The Glory

— Приём! Земля вызывает Ён, — Трой щёлкает пальцами перед её лицом, пытаясь привлечь внимание. Но о чём он спросил? Ёнсо понятия не имеет. — Ты сегодня весь день в облаках. — Я? — непонимающе переспрашивает она, но лишь на автомате. Ён и правда вовсе не здесь. Они с Троем стоят в коридоре университета и ждут последнюю на сегодня лекцию. Студенты снуют повсюду, и от пола до потолка отскакивают попрыгунчики оборванных фраз, звяканье каблуков расфуфыренных первокурсниц и шарканье кедов приземлённых спортсменов. Начало лекции через пять минут, и аудитория уже заполняется студентами, а Ёнсо будто прилипла к подоконнику. …или увязла в расплавившемся под калифорнийским солнцем асфальте напротив студии Парамаунт. Почему Хёнджин тогда это сказал? Почему по телефону? Почему так просто и небрежно? Это ведь должен был быть особенный момент. А Хёнджину эти слова дались с такой невинной простотой, словно для него это обычное дело — любить кого-то. …любить Ёнсо. — Нет, Ён, — цокает Трой. — Тот, кто на твоём месте. Он говорит с жутким сарказмом, и Ёнсо страшно неловко. Только непонятно из-за чего конкретно: из-за того, что она весь день игнорирует вопросы Троя или из-за того, что Хёнджин неделю назад признался ей в любви. Может, если бы они с Хваном встретились позже, то терзающей неловкости можно было избежать. Но съёмки его фильма неожиданно перенесли, и Джин срочно улетел в Англию. Эшли каждую смену включает звёздные новости, но там ни слова о Хёнджине — удивительно. Он будто исчез. Точно все и правда забыли о нём на какое-то время. Наверное, он был бы счастлив узнать, что теперь все опять обсуждают новый роман Тимоти Шаламе и концертные казусы мирового тура Тейлор Свифт. Восьмичасовая разница во времени доводит Ёнсо до нервного тика. Потому что когда Хёнджин просыпается, ей уже пора ложиться спать. А когда она просыпается, то он всё ещё занят на съёмках, а после этого уже никаких сил на романтику, естественно, нет. И как им быть дальше? Это ведь его работа, а Ёнсо зависима от него. Возможно, со временем этот эмоциональный гейзер перестанет пробивать потолок её спокойствия. Но сейчас без Хёнджина просто невыносимо. — Ты уже начал готовить билеты? — Ёнсо решает, что переключить разговор на учёбу равняется минимизации рисков откровенного допроса. Если Трой узнает, что у неё появился новый парень, то так просто не отстанет. А Ёнсо не может сказать, что это Хван Хёнджин — она вообще не хочет, чтобы о них кто-то узнал. — Я у тебя то же самое спросил, — Трой скрещивает руки на груди, глядя укоризненно. — А теперь уже я спрашиваю, — обыденно пожимает плечами Ёнсо, спрыгивая с подоконника на пол. — Первая сессия самая волнительная. Учитывая ещё, что все мысли Ёнсо захвачены в сапфировый плен хёнджиновых влюблённых глаз — какая тут учёба? Ей хочется лишь обнимать его, чувствовать его поцелуи и целовать самой. А тут, среди бетонных стен и деревянных парт аудиторий, она просто чахнет от недостатка любви. …недостатка Его. — Соглашусь, — Трой забирает с подоконника их рюкзаки, закидывая на правое плечо свой, а на левое — рюкзак Ён. — Ты хотя бы все курсовые сдала? — пропускает Ёнсо первой в аудиторию и входит следом. — Почти, — отвечает со вздохом, потому что сдать-то сдала, а вот на какую оценку — большой вопрос. Но и это будто не так сильно волнует как то, когда же Хёнджин всё-таки напишет, что летит домой — он обещал, и Ёнсо ждёт. И это сейчас кажется намного значимее какой-то там заваленной сессии. И в кого Ёнсо вообще превратилась? В зависимую? Так чем же она тогда отличается от того же Феликса, если её саму скоро придётся положить в вытрезвитель от передоза чувств. С Минхо такого не было — или было? Она ведь тоже ждала их встреч, лелеяла мысль о первом поцелуе и предвкушала свидания. Так берегла, будто боялась полностью отключиться от внешнего мира. …боялась потеряться. Только чем всё закончилось? Песочным замком под их любимым пирсом, который уничтожил ковш комбайна, а пляж размыл прилив. Вспоминать об этом невыносимо — Ёнсо старается думать лишь о настоящем, где Хёнджин признался ей в любви по телефону, чёрт возьми. А потом уехал, выходя на связь в случайное время суток с односложными сообщениями. И если Ёнсо не получит от него нормального ответа в ближайшее время, то точно изведёт себя от неконтролируемых догадок, разрастающихся подкоркой точно ядовитая плесень. Он ведь уехал не потому что испугался собственного признания? На него совсем не похоже. А может, Ёнсо ещё не так хорошо знает Хёнджина? Может, это в его стиле — задурить девушке голову, довести до ручки и исчезнуть. Звучит даже извращённее, чем БДСМ фантазии, которыми как-то поделилась Алексис, что Ёнсо пришлось кое-что поискать в интернете — лучше бы не искала. Вдруг Хёнджин правда извращенец, и это его излюбленная практика? Чёрт, Ёнсо точно пора лечиться. Потому что смаковать эти мысли изо дня в день — патология. И тщетная