Эксперимент

Мальчик, прижавшись пухлой розовой щекой к пуленепробиваемому стеклу, занимавшему всё пространство лабораторной стены. Там было иное пространство. Пустое и бескрайнее. Искусственное. Тонны приводились в движение умело имитирующими океанские потоки приборами, что непрестанно шумели. Если не прислушиваться и не вести взглядом в стороны, где не слишком старательно скрывался металл, трубы и надёжно защищённые от влаги провода, можно было даже поверить, что это шумел прибой, где-то наверху, на поверхности океана. Несмышлённый же ребёнок и не сомневался в том, что это и есть самый настоящий кусочек вольного океана. Взрослый в лабораторном халате с хмурым видом наблюдал, как ребёнок растворяется всеми мыслями и существом там, за стеклом, но не спешил прерывать его. Не спешил рушить сказку. Стекло огромного бассейна отражало наивный восторженный блеск двух крупных аквамаринов. Наверняка в глазах этого дитя всё сияло. Холодные блики электрических ламп становились игривыми лучами солнца, проникающими в таинственные глубины. И, кто знает, может дно настоящего океана также устлано белой плиткой? Словно завороженный, мальчик наблюдал, как там, в этой толще, легко, будто то был воздух, пространство рассекали, по меньшей мере, несколько десятков двухметровых рыб — их было больше, но они плавали далеко, и их очертания лишь иногда проглядывали из подводного тумана. Чешуя океанских чудищ, плотно обтягивающая вытянутые корпуса, отдавала блеском стали, спинные плавники, напоминали лезвие с выступающими шипами. На хвосте у каждой, у самого основания, если приглядеться, можно было различить маленький значок. На каждом — порядковый номер. — Цинсюань, смотри внимательно, — Ши Уду, облачённый в лабораторный халат, подошёл к младшему брату со спины, аккуратно складывая тяжёлую руку тому на плечо, — Это короткокрылый алепизавр*. Очень опасная рыба. Но ничего, вскоре мы превратим её в то, что будет помогать людям. И Цинсюань, едва ли внимания речам брата-учёного, следил за одной-единственной, подплывшей ближе всего рыбой. Поворачиваясь к нему своим стальным боком и недовольно волоча плавники-лезвия за собой, она смотрела прямо на него. Огромным чёрным глазом. Не мигая. Проплывала мимо, делала круг, и возвращалась другим боком, другим глазом, схожим с сжавшейся до размеров жемчужины бездной, заглядывала в светлые сверкающие глаза Ши Цинсюаня. Иногда, открывая рот, чтобы заглотить плавающий корм, она будто скалилась, обнажая пару чуть изогнутых клыков. Номер 69. Ши Цинсюань хорошо разглядел тогда этот значок у неё на остром хвосте. — Насмотрелся? Пошли, Цинсюань. По-хорошему, я не должен был пускать тебя как постороннего в лабораторию, поэтому… — Ну брат! Ещё пять минут! — запротестовал мальчик, вырывая руку из чужой, порывавшейся было увести его. Сверкающие аквамарины обратились с мольбой, — Этот номер 69… Он мне нравится. Хочу ещё им полюбоваться. Можно? Пожалуйста! Отказать брату в такой мелочи всё же было выше моральных сил Ши Уду. — Номер 69! Номер 69! Аля… Аль… Ализавр! — мальчик радостно замахал руками навстречу вновь приближающейся рыбе, — Хочешь, поиграем немного? Я покажу тебе фигурки из рук, — и он действительно, высунув язык от стараний, принялся складывать «собачку». Бах! Туша короткокрылого алепизавра врезилась в стекло с такой силой, что прозрачная толстая стена затряслась. Ши Цинсюань, не ожидая такого, упал на кафель, и его глаза встретились сразу с двумя глазами рыбы. Двумя влажными, чёрными жемчужинами, холодными и голодными. Загнутые желтоватые клыки были обнажены. Бах! Номер 69 вновь ударился о невидимую преграду. Клыки противно проскрипели по стеклу. На глаза мальчика навернулись слёзы. Он не помнит, что говорил брат, спешно уводя его, и о чём шептались его коллеги, очевидно, не ожидавшие такого яростного поведения от подопытного зверья. В сознании остался лишь тот безжизненный влажный блеск немигающий рыбьих глаз. Бах! Бах! Бах! . . . Из семидесяти экземпляров, доставленных изначально для эксперимента, за прошедшие четыре года, в живых осталось лишь двадцать. Остальные не пережили попыток вмешаться в их генетический код: кто-то умирал, не сумев совладать с экспериментальной инъекцией, кто-то, недостаточно ловкий, погибал от ударов и клыков первых, сходящих с ума от боли. Те, кто оставался в живых до сих пор, сторонились стекла и поверхности, и лишь дважды в день, механически выучив