание касается его кожи, пауза, а затем бедра прижимаются к его собственным. — Снимешь рубашку? — Спрашивает Крейг, и Стэн подчиняется, слегка кивая, когда отстраняется ровно настолько, чтобы стянуть ее через голову. Он бросает рубашку на пол, прежде чем снова наклонить голову и мягко прикусить Крэйгу челюсть. — Ты тоже. — Говорит он, и, в отличие от Крейга, это, блядь, не вопрос. Поэтому он делает, как ему сказали, чувствуя то, чего никогда раньше не испытывал под тяжелым взглядом этих поразительных глаз. Он чувствует себя чертовски маленьким , как будто эта фигура нависает над ним, заставляя его съежиться до состояния лужи хнычущих, жалких воплей, и это опьяняет. Как только он обнажается по пояс, он наблюдает, как взгляд Стэна блуждает по его торсу, останавливаясь на его обнаженной коже. Крейг не так хорошо сложен, как его партнер, из-за чего он внезапно начинает стесняться и борется с желанием скрестить руки на груди и полностью замкнуться в себе. Стэн проводит рукой по груди, слегка танцуя по коже, и прикосновение оказывается горячим, заставляя все его тело гореть. — Могу я прикоснуться к тебе? — Ты уже прикасаешься ко мне. — говорит Крейг. Стэн смеется, его улыбка кривая, когда он смотрит на Крейга яркими, веселыми глазами. — Нет, я имею ввиду, — Он опускает взгляд на бедра Крейга, разглядывая очевидный стояк, натягивающий его штаны. Его глаза снова поднимаются, чтобы встретиться с Крейгом, взгляд такой пристальный, что заставляет его поежиться. — Можно мне прикоснуться тебе? — Да, — выдыхает Крейг. Что-то загорается в глазах Стэна, все остатки сомнений исчезают, когда он захватывает губы Крейга в глубоком, горячем поцелуе. Они остаются так некоторое время, губы двигаются вместе, а руки исследуют грудь друг друга, пока руки Стэна не начинают спускаться вниз по животу, легкое прикосновение кончиков его пальцев вызывает мурашки по всей коже Крейга. Их глаза встречаются, когда рука Стэна касается ширинки на джинсах Крейга, взгляд напряженный, вопрошающий, безмолвная мольба о разрешении. Крейг коротко кивает, его пальцы пробегают вверх и вниз по шейным позвонкам Стэна и играют с разлетающимися прядями волос. Это быстро отменяется, и прежде чем Крейг успевает осознать, что происходит, или что за этим стоит, чья-то рука ныряет в его нижнее белье, без колебаний обхватывая его член. Ощущение чертовски захватывающее. Рука Стэна немного больше, чем у него, пальцы не такие тонкие и длинные, ладонь немного шире, а кожа немного мозолистая, но она теплая и умелая, и это заставляет Крейга ахнуть. Он не уверен, чего ожидал изначально, конечно, ничего особо отличного от прикосновений к себе, но это действительно чертовски сильно. Его охватывает прилив новизны, возбуждение, которое заставляет его скулить и тереть бедра, которое заставляет его царапать спину Стэна. Его глаза закрываются, губы приоткрываются, позволяя нам делать короткие, тяжелые вдохи. Он приподнимает бедра, преследуя чувство, пронизывающее его — Черт, — бормочет он. — Пожалуйста, — Он не уверен, о чем умоляет, но это заставляет Стэна поцеловать его, ускоряя темп движения руки и немного сильнее сжимая. Он проводит губами по торсу Крейга, оставляя засосы. Он откидывает голову назад, плечи напрягаются, а спина слегка выгибается, когда эти губы касаются его тазовых костей. Он раздвигает ноги, позволяя Стэну лучше устроиться между ними. Обильное количество преякулята выделяется из кончика его члена, который вот-вот должен взорваться. Крейг прижимается к руке Стэна, стремясь к