попытка сосредоточиться на лекции рассыпается алмазной пылью хрустальной выдержки, когда мобильник подскакивает на парте от вибрации, а Ёнсо вместе с ним. «АлкоДжин» — на экране высвечивается желанное имя, а Ёнсо впадает в ступор, гипнотизируя экран телефона, будто боясь осознать увиденное. — Отключите телефон! — профессор с недовольством поворачивается к аудитории, отвлекаясь от своих записей на доске. — Вы там оглохли? — Чёрт, Ён, — шипит Трой, пиная её ногой под партой. — Выруби его. Но Ёнсо приходит в себя лишь когда Трой уже самостоятельно тянется к её мобильнику, желая избавить всех от гнева преподавателя прямо перед началом сессии. Не хватало ещё, чтобы они с Ёнсо запомнились ему как те двое с десятого ряда у окна. — Простите, — лепечет Ёнсо, резко хватая телефон. Но пальцы не слушаются, а мобильник с противным шарканьем проскальзывает по столешнице, звонко шлёпаясь на пол. — Чёрт, простите! — уже громче произносит Ёнсо, тут же шмыгая под парту и ища до сих пор вибрирующий телефон. Так опозориться под конец семестра могла только она. — Если не возражаете, то мы продолжим, — преподаватель, кажется, уже теряет интерес к этой нелепой ситуации, что к лучшему. И Ёнсо ползёт к заветной цели вдоль ряда стоящих впритык парт. — Алло, — наконец-то отвечает на звонок, прикрывая ладонью рот. Ведь если она сейчас сбросит, то Джин, скорее всего, перезвонит. Но вдруг нет? Нельзя упускать шанс. — Привет, ты где? — долгожданный голос звучит на другом конце провода, и Ёнсо зачем-то пытается подавить влюблённую улыбку. …как сильно она хотела его услышать. — Ну, технически, я под партой, — она поднимает голову на потолок из столешницы, глядя на сталактиты засохших жвачек. Повезло ещё, что к концу семестра часть студентов уже настолько обленилась, что игнорирует потоковые лекции, и последние ряды аудитории практически пустые. Многие лица потерялись в памяти, что Ён и не вспомнит всех одногруппников. Габриэль тоже давно не видно. Ёнсо даже не знает, встречаются ли они до сих пор с Остином или нет. — В каком смысле? — не понимает Хёнджин. — Забей, — небрежно бросает она, сама не понимая, зачем сказала эту ерунду. — Я в универе. Последняя лекция, — оглядывается по сторонам, едва не ударяясь головой о металлическую ножку стола. Но вокруг никого, а единственный человек поблизости — это Трой. Так что если Ёнсо не будет повышать голос, то их с Хёнджином диалог так и останется никем не услышанным. — А ты где? — Технически, в твоей комнате, — он профессионально пародирует её интонацию. Смысл слов доходит не сразу, и Ёнсо зависает на пару секунд, зачем-то представляя, как выглядит отельный номер, в котором Хёнджин жил в Лондоне. — Погоди, ты дома? — её будто прошибает током дефибриллятора, приводя в движение миокард. — Да, хотел сделать сюрприз, — с толикой грусти произносит он. — Думал, ты обрадуешься. Неужели он и правда расстроен, что план провалился? Но сюрприз точно удался — Ёнсо вся как на иголках, хотя и сидит на деревянном паркете. — Я рада, но я не дома. Если бы она уже не успела опозориться перед профессором, то прямо сейчас бы выбежала из аудитории, чтобы поскорее добраться до Беверли-Хиллз. …её там ждут. — Если я приеду через час, ты уже освободишься? — Хёнджин не спрашивает, может ли он вообще приехать. Это будто и так не обсуждается. Ему главное, чтобы она была свободна для него. …чтобы была только его. — Так долго, — еле слышно произносит Ёнсо, даже не Хёнджину, а просто в пустоту. Словно это нестерпимо долго по сравнению с недельной разлукой на разных континентах. — Ён, я физически не успею быстрее, — серьёзно произносит он, будто оправдываясь за свою нерасторопность. — Прости, — с досадой бубнит Ёнсо. — Я просто соскучилась, — она не хотела его как-то задеть. Час и правда пустяки. Но как она может спокойно просидеть тут ещё шестьдесят минут с мыслью, что Хёнджин приедет за ней в университет? Что она ему скажет? Как лучше отреагировать? Он подъедет к главному входу или они встретятся где-то подальше от посторонних глаз? Он ведь не может показаться на люди — поползут слухи, а этого им сейчас меньше всего надо. — Алло, ты тут? — в трубке слишком тихо. — Да, я тут. — Почему молчишь? — её это почему-то напрягает. — Я улыбаюсь. Чёрт, ну почему он такой? На его поведении сказываются многолетние съёмки в мелодрамах или Хёнджин и правда настолько романтичный? Потому что каждый выстрел из его арсенала попадает прямо в яблочко. — Но я этого не вижу, — хмурится Ён, будто он сейчас видит её лицо. — Скоро увидишь. Скоро? Хёнджин явно не имеет понятия о временных рамках. Потому что одно дело находиться в ожидании его возвращения, и совсем другое — знать, что они уже стоят на одном материке, а минуты медленно текут, как густой вязкий сироп, не позволяя получить удовлетворение здесь и сейчас. — Через час, — с грустью вздыхает Ёнсо. — Это долго. — Уверен, ты найдёшь, чем себя развлечь, — усмехается