расписание, вяло вылезали из тёмного угла за кормом, что разносило искусственное течение под надрывный вой уже начинающего выходить из строя механизма. Заменить перегревающийся элемент денег не было. — Доктор Ши, может, остановимся? — Ши Уду слышал уже в пятый раз за последние пару месяцев. И каждый раз он начинался именно в этой комнате, с панорамным видом на неизменное место обитание океанических тварей, — Эксперимент не даёт никаких плодов вот уже сколько лет. Эти алепизавры короткокрылые только дохнут день ото дня всё активнее, тратя правительственные деньги… Нам и так уже сократили всё, что только можно. — Нет! Я не сдамся. У этих безмозглых рыб идеальные гены для биологического оружия. Я не понимаю, в чём ошибка моих исследований, но… — Биологическим оружием?.. О чём ты, брат? — Ши Цинсюань, ещё не окрепший четырнадцатилетний парень, стоял на пороге. На худые плечи его, прямо поверх аккуратно собранного хвоста шелковистых волос, наброшен лабораторный халат. Звонкий и ещё по-детски весёлый голос заметно дрожал. Тонкие пальцы сжались в кулаки, — Разве ты не говорил, что вы создадите из них то, что будет помогать людям? Тогда почему? Ты мне врал? Зачем? Брат, я… — Это было, когда ты был маленьким. Я не обязан был говорить тебе всю правду, — обрывая бессмысленный поток слов, цыкнул Ши Уду, выжатый неприятными разговорами, как лимон. Только долгие секунды спустя пришло сознание того, что, вообще-то, его брат, какие бы таланты в биологии ни раскрывались в нём со временем, не дают ему право заходить в тайную государственную лабораторию. Его хриплый голос отозвался от стен лаборатории почти угрожающе, — Как ты сюда прошёл, Цинсюань? — Меня пустили охранники, они ведь знают меня, — и на лице его на мгновение неловко расцвела улыбка. Однако вскоре уголки губ опустились, и глубокая тень залегла на нежное юношеское лицо, — А теперь объясни мне, чем ты тут на самом деле занимаешься, — пауза. С трудом перстав мяться на месте, младший смотрел в упор, — Пожалуйста, брат. Снова Ши Цинсюань не оставил ему выбора. С тяжёлым вздохом Ши Уду ответил: — Как ты уже слышал, биологическое оружие по приказу правительства. Чёрт знает, зачем оно им понадобилось, но, фактически, я не слишком врал, так как оружие должно им помочь в глобальных целях — а каких, уж не наших умов дело. Главное, в этих рыбах есть идеальные гены для моей цели, осталось только как-то правильно их активировать и направить в нужное русло, — учёный отвернулся к стеклу, и Цинсюаню показалось, что он смотрит на своих подопытных, скрывшихся в толще, с какой-то неясной ненавистью. От неё воздух становился холодным и тяжёлым, — А ещё проблема в том, что они не слушаются… — Это жестоко, брат! Как ты можешь… — Это всего лишь рыбы. Или ты так сильно привязался к ним в детстве, что не можешь воспринимать их верно? Тогда тебе лучше никогда не приходить сюда. Мы здесь не в детские игры играем. Молчание. Слышно было, как ударяется сердце о клетку рёбер. Неровно, болезненно. Дышать трудно — будто кислород выжгли из окружающей среды. Ши Уду ожидал ответа. Немедленного. Его терпение утекало, как песок сквозь пальцы. Как бы ни суетился Ши Цинсюань, всё станет бессмысленным, когда последняя песчинка скроется меж пальцев. — Я… Я понял, брат, — он опустил голову. Озноб пробрал. Он сжал мелко дрожащие руки в кулаки: — Можно вопрос, всего один вопрос, — он закусил губу, — Номер 69… он ещё жив? — Да. — Тогда, брат, позволь мне присоединиться к исследованию. «Иначе вы загубите ещё больше алепизавров. Я не могу бросить их так». . . . — Цинсюань, это бессмысленно, брось уже этот проект, — Ши Уду буквально ударяет по столу какой-то бумагой, и та, смявшись, предстаёт перед глазами юного учёного Ши Цинсюаня. Прошло пять лет с тех пор, как он присоединился к исследованию своего брата, и вскоре, сам не заметив как, стал его главным руководителем — прежде неофициально, теперь же за неимением иных претендентов официально. Теперь, сидя в пустой лаборатории, где среди бесконечных лабиринтов белых шкафов, наполненных склянками, затерялись коробки неразобранных поставок реактивов и бесчисленные папки с неутешительными результатами тестов и не имеющими никакого смысла отчётами, он был единственным исследователем. Остальные несколько десятков компьютерных столов давно заросли толстым слоем пыли. Лишь соседний — стол Ши Уду — ещё напоминал о недавнем пребывании здесь