сладкому освобождению. Когда он чувствует, как пара мягких, теплых губ обхватывает головку его члена, его тело напрягается. — Подожди, я собираюсь... — Он пытается предупредить Стэна, но прерывается, когда взрыв тепла пронизывает его до костей. Рот Стэна остается на нем, слегка посасывая головку его члена, заставляя Крейга ощутить рай. Мышцы его живота сокращаются, бедра подрагивают, когда он позволяет смущающим стонам срываться с его губ. Когда ему удается спуститься со своего пика, он лежит плашмя на спине, закрыв глаза и прислушиваясь к учащению своего дыхания. Он приоткрывает глаза и видит, что Стэн смотрит на него снизу вверх, ухмыляясь, как будто гордится собой. — У тебя сперма на лице. — Говорит он. Стэн выглядит озадаченным, вытирая уголок рта большим пальцем. Он смотрит вниз на капельку спермы, собравшуюся на подушечке его пальца, кривая ухмылка становится шире. — Серьезно? — Говорит он, явно пытаясь, но безуспешно, не выглядеть таким веселым. — Даже не "спасибо"? Господи, чувак, я думал, оргазм сделает тебя менее придурковатым. — Крейг закатывает глаза, принимая сидячее положение, чтобы его глаза были на одном уровне со Стэном. — Спасибо. — Саркастически говорит он. Стэн сияет. — Не за что. Другой вежливой вещью, которую можно было бы сделать, было бы вернуть услугу. — Он откидывается назад, опершись на руки, чтобы показать, какой стояк натягивает его джинсы. Крейг бесстыдно пялится на это, чувствуя, как его лицо заливается краской. Он снова переводит взгляд на лицо Стэна, раскрасневшееся, с растрепанными волосами и измазанными слюной губами. — Я никогда... — он грубо жестикулирует, и это заставляет Стэна рассмеяться. — Что, ты тоже думаешь, что у меня во рту был член до сегодняшнего вечера? — спрашивает он, отчего лицо Крейга становится еще горячее. — Просто сделай это, чувак. Я уверен, у тебя все получится. Крейг делает глубокий вдох, кивая один раз. — Хорошо. Лицо Стэна расплывается в широкой улыбке. Он протягивает руку, запускает пальцы в волосы Крейга и тянет, заставляя его голову наклониться так, что его глаза оказываются на уровне члена Стэна. Он ахает, в основном от неожиданности, но звук заставляет Стэна застонать и приподнять бедра, как бы говоря шевелись, черт возьми. Крейг, не колеблясь, протягивает руку и расстегивает молнию на Стэне. Он проводит рукой по его выпуклости, заставляя его тихо вздохнуть, прикрыв глаза. Его хватка на волосах Крейга не ослабла. — Ты выглядишь чертовски сексуально в этом виде. — Он бормочет, что застает Крейга врасплох. Крейга Такера в свое время называли по-разному, но сексуальным он никогда не был. Он облизывает губы, стягивает штаны Стэна и залезает в его нижнее белье, обхватывая пальцами основание его члена. О Боже, О Боже, О– Его голова снова опускается, всего в нескольких сантиметрах от члена Стэна. Крейг краснеет. Он никогда не предполагал, что окажется в таком положении, и чувствует себя довольно неуверенно, не зная, что делать дальше. Он открывает рот, высовывает язык, чтобы осторожно облизать его, слегка обводя им головку. — Давай, чувак, тебе не нужно стесняться. Просто соси. — Стэн поощряет. Крейг тяжело сглатывает. Он напуган, черт возьми. Он, блять, никогда раньше этого не делал. Он делает глубокий, прерывистый вдох, прежде чем открыть рот чуть шире, полностью захватывая головку и скользя губами как можно глубже по стволу. Он чувствует, что его вот-вот вырвет, и он определенно не смог бы больше ничего взять в рот, поэтому он обхватывает остатки рукой и просто