Хёнджин, будто сам потом не будет сидеть в машине напротив кампуса и буравить взглядом каждого, кто выходит из здания Университета Южной Калифорнии. — Да, я буду очень занята отсчётом минут до конца пары, — фыркает Ёнсо, будто произносит это с сарказмом, но, на самом деле, этим она и собирается заниматься оставшуюся часть лекции. — У тебя сейчас пара? — удивляется Джин, и Ёнсо зачем-то оглядывается по сторонам, замечая, что в нескольких метрах от неё Трой заглядывает под стол, вопросительно вскидывая брови. — Да, я телефон уронила, когда ты позвонил, и теперь сижу под партой, — шепчет она, показывая Трою один палец в знак того, что сейчас вернётся на своё место и перестанет протирать джинсами вздувшийся паркет. — Я сбрасываю, — неожиданно серьёзно и резко произносит Хёнджин, вызывая недоумение и лёгкое чувство вины. Всё же разговаривать во время лекции по телефону — не самое благородное дело. А Ёнсо тут уже несколько минут сидит — лучше бы вышла в коридор. — Нет, погоди, я… — лепечет она, понимая, что Хёнджин сейчас положит трубку. — Иди учись, — отрезает он, сбрасывая звонок и даже не давая Ёнсо попрощаться. Сначала был таким нежным, а закончил грубостью. И с каких пор его так волнует её учёба? Как будто это не он попросил прогулять всё на свете, чтобы побыть вдвоём и прокатиться на велосипедах. — Зануда, — фыркает Ёнсо, глядя на заставку смартфона. Но ничего больше не остаётся, как проползти под столами обратно к своему месту и наконец-то подняться с пола. — А мы вас уже объявили в розыск, — внимание профессора тут же переключается на Ёнсо, едва она успевает сесть за стол. Чёрт, теперь все опять смотрят. Неужели Ёнсо стоит опасаться, что профессор «как его там» вспомнит о ней во время экзамена? Она ведь не хотела привлекать внимание, а теперь вот все пялятся. Компания девушек несколькими рядами ниже даже начинает перешёптываться, отчего Ёнсо чувствует себя предельно некомфортно. — Простите, — нервно улыбается она, быстро пытаясь придумать оправдания своему продолжительному исчезновению. — Судорога ногу свела, не могла подняться, — корчится она, дотрагиваясь рукой до икры, как будто профессору видно то, что происходит под партой. Но Ёнсо всё же надеется, что ему не то что не видно — не слышно, что там происходит. Как быстро влюблённость сделала из неё сумасшедшую — полное безумие. И Ёнсо чувствует, как пламенеют щёки, когда очередная мысль о долгожданной встрече с Хёнджином скрипит вместе с куском мела по доске. Профессор опять возвращается к своему предмету, а Ён искоса окидывает взглядом каждого студента в аудитории, кто до последнего не сводит с неё взгляда. Такое внимание ей не приносит никакого удовольствия. И даже подумать страшно, что когда-то она может прийти в университет и осознать, что все обсуждают именно её. Сложно представить, как Хёнджин живёт под подобным прицелом каждый день. Не удивительно, что в свои выходные он предпочитает оставаться в особняке на Кэролвуд Драйв, где среди увядающей реальности он сам может расцвести. — Ты что тут устроила? — Трой придвигается совсем близко и шипит на ухо слишком громко, что Ён едва сдерживается, чтобы не вздрогнуть. — Я уронила телефон, — она косится на него, пытаясь понять, какого именно ответа ждёт от неё Трой. Они стали очень близкими друзьями. Не такими, как с Джисоном — он незаменим, — но достаточно, чтобы Ёнсо могла делиться с Троем подробностями личной жизни. Он в свою очередь тоже не скупится на откровения, хотя Ён предпочла бы и не знать каких-то подробностей из его сексуальной жизни. — Кто такой «АлкоДжин»? — Трой стучит пальцем по заблокированному экрану телефона, который Ёнсо снова положила на парту. Ну вот, он успел прочитать. Теперь надо срочно что-то придумать. Обманывать его Ёнсо не хочется, но и сказать правду она тоже не может. Никто, кроме Сынмина и Джисона, не знает о том, что происходит между Ёнсо и Хёнджином. Пускай так и остаётся. Она даже наивно надеется, что Суа тоже понятия не имеет о том, что её начальник влюбился в племянницу и это взаимно. Ён совсем не представляет, как может проходить их с Суа общение, если тётя узнает об их романе. Или когда? Эта тайна ведь не может тлеть вечно… — Да так, просто знакомый, — слова неприятно зудят на языке, но Ёнсо пытается говорить беззаботно, будто «АлкоДжин» и правда ничего для неё не значит. — Ухажёр? — приторно улыбается Трой, тут же понимая, что Ён лукавит. — Фотка есть? — он уже собирается разблокировать чужой мобильник, будто точно уверен, что вся фотолента завалена снимками её нового воздыхателя. Но Ёнсо успевает накрыть экран ладонью, не позволяя ввести пинкод, который по глупости сказала когда-то Трою: — Он не в твоём вкусе, — врёт, зная, что Хван Хёнджин во вкусе всех от Мексиканской границы до Аляски. И не важно, мужчин или женщин — он всех очаровывает. И Ёнсо тоже не оказалась исключением. Забавно выходит, что раньше она просто терпеть не могла, как