учёного. Вот только вещи давно были собраны в коробку. Сейчас, подхватив её, Ши Уду, будто сплёвывал через плечо: — Надеюсь, хоть после этого письма ты наконец одумаешься. Государство официально перестаёт поддерживать проект. Не пройдёт и пары недель — эту лабораторию прикроют, а потом уничтожат все напоминания об этих безмозглых водных тварях. Брось уже этот тонущий корабль. Его не починить. Ши Цинсюань оторвался от исписанного формулами огрызка бумаги и, не глядя на письмо, подскочил было к шкафу, но тело повело в сторону, и Ши Уду едва успел поймать его. — Эй, Цинсюань, ты меня вообще слушал? — он трясёт брата за плечи, и тот с явным трудом поднимает на того взгляд. Глубокие тени залегли под потухшими, словно выцветшие камни-дешёвки, глазами. Волосы, прежде всегда шелковистые и аккуратно собранные в тугой хвост, давно немытые, свисали уродливо перед осунувшимся болезненно-бледным лицом, — Цинсюань! Ты сегодня ел? А спал? Чем ты тут вообще занимаешься целыми днями? — Точно, — дрожащими от слабости руками он отталкивает от себя брата. Глаза принимаются шарить по ещё не разобранным коробкам, — Надо покормить Хэ Ляня** и Хэ Сюаня. Сегодня как раз доставили корм. — Хэ Ляня? Хэ Сюаня?.. — Номер 71 и номер 69, — глядя куда-то сквозь брата, отвечает Цинсюань, проглатывая окончания слов. Речь давалась ему трудно. Он пытался ухмыльнуться. Будто судорогой свели скулы, — Решил дать последним выжившим имена, иначе совсем бесчеловечно выходит… — Да ты из ума выжил!.. — Я доведу эксперимент до конца, — наконец в коробке находится пакет замороженной рыбы, и, схватив его двумя руками, Ши Цинсюань тащит его по полу, — Даже если правительство не будет его спонсировать. Даже если у меня выйдет не то, что было задумано изначально… Я покажу миру потенциал алепизавров. Ты был прав в своих исследованиях, они могут быть чем-то большим, чем рыбами. Нет, не оружием. Оружия не выйдет, но алепизавры, их гены… Я почти сумел пробудить их потенциал, брат, я… — Цинсюань! Ши Уду вновь преграждает ему путь. Хочет схватить, потрясти, выбить из брата всю эту дурь — но замирает. Ши Цинсюань сам почти падает, упираясь лбом тому в грудь. Пакет выскальзывает из слабых рук, и пальцы впиваются в одежду Ши Уду. Слышится опасный скрип ткани. Ши Уду ощущает, как горячая влага пропитывает его рубашку. — Я… Я доведу эксперимент до конца. Их смерти не будут бессмысленны. Я не позволю убить Хэ Ляня и Хэ Сюаня. Только не Хэ Сюаня. Цинсюаня вот-вот вывернет наизнанку. Колени подкашиваются. Ши Уду прижимает его к себе, накрывая широкой ладонью голову. — Дурак… — Брат, пожалуйста. Умоляю, дай мне последний шанс… Я вывел формулу, новую, она должна сработать. Последний раз. Хотя бы ещё раз. — Хорошо. Но потом ты прекратишь всё это. Потому что если и это не сработает — ничего уже не сработает, понимаешь? Ши Цинсюань мог лишь смазано кивнуть. Протяжный, тонкий скулёж эхом отразился от белых стен лаборатории. Молодой учёный медленно осел на пол, цепляясь за ноги брата, не имея сил сопротивляться нахлынувшему цунами эмоции. Но, даже захлёбываясь, он не мог позволить себе отключиться слишком надолго: ему всё ещё надо было покормить Хэ Ляня и Хэ Сюаня. Утирая рукавом грязного лабораторного халата лицо, он поднимается на ноги и вновь подхватывает пакет, таща его к двери. За дверью скрывается вход в бассейн для подопытных. Однако… В воде виден угрюмый танец лишь одного спинного плавника-лезвия. На слабой ряби искусственных волн вверх брюхом качался Хэ Лянь. Даже не разглядывая номер на хвосте, Цинсюань отличал его по более светлой чешуе и идеальным клыкам — у Хэ Сюаня была дурная привычка биться о стекло, и потому на его клыках заметны были сколы. Глухой удар. Боль в худых коленях волнами захватывает тело. Ши Цинсюань зажимает себе рот; зрачки лихорадочно бегают, и слёзы скатываются по щекам, просачиваются сквозь пальцы. Цинсюань сглатывает их горько-солёный вкус и поднимается, пошатнувшись, на ноги. — Брат, закинь корм в бассейн, пожалуйста, — Ши Уду показалось, что с ним говорит призрак. Таким бесцветным был голос Ши Цинсюаня, эхом отразившийся от стен, — Я переоденусь и вернусь. Надо достать тело. Ши Уду мог лишь кратко кивнуть и остаться наедине с пакетом морепродуктов и огромным бассейном. Слишком огромным для двоих — уже одной — рыбы. Спешные шаги Ши Цинсюаня стихли в конце коридора. — Эй ты, сюда плыви, жрать подано, — Ши Уду открывает пакет, и