импровизирует. Он качает головой, как в порно, сохраняя тот же темп движения рукой. Он пытается задать какой-то ритм своим языком, облизывая край ствола, как леденец, и используя излишки слюны в качестве смазки. Он ускоряет темп рукой и отрывается почти полностью, так что у него во рту остается только головка. — Боже, — говорит Стэн. — Это так чертовски приятно. Хорошо. Да. Это то, что Крейгу нравится слышать. Он продолжает, двигая языком так, что издает те тихие стоны, которые ему слишком нравятся, и двигая рукой именно так, как, кажется, нравится Стэну. Проходит совсем немного времени, прежде чем его желудок напрягается, тело напрягается. Его хватка на волосах Крейга усиливается, и он толкается вверх, заставляя Крейга задыхаться, и кончает ему в горло. Крейг не уверен, что еще можно сделать, кроме как сглотнуть. Стэн слишком крепко сжимает его, чтобы куда-то уйти, и он уверен, что если он попытается вырваться прямо сейчас, то просто получит пулю в глаз. Тем не менее, то, что сперма внезапно попала ему в горло, мягко говоря, удивительно. Если его когда-нибудь спросят об этом, он будет отрицать, что сильно брызжет слюной. Давиться членом во рту не так сексуально, как представлял Крейг, но стоны Стэна более чем достаточно приятны, чтобы компенсировать это. Когда Крейг отстраняется, вытирая рот тыльной стороной ладони, Стэн смотрит на него сверху вниз мутными, полуприкрытыми глазами. Он лениво улыбается. — Спасибо. — Твоя сперма на вкус как аккумуляторная кислота. — Отвечает Крейг. Стэн не отвечает, вместо этого тихо напевает и закрывает глаза. Крейг наблюдает за тем, как поднимается и опускается его грудь, прислушиваясь к тому, как дыхание Стэна постепенно начинает выравниваться. Крейг некоторое время смотрит на него, ожидая, что что-то, что угодно, произойдет. Когда Стэн тихо фыркает, что-то бормочет во сне и поворачивается на бок, Крейг говорит. — Ты пьяный ублюдок. — Он бормочет, сузив глаза. Он пытается соскользнуть с кровати как можно быстрее и тише, внезапно желая оказаться как можно дальше от Стэна. Найти свою одежду в темноте практически невозможно. Крейгу приходится опуститься на четвереньки и вслепую шарить по ковру. Над ним начинает храпеть Стэн, отчего Крейг закатывает глаза. Он чувствует себя нелепо вот так, с голой задницей, блядь, и неловко ползет по полу, как пьяница. В голове у него все затуманивается, тело гудит от тепла. Кажется, что комната кружится. Добившись успеха, его пальцы обвиваются вокруг джинсовой ткани, заставляя его вздохнуть с облегчением. Он крадет толстовку, которую может найти в шкафу, и, спотыкаясь, выходит за дверь, как только одевается. Итак. Это действительно произошло. Это не было лихорадочным сном или пьяным бредом, никто не подсыпал кетамин ни в один из коктейлей Крейг. Парень поцеловал его и впервые прикоснулся к его члену. И этим парнем был Стэн Марш. Это та часть, которая заставляет Крейга остановиться, прислониться к стене коридора, сползти на пол, прижав колени к груди. Он смотрит на стену напротив, так свирепо, словно это причинило ему личное зло. У него кружится голова, желудок сводит от тошноты, а усталость застилает глаза. Он не думает ни о постели, ни о вечеринках, ни об алкоголе. Его мозг ощущается как пустое гудение, наполненное вспышками ярких голубых глаз и сильных рук. Он смотрит на промежность своих джинсов, сурово хмуря брови, как будто его член лично предал его. — Почему ты, блять, не можешь контролировать себя? — Он бормочет, его слова эхом разносятся по пустому коридору.