все вокруг стелятся перед Хёнджином. Как женщины теряют рассудок в его присутствии, желая заполучить частичку внимания. А мужчины завидуют его влиянию, кусая локти. Но весь его интерес прикован лишь к одной Ёнсо — это льстит, хоть и немного пугает. Ёнсо не думает о его влюблённости в таких масштабах, но думает о своей. Фотографий в телефоне нет, но последние запросы в браузере вертятся вокруг сочетания букв его имени. — Главное, чтобы был в твоём, — шепчет Трой, искоса поглядывая на профессора, который больше не обращает на десятый ряд никакого внимания. — Так покажешь? — Он просто знакомый. Фоток нет, — чеканит Ёнсо, перекладывая телефон с парты в рюкзак, чтобы больше не соблазнял Троя и не нервировал её последнюю нервную клетку, которая тащит на себе отмирающее здравомыслие. …осталось пятьдесят минут, и Хёнджин будет здесь. — Ты поэтому сейчас так занервничала? — когда Трой так приторно растягивает слова, то хочется пнуть его ногой по лодыжке. Но если Ёнсо хочет оставить свою любовь лишь себе, то ей стоит научиться держать под контролем магму бурлящих эмоций, что сочится из каждой клетки её тела. — Это из-за перепада давления, пока с пола поднималась, — невинно моргает Ёнсо, глядя Трою в глаза. Пусть видит, что ему не выпытать из неё никакой информации. И видя его поражение, Ён гордо открывает тетрадь, начиная с нехарактерной ей концентрацией вникать в тему лекции. Сейчас и правда есть чем заняться, пока большая стрелка настенных часов над входной дверью в аудиторию медленно ползёт по арене циферблата. — Ён? — зовёт Трой спустя несколько переписанных с доски формул. — М-м-м? — мычит Ёнсо, не отрывая взгляд от тетради. — Ты ведь влюбилась в кого-то? Да? — уже совсем тихо шепчет Трой, будто понимая, что эта тайна точно не должна стать народным достоянием и новой темой сегодняшней лекции. Формула для расчёта какого-то коэффициента так и остаётся недописанной. Пальцы не слушаются, а сердце играет хаотичные ноты на ксилофоне её рёбер. Вот что у них с Джисоном за привычка спрашивать всё прямо в лоб? У Ёнсо там пестрит акриловая мишень, а у них чешутся руки нажать на курок пистолета, заряженного мыльными пузырями прозрачной правды? Или что? — С чего ты взял? — она снова поворачивает голову на Троя, не в силах вдохнуть. Он смотрит прямо в глаза. И Ёнсо старается делать то же самое, хоть и подмечает, как уголки его губ едва дёргаются вверх, когда он тычет пальцем в её конспект: — У тебя тетрадь вверх ногами лежит, — так же тихо произносит он, а сердце Ёнсо оглушающе громко ударяется о внутренние органы, подскакивая и застревая где-то между ключицами.

☆☆☆

Так небрежно и неловко Ёнсо ещё никогда не прощалась с Троем. Кажется, он даже немного опешил, когда она сгребла всё содержимое с парты, едва преподаватель сказал, что лекция окончена. Возможно, Трой не поверил её скомканному оправданию, что нужно торопиться на смену в закусочную — Ён пунктуальная, но никогда так быстро с пар не убегала. Только какая разница, что он сейчас подумал? Трой уже к вечеру, скорее всего, забудет об этом. А вот Ёнсо не может забыть, что её уже ждут. И чудом не спотыкаясь на ступеньках амфитеатра лекционной аудитории, она спускается вниз, просачиваясь между однокурсниками, чтобы одной из первых выбежать в коридор. У них всегда был такой большой кампус? Потому что коридор похож на взлётную полосу, по которой Ёнсо несётся на всех парах, придерживая локтем рюкзак, болтающийся на одном плече из стороны в сторону. Это замедляет её движение. Но, может, и к счастью. А то Ёнсо бы точно взлетела на крыльях любви. Кто-то открывает входные двери снаружи, и Ёнсо даже не думает о том, чтобы затормозить. Она буквально вылетает на улицу, тут же морщась от яркого солнца — в декабре оно такое же ослепительное, как и в тот день, когда Ён впервые прилетела в Америку. Тогда всем вокруг тоже было наплевать на неё. …только теперь — ей не наплевать. Приходится прикрыть глаза рукой, чтобы разглядеть все припаркованные автомобили напротив главного корпуса. И как бы банально это ни было, но среди конфетти разноцветных кабриолетов ярче всех сияет чёрный Бэ-Эм-Вэ. Они с Хёнджином впервые поцеловались возле него. Тогда всё казалось безумной ошибкой. Теперь кажется, что всё уже тогда было предрешено. И Ёнсо быстро семенит по тропинке в сторону обочины, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. Кажется, что сегодня все звёзды выстроились в нужной последовательности, благоволя мечтам Ким Ёнсо. Может, ей стоит купить лотерейный билет, раз все двери перед ней открываются сами собой? Но когда она запрыгивает в салон тонированного автомобиля, то понимает, что уже растратила всю свою удачу на встречу с Ним. — Привет, — улыбается Хёнджин, вальяжно сидя на заднем сиденьи. И отчего-то поперёк горла встают непослушные буквы, не желая формировать простое приветствие. Словно Ёнсо сейчас перепутала автомобили и села к незнакомцу. Но Хёнджин