комнату наполняет запах сырой размороженной рыбы. Несколько тушек покрупнее и понажористее ударяются о поверхность воды, вызывая волнения. Хэ Сюань, однако, подплыв к еде, остался равнодушен. Рот рыбы приоткрылся, обнажая кривые, сколотые в паре мест клыки. Две влажные безжизненные жемчужины уставились аккурат на Ши Уду, заставляя того отступить подальше от края бассейна. — Жри давай скорее, безмозглое чудище, — тцыкает Ши Уду, кидая ещё одну рыбу прямо в морду номеру 69, — С рыбой я ещё не болтал… Надеюсь, ты поскорее сдохнешь. А то Цинсюань с ума уже сходит. Хэ Сюань резко развернулся и, прежде чем скрыться в тоще воды, ударил хвостом по поверхности воды так, что брызги ледяной воды задели Ши Уду. Послышались торопливые шаги Цинсюаня. Теперь его засаленные волосы были стянуты в наспех сделанный тугой хвост, а тело обтягивал плавательный костюм для погружений. В руках он держал крепкую верёвку. — Поможешь… с Хэ Лянем? — голос Ши Цинюсаня, слабый и дрожащий, хрипел. Глаза никак не могли сосредоточиться на одной точке — всё бегали, и, кажется, от быстрого биения сердца тяжело было дышать — грудная клетка, вздымалась слишком резко, рвано. Получив от Ши Уду в ответ кивок, Цинсюань сел на край бассейна и, промедлив немного, шумно сглотнув подступивший к горлу ком, спрыгнул в воду. Будь это кто иной, его бы уже наверняка пришлось вытаскивать из воды с криками и проклятиями, отгоняя опасных рыб, но за долгие годы работы к Ши Цинсюаню подопытные не проявили и капли агрессии. С ним эти монстры обходились, словно домашние коты. Лишь это удерживало старшего брата — что тогда, что теперь. Он оставался наблюдателем, в любой момент, однако, готовым сорваться и самолично загрызть водное чудище. Вытащить тело алепизавра из воды — задача непростая. Почти двухметровая туша, ощущаемая увесистой даже в своей естественной среде, при попытке вытолкнуть на сушу становилось попросту неподъёмной. Именно для этого и нужен был Ши Уду, страхующий сверху. Алепизавры, как и любые рыбы, весьма скользкие. Надо было обхватить тело Хэ Ляня верёвкой — этим и занялся Ши Цинсюань. Он мотал долго, вздрагивая каждый раз когда искусственные волны подталкивали мёртвую тушу на него. Цинсюаня передёргивало, и на глаза, что он не мог ни отвести, ни закрыть, ещё воспалённые, вновь наворачивались слёзы. Он поджимал губы и продолжал работу. Лишь когда узлы были завязаны, а конец верёвки отдан в руки Ши Уду, младший мог закрыть глаза и подталкивать тушу вслепую. Шлёп! С противный глухим ударом Хэ Лянь оказался на холодном кафеле. Ши Уду с трудом сдержал рвотный порыв от ударившего в нос трупного рыбьего запаха. Ши Цинсюань же спешно отвёл взгляд. — Вылазь. Пошли домой, поспишь хоть, — голос Ши Уду больно ударил по ушам. Ши Цинсюань помотал головой, подплывая к краю, но лишь для того, чтобы вытянуть из пакета пару замороженных рыб. — Кажется, Хэ Сюань отказался есть твои угощения. Мне надо его покормить, можешь идти. Я догоню, — и нырнул на глубину, туда, где, скалясь на пуленепробиваемое стекло, наматывал круги номер 69. Вода тут же заволокла учёного, и он оказался в совершенно ином мире — туманном и холодном, с иной, неподвластной человеческому разуму гравитацией. В этом мире его окружал лишь приятный шорох искусственных волн да собственное сердцебиение. Остальные звуки, звуки, принадлежавшие суше, отодвигались толстой стеной на задний план. Потому Цинсюань не слушал возмущений брата, не знал даже, ушёл он после них или нет. Это было и неважно. Рука аккуратно коснулась гладкого, покрытого металлической чешуёй бока. Две влажные безжизненные жемчужины уставились на него. «Хэ Сюань, — Ши Цинсюань говорил с ним лишь в своих мыслях, но алепизавр, будто внимая ему, застыл на месте, — Поешь, пожалуйста, — но тот не собирался слушаться. Просто смотрел, будто ожидая чего-то ещё, — Я понимаю. Хэ Лянь умер, и ты остался здесь совсем один. Тебе больно. Очень больно… Мне тоже, — он выпустил из руки корм, и притянул Хэ Сюаня к себе, лбом касаясь его. Трясущаяся рука гладила вытянутое склизкое туловище. Глаза жгло. Мягко проводя по тонким плавникам кончиками пальцев, Ши Цинсюаню казалось, что Хэ Сюань тоже дрожит, — Но, Хэ-сюн, ты ещё жив. Хэ Лянь бы не хотел твоей смерти. И я… Я тоже не хочу. Поэтому, пожалуйста, поешь. Пожалуйста. Ты ведь и вчера не ел… Я сделаю всё, чтобы спасти тебя. Клянусь, — он коснулся губами места аккурат между глаз, и