будто всё и так понимает. Придвигается ближе и самостоятельно притягивает к себе Ёнсо, целуя так нежно, точно боится спугнуть недоверчивую бабочку со своей благоухающей клумбы. — Привет, — выдыхает ему в губы Ёнсо, пытаясь побороть автономный мандраж. Им нельзя разлучаться. Это приводит к дисбалансу их маленькой вселенной, в которой всё теперь сингулирует, взрываясь фейерверком на нервных окончаниях. — Прости, что пришлось уехать, — тяжело вздыхает он, снова прикасаясь к приоткрытым губам. — Работа такая. — Понимаю, — бубнит Ёнсо, позволяя Хёнджину целовать себя так, как ему нравится. — Я компенсирую, — уверенно произносит он, глядя ей в глаза, не разрывая поцелуй. — Я надеюсь, — усмехается Ён, теперь уже сама проявляя инициативу. Как же приятно ощущать его руки на своей шее, плечах, талии, бёдрах. Каждая молекула в теле Ким Ёнсо тянется к Хёнджину. Каждое нервное окончание желает почувствовать его близость. И Ён совсем не возражает, когда он подхватывает её ногу под коленом, закидывая себе на бедро. Наоборот, она лишь подаётся вперёд, прижимаясь к нему всем телом, а затем и вовсе садится к нему на колени, притягивая к себе за шею, чтобы углубить поцелуй. Хочется выпить до дна, ведь в Хёнджине за эти годы побывало столько алкоголя, что кажется, будто даже его слюна имеет свой градус. Вряд ли бы Ёнсо сейчас прошла проверку на алкотестере. Потому что жажда Хван Хёнджина сильнее, чем здравый смысл. И даже когда он запускает руки ей под футболку, расстёгивая застёжки нижнего белья на лопатках, не возникает желания остановиться. — Чонин, поехали! — Хёнджин отстраняется лишь на секунду, чтобы дать водителю команду. А Ёнсо ошарашенно оборачивается, глядя лишь на непрозрачную затворку, отделяющую салон от водительского места. — Чёрт, — прикусывает губу, чувствуя непрошенное стеснение. — Всё нормально, — Хёнджин осторожно поворачивает её лицо к себе, едва дотрагиваясь до подбородка двумя пальцами. — Я бы мог сказать, что он привык, но это будет звучать грязно. — Как же неловко, — хочется закрыть лицо ладонями, чтобы спрятаться. И как Ёнсо вообще могла забыться настолько, что не подумала о водителе. — Эй, ты чего? — усмехается Джин, самостоятельно убирая её руки от раскрасневшегося лица — ей очень стыдно. — Там ничего не слышно. — Он знает? О нас с тобой, — она всё же смотрит Хёнджину в глаза, опуская руки на его плечи, чтобы удержаться, а то точно рухнет на пол от бессилия. Они ещё никогда не проявляли чувства на людях. А тем более, в присутствии кого-то постороннего. Хэллоуин не считается, ведь в ту ночь они притворялись другими. Вот только никакой густой грим не может перекрыть сияющую влюблённую улыбку Хван Хёнджина. …Ёнсо взгляд оторвать не может. — Хочу, чтобы весь мир знал, что я люблю тебя, — произносит он, будоража даже самые омертвевшие ткани. И вместо ответа Ёнсо самостоятельно целует его. Нежно и ласково. С такой заботой, чтобы Хёнджин понял, как ей важны его слова. …как он ей важен. — Я всю неделю думала, что мне послышалось, — признаётся она, глупо улыбаясь собственным мыслям. Каждый день приходилось бороться с навязчивыми размышлениями, что отделить свои фантазии от реальности стало практически невозможно. И сказанное сейчас подтверждает, что Ёнсо всё-таки ещё в своём уме, хоть иногда и кажется, будто это вовсе не так. — Неделю? — не понимает Хёнджин, неотрывно глядя, как подрагивают её приоткрытые губы. — Ты сказал, что любишь меня, неделю назад по телефону, — она ждёт, когда Хёнджин снова посмотрит ей в глаза: — Не помнишь? Когда я позвонила тебе на студию. Прямо перед отъездом. Мыслительный процесс в голове Хёнджина отражается на его лице и в зрачках. И паника сменяется осознанием, какой он всё же бестолковый влюблённый болван. Настолько давно лелеял эту мысль, что даже не заметил, как легко она сорвалась с его губ в совершенно неподходящий для признания момент. Будто он тысячу раз признавался Ёнсо в любви — это пугает. Ведь она уже часть его. …впиталась в его кожу, просочилась в голову, поселилась во снах. Ей пахнут очнувшиеся цветы на его полотнах. Ей дышит каждое дерево в его райском саду. Ей пропитан его дом. Но, кажется, она и есть дом, в котором его всегда ждут. — Я люблю тебя, — повторяет он, не моргая. — Сегодня, и неделю назад, и, возможно, даже месяц назад. Просто люблю и не могу молчать. — Тогда не молчи, — спокойно произносит Ёнсо, а внутри все органы уже превратились в приторный смузи из перезрелой влюблённости. Хёнджин улыбается. В его глазах запечатано небо, а под кожу Ёнсо впечатывается он сам. Поцелуи снова вибрируют на губах, мысли путаются вместе с прядями отросших чёрных волос, которые Ёнсо сгребает пальцами на затылке Хёнджина. А Бэ-Эм-Вэ везёт их куда-то, не останавливаясь. И Ёнсо отстраняется, отводя голову в сторону, чтобы спросить, куда они вообще едут, получая вместе с едва заметным малиновым засосом на ключице короткий ответ: «на свидание».