замер в этом мгновении, боясь пошевелиться. Боясь спугнуть доверие Хэ Сюаня. Боясь, что жёсткая холодная чешуя ускользнёт от него, оставляя его одного. Ши Цинсюань лишь хотел, чтобы алепизавр понял его, — Я давно не следую изначальному замыслу брата, я только хочу превратить вас… тебя… во что-то ценное для науки. Потому что тогда тебя не убьют. Я смогу подарить тебе жизнь, нормальную жизнь, вероятно, даже вне плотных стен бассейна. Пожалуйста, только подожди немного». Алепизавр дёрнулся, и легко выскользнул из слабых рук, оставляя после себя лишь рой мелких пузырьков, ударивших щекоткой в нос. Он подался вперёд, подхватывая клыками мёртвую рыбу, принесённую Цинсюанем, и легко заглотил её. И вновь безжизненный взгляд уставился на него. Тот будто ожидал чего-то ещё. Ши Цинсюань мягко мотнул головой, и вновь притянул к себе Хэ Сюаня, вцепляясь в него как-то лихорадочно, болезненно. Лбы их вновь соприкоснулись. Кислорода в лёгких почти не осталось, и стоило скорее возвращаться на поверхность — и всё же он не мог отказать себе в этих мгновениях. Хэ Сюань легко боднул его в грудь, отталкивая к поверхности. «Хэ Сюань…» Второй удар вышел ощутимее. «Ладно-ладно», — Ши Цинсюань скривился в подобии улыбки, и оттолкнулся ногами от дна, всплывая на поверхность. Прорвав мягкую водную гладь, Цинсюань вновь оказался на громкой тяжёлой суше. Ши Уду по-прежнему был здесь. Наблюдал и взглядом метал молнии. Стоило ему увидеть, как брат, опёршись о бортик, вылазет из воды, рот его дёрнулся было, чтобы высказать пару ласковых, но Ши Цинсюань опередил его. — Не надо, брат. Я и так знаю, что тебе не нравится моё отношение к алепизаврам и то, как я забочусь о них. — Ты… — Брат, — голос его дрогнул. Он будто хотел сказать что-то ещё, но ком встал в горле, и он лишь прикусил губу, утыкаясь взглядом обратно, в толщу воды, где лениво наматывал круги Хэ Сюань, — Иди домой, пожалуйста. Мне надо завершить эксперимент. — Цинсюань, что ты собрался заканчивать в таком состоянии?! Раз так неймётся, завтра закончишь. А сейчас живо домой, — сильная рука стиснула тонкое запястье, дёргая наверх, заставляя подняться и потащила за собой, прочь отсюда. У Цинсюаня не было сил сопротивляться. . . . «Скушай это, пожалуйста, Хэ Сюань», — нежно оглаживая плавники одной рукой, во второй Ши Цинсюань протягивал алепизавру небольшую пилюлю. Проще, конечно, было бы вколоть необходимые вещества, но Цинсюань так и не смог заставить себя взять в руки шприц. Он всегда слишком боялся ставить уколы. Хэ Сюань застыл в размышлении. «Это последняя, честно», — и легко потрепал его за плавником, подбадривая. Немного ещё подумав, он всё же подался вперёд, обнажая клыки и, не задевая ими ладони, заглатывая таблетку. Цинсюань наградил его очередным поцелуем в районе между глаз, и поспешил подняться — он слишком грудь уже сдавливало болью от нехватки кислорода. — Ещё совсем немного… — пробормотал учёный себе под нос, бросая взгляд на часы. Только полвторого ночи, старший брат наверняка крепко спит дома и потому едва ли обнаружит побег. По крайней мере, до рассвета. . . . — Пошёл от него! Ты кто вообще такой?! Ещё… Ещё и в таком виде, извращенец! Ши Цинсюань, нечаянно уснувший за своим рабочим столом, просыпается от грохота и криков брата. Что-то тяжёлое и теплое соскальзывает с плеч. То был плед, но думать теперь об этом времени не было. Он испуганно подскакивает с кресла, и взгляд тут же утыкается в неизвестного голого мужчину, схватившегося за бледную щёку, в которую только что прилетело увесистой папкой с документами. Крупными каплями с него стекала вода. Мокрый след на кафеле тянулся от самой двери к бассейну. Чёрные, будто ледяная бездна, глаза сверкали ненавистью, и чёрные длинные пряди разметались, будто у дикого ощетинившегося зверя, скалившегося теперь на врага белыми, чуть сколотыми клыками. Увидев, что Ши Цинсюань очнулся, незнакомец расплылся в широкой улыбке. — Цинсюань, — хрипло, с явным трудом выговорил незнакомец, и сделал шаг к тому. Тяжёлый и притом нетвёрдый. Ши Уду мгновенно оказался между ними. — Цинсюань, — повторил незнакомец, прочищая горло. — Ты… — Ши Цинсюань будто только очнулся от сна. Он, не отрывая взгляда от незнакомца, сделал шаг к тому, упираясь в непоколебимо вытянутую перед ним руку Ши Уду, — Ты… Хэ Сюань? Хэ Сюань, это правда ты?.. Скажи что-нибудь, пожалуйста. Хотя бы кивни. Это ты, я ведь прав, да? Да? У меня