☆☆☆

— Он точно свихнулся, — Элайза смотрит на экран мобильного телефона, ещё раз перечитывая их диалог с Хёнджином. Сколько они знакомы? Десять лет или больше? Тогда Хёнджин носил рваные джинсы и конверсы, подошву которых периодически подклеивал суперклеем. Элайза заплетала его волосы в мелкие косички, а сама косо поглядывала на Феликса, надеясь вызвать ревность. …как это было глупо. Она больше не занимается причёсками и макияжем — у менеджера «Зе Блот» не так много свободного времени. Но много заработанных денег, которые Элайза вложила в открытие собственного салона красоты в Беверли-Хиллз. Джин забронировал его на весь день. Заплатил за перенос всех броней, которые Эл с большой неохотой согласилась сдвинуть, рискуя подорвать доверие клиентов. Не будь они с Хёнджином друзьями — не стала бы этого делать. Но сейчас сидит и ждёт его приезд с минуты на минуту. Хван Хёнджин влюбился — новость, достойная не только первой полосы всех таблоидов, но и монумента рядом с надписью «Голливуд» на холмах. Как такое вообще произошло? Феликс не смог ответить, а у Джина она пока не рискует спрашивать. Но украдкой наблюдая за ними в больнице, поняла — там точно что-то особенное. С тех пор они пересекались с Хёнджином только в доме Феликса, пока тот проходил реабилитацию после отравления таблетками. Ей не нравится слово «передозировка», которое так обожают использовать репортеры — он даже не старался дозировать. Но всё внимание было адресовано Ликсу, так что Эл тогда было совсем не до этих расспросов. А теперь, когда наконец-то больше не страшно оставлять его одного, Элайза может вздохнуть спокойно. Возня с внезапной идеей Джина — отличный способ отвлечься от ностальгической влюблённости. Может, это привычка, а может, настоящая любовь? Но когда Хёнджин позвонил ей и сказал, что Ликс без сознания, Элайза сама чуть не потеряла рассудок. Она ведь знала, что такое может произойти. Опасалась, что Феликс способен поступить безрассудно и рискует навредить себе. Но ничего не сделала, чтобы это предотвратить. …или сделала недостаточно? Обижалась? Возможно. Злилась? Это уже более вероятно. Ревновала? Она живёт с этой ревностью годами, так что теперь вообще не воспринимает это как что-то инородное. Она менеджер его группы — двадцать пять часов в сутки они на связи. И даже когда Эл открывает диалог с Феликсом, чтобы написать вовсе не по работе, то не сразу осознаёт, что творит. У Феликса всегда было много девушек. Её брат Эндрю даже шутил, что и на смертном одре Феликс Ли будет лежать в обнимку с красоткой и ни о чём не жалеть. …хренов предсказатель. Девушек всегда было много, но надолго они никогда не задерживались. И может, именно по этой причине Элайза начала относиться к ним, как к одноразовым аксессуарам. Даже жвачки «Лав из…» так быстро не теряют вкус, как Феликс Ли к отношениям. Он слишком занят для этого — Эл сама составляет его расписание. Там некуда вклинить что-то длиннее получасового перепихона между записью в студии и интервью. …Феликс не создан для любви. Это Хёнджин всегда был романтиком — до того, как превратился в глянцевую целлюлозу. Он рисовал цветы, помогал Ликсу писать песни, занимался фотографией, ходил на актёрские курсы. Любил всё, что его окружает, какой бы отвратительной ему не казалась жизнь после очередных проваленных проб. И Элайзе очень хочется снова увидеть его цветущие глаза, полные жизни и любви. — Эл, они пришли, — в комнату заглядывает одна из стилисток — Сара. — Да, уже иду, — Элайза практически мгновенно блокирует телефон, оставляя его за столе, так и не решившись отправить уже набранное сообщение Феликсу Ли. Может, это и к лучшему, что она сейчас его не отправила. Потому что после ухода Джина и Ёнсо, она вернётся в кабинет, возьмёт мобильник в руки и сотрёт своё жалкое «может, поговорим?». — Эл! — теперь помещение салона заполняется не только солнечными лучами, бомбардирующими панорамные окна, но и аурой Хван Хёнджина. — Привет, — здоровается Эл, но смотрит только на Ёнсо, приветливо улыбаясь. Зрелище и правда непривычное, хотя они с ней уже виделись прежде. Но сейчас Элайза может разглядеть Ёнсо более детально, отчего уголки её губ непроизвольно ползут вверх. Юная, хрупкая, с невинным взглядом, который Ёнсо старательно пытается не отводить от Элайзы — она тоже узнала её. Интересно, что Ёнсо думает об их встрече? Она вообще знает какие-то детали их с Хёнджином общего прошлого или он решил пока не открывать этот пыльный сундук с воспоминаниями гаражной молодости? — Это Элайза Фрост, менеджер Ликса и моя подруга, — представляет её Хёнджин, а Эл стискивает зубы, изо всех сил стараясь не превращаться в Фурию. — Не слушай его, я менеджер «Зе Блот», — она мельком косится на Джина, метая в него дротики раздражения. Он так говорит, будто Элайза только и делает, что носится с этим идиотом, который к концу третьего десятка так и не запомнил, что нельзя принимать незнакомые таблетки — этого она ему никогда не простит. — Для тебя просто Эл, — разрешает она, протягивая Ёнсо руку — рабочая привычка. — Ёнсо, — представляется