получилось?.. Хэ Сюань действительно стал человеком. — Да, — раздалось тихое. Это всё, что нужно было, чтобы Цинсюань едва не подпрыгнул до потолка, заливаясь смехом. У него получилось. Действительно получилось. И пускай он не сумел превратить рыбу в биологическое оружие — он сумел сделать то, о чём мечтал сам. Превратил своего лучшего друга в человека. Дал ему шанс на полноценную жизнь. — Брат! У меня получилось! — Ши Цинсюань бросился на брата, заключая его в тиски объятий и даже чуть подпрыгивая на месте. Глаза его сияли, совсем как в тот день, когда его впервые пустили в лабораторию. Нет, даже ярче, — Я завершил твой эксперимент. Завершил удачно! Теперь всё наладиться, а, если его продолжить, из Хэ Сюаня выйдет прекрасный человек, вероятнее всего, полноценный член общества. Представляешь?! Это же какой прорыв в биологии, я так счастлив, я так долго этого ждал. Ты не верил, но я знал. Брат, это… — Прекрати, — Ши Уду резко отстранил его двумя руками за плечи, холодно смотря сверху вниз, — Откуда столько радости от голого мужика в твоей лаборатории? — Но… — Никаких «но», — Ши Уду был неуклонен, — Даже если этот твой номер 69 наконец получил завершённый вид, это повод лишь запереть его и отправиться домой. Хватит лезть к опасным тварям. Раз он тебя слушается, запри его и пойдём домой. Живо. — Брат. Мы ведь не можем его так бросить, он только-только появился в этом мире, на суше, зачем ты так жесток… — Жесток с кем, с рыбой? Цинсюань, не будь ребёнком. Тебе уже давно вырос из этого возраста. — Брат! Он не. Но ком в горле не дал договорить. Ши Цинсюань поджал губы, и, высвободившись из хватки, вернулся к Хэ Сюаню, мягко беря его за щёки и давя улыбку. Слова брата острой болью отзывались под рёбрами. — Как ты себя чувствуешь? Тебе, наверное, ещё тяжело говорить? Но ты молодец, столькому уже научился… Хэ Сюань, прости моего брата, он ведь не знал, а голые люди вызывают определённые подозрения. Могу чуть позже объяснить, почему, хорошо? — Ши Цинсюань дрожащими руками стянул с себя халат и накинул на плечи мужчины, и даже попытался застягнуть пуговицы — увы, одежда была решительно не по размеру. Звонкий смех Цинсюаня разнёсся эхом по лаборатории, и он тут же накинулся с крепкими объятиями на своё творение, — Такой холодный и мокрый… Тебя надо высушить и обогреть. Ты ведь наверняка замёрз, — с пола поднимается плед, и Ши Цинсюань укутывает неподвижно стоящего Хэ Сюаня, — Откуда он здесь, кстати? Я думал, что оставлял его в комнате отдыха… — Это… я принёс. Хотел укрыть, — признаётся Хэ Сюань безэмоционально, чем вызывает почти щенячий визг. Ши Цинсюань не удерживается и чмокает сразу трижды мужчину в щёки и нос. — Спа… — Цинсюань! — громом разносится голос Ши Уду, и его грубая рука оттягивает брата назад, к себе, — Ты хоть подумал о том, что он мог тебя обмануть? А даже если нет — какого чёрта ты с ним сделал? И ты ведь понимаешь, что это всё ещё номер 69? Даже если ты умудрился придать ему человеческий вид, он всё ещё не более, чем океанское чудище. Как ты можешь вести себя с ним так беспечно? Допустим, у тебя всё получилось и ты рад, но это не повод терять голову. Почему ты уверен, что он не нападёт? Почему ты вечно себя так ведёшь, игнорируя меня, а, Цинсюань? — Кто ещё кого игнорирует!.. Пусти, — Ши Цинсюань оборачивается на брата. Слёзы всё ещё не высохли на глазах, и два крупных аквамарина блестят как-то особенно, — Хэ Сюань никогда не нападёт на меня. — Ты не можешь знать этого наверняка, только потому что эта рыба раньше проявляла к тебе благосклонность. Везение, знаешь, не вечное, однажды… — Брат! — Цинсюань сжал руки в кулаки, едва не срываясь на крик. Голос его почти пропал и охрип, — Ты ведь сам учёный, и должен понимать, что везение не может быть настолько постоянным. Не говори так. Пожалуйста. У меня всё же наконец вышло то, что я задумывал, теперь правительство даст этому проекту новую жизнь, теперь у Хэ Сюаня будет нормальная жизнь… «И, я думал, ты наконец будешь не только ругаться на меня». — Какая, к чёрту, новая жизнь, какой, к чёрту, Хэ Сюань?! Очнись уже, Цинсюань. Он принял человеческий облик, допустим, но он всё ещё лабораторный образец, номер 69, не более. Прорыв, да! Молодец! Но нахрена это правительству? Нахрена правительству что-то, чем нельзя нормально управлять — раз он уже сейчас принимает самостоятельные решения и трогает твои вещи, кто знает, когда он решит всех