она, расцепляя их с Хёнджином кисти и отвечая на рукопожатие. — Ёнсо Ким, — начинает запинаться она, всё ещё сжимая пальцы Элайзы. — Ён, просто Ён, — совсем путается в именах, и Эл понимает, как Ёнсо нервничает. — Да, это моя Ёнсо, — почти с гордостью произносит Хёнджин, ревниво притягивая Ён обратно к себе за талию. Смешной он — Эл скучала по такому Хёнджину. — Спасибо, что пошла нам навстречу. — Ты же знаешь, что деньгами меня не купишь? — щурится Эл, скрещивая руки под грудью и наблюдая, как Хёнджин с раздражением закатывает глаза. Она будет требовать от него такого же шага навстречу, какой сделала, освободив всю запись в салоне только для них с Ёнсо. Хёнджину тоже придётся переступить через свои принципы и поделиться с ней подробностями их с Ён истории — от Феликса ничего не добьёшься. — Эл, мне закрыть? — спрашивает Сара, уже подходя к одному из окон, чтобы опустить жалюзи и оставить происходящее в салоне только между доверенными лицами. — Да, пожалуйста, — кивает Эл. — Начнём? — жестом приглашает Ёнсо пройти к подготовленному месту, где ей сейчас сделают макияж и укладку. Они подходят к одному из зеркал с подсветкой над столом, и Эл не выдерживает, обращаясь к Хёнджину: — А ты куда? — Посмотреть, — просто отвечает он. — Ты мешать будешь, — протестует Эл, выставляя руку и намекая, чтобы Джин отошёл подальше и никому не мешал. — Ты мешать будешь, — пародирует он, корчась. Какой молодец, не зря метит в номинанты на Оскар. Но Элайза бы его не наградила — слишком уж он самодовольный. Но он больше не спорит — даже странно. Целует в висок уже сидящую в кресле для макияжа Ёнсо и уходит в другой конец просторного помещения, усаживаясь за самый дальний стол. Но всё равно прокручивается на стуле так, чтобы сидеть лицом к спине Ёнсо и наблюдать издалека. Вдруг с его ангелом что-то случится? — Джин попросил сделать тебе вечерний макияж, но мы только всё испортим, — Элайза больше не смотрит на Хёнджина, вставая позади Ёнсо и внимательно разглядывая её черты лица через зеркало. — Я доверяю профессионалам, — очень деликатно отвечает Ёнсо, пересекаясь взглядами с Элайзой в отражении. Если эта букашка всегда такая, то Элайза понимает, почему Хёнджин так печётся о ней. Её голос такой же мягкий, как и натуральные волосы, которые Эл аккуратно убирает назад, закрепляя зажимами, чтобы не мешали Саре делать макияж. От неё пахнет остаточным шлейфом недорогих духов и искренней влюблённостью. А когда Ёнсо случайно замечает через зеркало взгляд Хёнджина, то старательно подавляет неконтролируемую улыбку. Джин усмехается, закрывая лицо каталогом цветовой палитры, который зачем-то просматривает всё это время. Ему уже тридцать — давно не подросток. Но наблюдая за ним исподтишка, Элайза подмечает, как давно не видела его таким взволнованным. Он привык к повышенному вниманию. Привык к похвале и признаниям в любви. …это то, чего он так желал. Но в присутствии этой девушки он будто снова превращается в робкого юного парня, не умеющего контролировать свои чувства и действия. И он ещё больше смущается, замечая, что Элайза идёт в его сторону, оставляя Ёнсо в умелых руках Сары. — Долго ещё? — с напускным безразличием спрашивает Хёнджин, опуская взгляд на цветовую палитру, будто всё это время лишь этим и занимался. Забавно, что после того, как он не мог оторвать внимание от Ёнсо последние двадцать минут, пока ей делают макияж, он хочет казаться отстранённым и спокойным. А сам теребит край ламинированной страницы каталога, прикусывая язык. — Ты сам просил не торопиться, — напоминает Элайза, разворачивая к зеркалу кресло, на котором сидит Хёнджин. — Что ты делаешь? — он удивлённо смотрит на неё снизу вверх, поворачивая голову то ли на Эл, то ли на Ёнсо в другом конце большого зала. — Раз тебе всё равно нечем заняться, то и тебя причешем, — произносит она, смахивая длинную чёлку с его лица. — Откроем лоб или тебе нравится быть загадочным? — она прикидывает, как лучше будет смотреться укладка, а Джин серьёзно смотрит на неё сквозь зеркало: — А ты не разучилась? — он как будто удивлён таким предложением. Ещё до того, как «Зе Блот» стали частью крупного музыкального лейбла, их студией был гараж в дома бабушки Феликса. А организацией выступлений занималась Элайза Фрост, как и сценическими образами участников группы. Всё-таки хорошо, что она в итоге решила сконцентрироваться на менеджерской деятельности, а стиль делегировала профессионалам — Элайза прекрасный координатор. Это было их маленьким убежищем от внешнего мира. И общая цель, к которой они шли — быть счастливыми. …как же сильно они заблуждались. В то время казалось, что у них нет ничего. Зато теперь до сожаления очевидно, что тогда было всё, а сейчас они растеряли самих себя. И перебирая темные пряди чужих волос, Элайза снова хочет почувствовать ещё кое-что, что было тогда. …или кое-кого. Хочет так же как Хёнджин украдкой посмотреть на любимого человека, захлёбываясь собственной одержимостью — давно с ней такого не было. …в последний раз — в гараже. — Как у вас? — неожиданный вопрос Хёнджина выбивает