убить. От него лучше избавиться. Ты увлёкся и создал монстра, Ши Цинсюань. — Нет!.. Будь Хэ Сюань таким, он не принёс бы мне плед. Так ведь, Хэ Сюань? — он вновь кидается к Хэ Сюаню, отгораживая его собой, — Не говори всех этих ужасов. Не смей так говорить. Хэ Сюань мне друг! Я не позволю тебе и пальцем его тронуть. — Тогда он убьёт тебя! — Нет. — Ши Цинсюань! Дышать нечем. В ушах звенит. Цинсюань не замечает, в какой момент сжатая в кулак рука срывается и врезается аккурат в нос Ши Уду. Совсем слабо — у Ши Цинсюаня никогда не было сил на серьёзный удар. — Цинсюань, ты… — Ши Уду, застывший на месте, смотрел аккурат в воспалённые глаза брата. — Уходи, брат, — он отвернулся, утыкаясь в плечо Хэ Сюаня, — Просто уходи. Холодная мокрая рука мягко легла на дрожащее плечо. И отодвинула Ши Цинсюаня в сторону. Звуки нетвёрдых шагов отозвались будто очень далеко. Крик брата. Ши Цинсюань оборачивается слишком поздно. Всё выглядит слишком неестественно. Пол красный. Плед, упавший с плеч, тоже. В нос бьёт сладкая железистая вонь. Рука Хэ Сюань, бледная и костлявая, внутри Ши Уду. В груди. Когда он дёргает её назад, слышится треск. Раньше Ши Цинсюань не замечал, сколь острые когти у Хэ Сюаня. Кровавая рука легко перехватывает учёного за воротник до того, как он упадёт. — Хэ Лянь умер, потому что ты что-то подмешал в еду, — Хэ Сюань шипит это в побледневшее, исказившееся лицо Ши Уду, — Когда ты пытался покормить меня, ты тоже отравил корм. — Ши Цинсюань, уходи отсюда! Я ведь преду… Хэ Сюань кидает его на пол, так, что глухой удар расходится эхом. Хрип Ши Уду прерывается резко: босая костлявая нога раздавливает его шею. Всмятку. Последнее, что видит Ши Цинсюань — безжизненные чёрные глаза-жемчужины. Их бездна поглощает его сознание, и он уже не чувствует, как рвёт криком собственную глотку и как колени разбиваются в кровь о кафель. . . . Голова раскалывается. Тело тяжёлое, ватное. Перед глазами ещё плывёт, и Ши Цинсюань болезненно медленно узнаёт по очертаниям подвальный склад лаборатории, что уже пару лет как не использовался, и потому не только позабылся всеми, но и зарос пылью настолько, что становилось тяжело дышать. Раньше он любил играть здесь, среди стеллажей до потолка и коробок, что были в вечном творческом бардаке, в прятки в перерывах между помощью с экспериментами. Уборщицы всегда на удивление хорошо справлялись с работой: даже в самых потаённых уголках, куда не проникал вездесущий и ослепляюющий электрический свет, чихнуть от пыли не представлялось возможным. Сейчас остались лишь бесконечные коробки с тонной просроченных реагентов, лабиринт из ржавых стеллажей, тусклая мигающая лампа, от света которого тянулись длинные грязные тени. Холод пробирал до костей. Диван, на котором он лежал, кажется, тоже был набит льдом, твёрдыми холодными комками, что неприятно впивались в кожу. Ши Цинсюань не сразу вспоминает, что произошло. Реальность паникой перекрывает доступ к кислороду. — Нет… Это, наверное, какой-то сон, — истрескавшиеся губы искажаются в нелепой усмешке. Смех нарастает лихорадкой, — Просто кошмар, так ведь? И как я только додумался уснуть на складе… Ха… Надо бы вернуться к работе или, может, домой? Брат наверняка заждался, — он подскакивает с дивана, бежит вперёд, туда, где должен быть выход. Перед глазами пелена, и он едва ли толком различает очертания помещения. Удар. Он всем телом врезается в стену, которой ранее здесь точно не было. Эта стена обхватывает его длинными холодными руками, не позволяя упасть. Чужой голос раздаётся над ухом: — Тебе никуда не надо. Да и вряд ли мертвец будет кого-то ждать. Ши Цинсюань поднимает взгляд. Хэ Сюань стоит перед ним, как ни в чём не бывало, облачённый в одежду Ши Уду. Дыра на груди рубашки расползается чёрным кровавым пятном. — Ты… — Ши Цинсюань отшатывается и падает. Ноги не слушаются. Это сон. Это просто дурацкий кошмар, мозг перетрудился и теперь выдаёт это. Скоро он проснётся, обнимет брата, пойдёт домой… Боль от удара об пол слишком реальна. Это не сон. Его брат мёртв. Перед ним сейчас действительно стоит Хэ Сюань, принявший человеческий облик. Хэ Сюань, убивший его брата. Надо двигаться. Надо бежать. Тело не слушается. Не выходит даже пальцем пошевелить. Углекислый газ отравляет лёгкие — вдохнуть не получается. — Аккуратнее. Ты ведь только проснулся, — Хэ Сюань садится рядом на корточки, с лёгким интересом рассматривая трясущегося Ши Цинсюаня. Он говорил спокойно, будто не замечая состояния парня, — Я оделся, так что больше не буду вызывать подозрений. Ты обещал объяснить мне, почему это так работает. А ещё… ты давно не показывал мне собачку. — Что?.. — Собачку. Из рук. Ты любил делать её раньше, когда был поменьше, через стекло. Мне нравилось. Ши Цинсюань, однако, не был в состоянии понять. Тогда чужие руки, костлявые, с длинными, не очищенными от застывшей крови когтями, потянулись к нему. Взяли его ладони в свои, разгибая и сгибая палец за пальцем, пытаясь повторить фигуру. — Нет!.. — Цинсюань выдернул руку будто из кипятка, — Не трогай меня! — Почему? — безжизненные жемчужины покрылись острой коркой льда. Тонкие губы скривились. Тень залегла на худое лицо, — Ты раньше любил мои прикосновения. Любил меня обнимать и целовать. — Почему?! Ты правда не понимаешь?.. Ты… ты убил моего брата!.. — А, ты про этого, — Хэ Сюань поднялся, мёртвой хваткой впиваясь в хрупкое плечо и силой утягивая Ши Цинсюаня за собой, — Он заслужил. — Это… Ай! Больно, Хэ-сюн… — его бросают на диван. Рука, что чуть не вывернули, пульсирует. На глаза наворачиваются слёзы. — Забудь об этой мрази, — тцыкает Хэ Сюань, нависая над Ши Цинсюанем, складывая руки на груди. — Не… Не называй его так!.. — Мразь есть мразь. — Из-за его амбиций вся моя стая лишилась жизней в муках — я наблюдал за этим много лет. Я сам едва не умер несколько раз. О нас заботился лишь ты, но он постоянно кричал на тебя, постоянно спорил. — Не только, брат… он всё же беспокоился обо мне, он прислушивался ко мне. Даже если был порой груб… — «Груб»! — ядовитая усмешка расцветая на тонких губах, — Он пытался убить меня. Он убил моего последнего брата, Хэ Ляня. — Я… Я не могу его оправдать, — Цинсюань замотал головой. Пальцами он впился в волосы, едва не вырывая их клоками, — Не могу простить его за это… Но он, как и Хэ Лянь тебе, был моим братом, я его любил. Понимаешь? — Нет, ты любил меня, — когтистая рука схватила Цинсюаня за щёки и дёрнула на себя. Дыхание Хэ Сюаня ошпарило кожу. В нос ударил резкий запах рыбы. Бледные губы, изогнувшись в улыбке, обнажили чуть сколотые клыки, — И любишь. Ты сам это говорил, — он наклонился и коснулся холодным поцелуем лба. Ши Цинсюаня парализовало. В голове шумело, и он едва ли мог разобрать чужие слова. — Не бойся. Я тоже тебя люблю, — костлявые руки оплели его, и с лёгкостью подняли. Хэ Сюань сам сел на диван, и Ши Цинсюань оказался у него на коленях, — Всё ведь случилось так, как ты хотел. Теперь мы вместе будем жить нормальной жизнью. Давай, прекрати дрожать, улыбнись. Ши Цинсюань не смотрел на него. Пустым взглядом он утыкался в пол, и тот размывался от жгущих глаза бессильных слёз. — Посмотри на меня. Молчание. — Я сказал, посмотри на меня, — Хэ Сюань схватил его за подбородок, поворачивая на себя. Когти впились в тонкую кожу, и кровь горячей дорожкой скользнула по шее Ши Цинсюань, — Всё так, как ты хотел. Улыбнись. Чёрные безжизненные глаза пожирали его. Когти впились глубже. Больно. Уголки губ Цинсюаня дрогнули. Криво, насильно поднялись. Лицо, бледное, почти мёртвое, разрезала широкая улыбка. Смех рваными всхлипами сорвался с губ. Он улыбался. Так широко, что болели скулы. Лишь бы хватка ослабла. Лишь бы когти монстра не разорвали ему лицо. Хватка действительно исчезла с лица. Ши Цинсюань не успел выдохнуть — щёку обожгло пощёчиной. Его, словно мешок, скинули на пол. Он слышал лишь, как тяжёлые нетвёрдые шаги удалялись прочь. Скрипнула дверь. — Ты, кажется, поранился. Я за лекарствами, никуда не уходи, — и запер единственную дверь на ключ. — Монстр… — едва различимый стон тонет в гробовой тишине склада. Цинсюань сжимается в комок. Слёз не осталось. Обратившись в боль и слух, он ждёт, пока Хэ Сюань вернётся. Дрожащими руками сложно сложить собачку. Надо тренироваться получше. Тогда, может, его не тронут более. Через несколько месяцев в заброшенной тайной правительственной лаборатории обнаружат человека, высокого, с безжизненными чёрными глазами и когтями вместо длинных пальцев. Сидя на старом диване, он будет гладить по спутанным каштановым волосам мёртвое тело юного учёного, замотанное в плед. Он скажет, что Цинсюань пытался сбежать, и, кажется, пытаясь его припугнуть, он перегнул палку. — Не думал, что люди такие хрупкие, — добавит неизвестный спокойно, проходясь кончиками когтей по разорванной щеке парня, — Вот, всё жду, пока он проснётся.