Эл из колеи. — График тура пришлось сдвинуть, но в целом почти без потерь. Он ведь о работе спрашивает? Потому что это первое, что Элайза решает ответить. — Я о тебе и Ликсе, — он смотрит на её отражение в упор, и Элайза нарочно его игнорирует, укладывая Хёнджину волосы на прямой пробор — ей кажется, что ему так лучше. — Я больше не обижаюсь на него, — это почти правда. — Но если он ещё раз учудит такое, то пусть ищет себе другого менеджера. Чёрт, надо было по-другому выразиться. — Так ты всё-таки Его менеджер, — довольно улыбается Хёнджин, закрывая глаза, чтобы Эл не задела роговицу расчёской. — Я не Его… — Эл, хватит думать, что все вокруг дураки, — перебивает Джин, приоткрывая один глаз: — Кому ты делаешь хуже? Себе или ему? Она и сама часто задавалась этим вопросом — если откровенно, то не один год. И даже когда знала, что в этот момент Феликс Ли трахает какую-то одноразовую красотку, хотелось думать, будто стоит Элайзе отправить одно единственное сообщение — и всё изменится. Но зачем? Разве, если бы Феликс не хотел изменить их отношения, он бы этого не сделал? Сколько они знакомы? У неё ощущение, что полжизни точно. А сколько раз Феликс Ли доводил её до слёз? Ощущение, что большую их часть она пролила именно из-за него. И всё потому что этот идиот не догадывался о её чувствах — смешно даже. Это каким кретином нужно быть, чтобы считать нормой желание Элайзы проводить всё своё свободное время с братом и его группой? Эл ведь всегда смотрела только на него одного — до остальных ей и дела не было. Возможно, она так слепо желала этого, что потеряла себя, больно скатываясь со ступенек нотного стана песен, написанных Феликсом в её присутствии. Она должна была отпустить его ещё тогда — и казалось, она сделала это. Так почему теперь каждый день, получая от Феликса сообщение насчёт записи в студии или вопрос про расписание, она сначала пытается успокоить сердце, а потом лишь включает рассудок? Потребность в его внимании, погребённая под огромной глыбой её равнодушия, будто оттаяла. И бежать от своих чувств некуда, ведь вокруг океан её слёз, превращённый в синие лепестки бутонов срезанных роз. — Ты влюбился и теперь думаешь, что всё остальное так же просто? — за её раздражением прячется зависть. Элайза Фрост не может позволить себе оставить всё позади. Сделать вид, что не помнит, как на самом деле бывает больно и как потом сложно прийти в норму. Её стабильное спокойствие важнее. Она и так позволила себе побыть слабой один день в этом году — пришла к Феликсу в больницу, даже не пытаясь скрыть своих эмоций. Ещё и сморозила ерунду про свою старую влюблённость. Хорошо, что Феликс в тот момент был слишком слаб, чтобы детально разбирать смысл небрежно брошенных ею слов. Но Элайза всё помнит: и как он остановил её в дверях, и как спросил, что значат её слова, и как сердце подскочило, закупоривая дыхательные пути. …как она была в него влюблена. В тот момент она отделалась формальным «просто к слову пришлось, мне пора идти», но как будто она сама себе соврала, а Феликс просто сделал вид, что поверил. Как она ему скажет, что на вечеринке в честь её девятнадцатилетия она застала Феликса с Бьянкой Портер в своей спальне? А после этого устроила истерику родителям, что больше не может жить с ними и переезжает к брату. Лучше уже слушать, как Эндрю трахает кого-то в соседней комнате, чем каждую ночь ложиться в кровать, где Феликс трахал её лучшую подругу. …какой же он ублюдок — всегда таким был. — Ты значишь для него больше, чем думаешь, — серьёзно произносит Джин, не позволяя отвести взгляд. — Ты же знаешь, ему нужна встряска, чтобы начать действовать. — Он чуть не умер, Джин. Лежал в реанимации несколько часов, потом под капельницами несколько недель. Я каждый день к нему приходила. Сидела с ним, ждала хоть чего-то. Но знаешь, чем мы занимались? — ядовито спрашивает она, а Джин даже не кивает, просто слушая и глядя на её отражение за своей спиной. — Мы планировали чёртово мировое турне. Выбирали рестораны, отели, лучшие бары и ночные клубы для афтерпати. Ни слова про нас, Джин. Ни слова. Она еле сдерживается, чтобы не повысить голос и не привлечь внимание Сары и Ёнсо, смех которых смешивается с ненавязчивой попсовой музыкой, играющей в салоне. На несколько секунд задерживает дыхание, чтобы успокоиться, и считает про себя до пяти — помогает. Хорошо, что она просто делает Джину укладку. Были бы в руке ножницы — ушёл бы без своей гривы. — Он придурок, ты ведь знаешь, — Хёнджин явно ждёт, что Эл снова на него посмотрит. Но она сосредоточенно накручивает тёмную прядь на круглую расчёску, вытягивая под струёй горячего воздуха из фена: — Знаю. В этом и проблема. — В нём? — уточняет он. — Нет. В том, что я слишком много про него знаю, чтобы делать вид, будто мне всё равно на прошлое. Ей нет дела до количества женщин, которые он перетрахал после Бьянки — она их никогда не считала. Она не лукавила, когда говорила ему о том, что ей всё равно на его связь с домработницей Хёнджина. И ей плевать, даже если он прямо сейчас развлекается ещё с кем-то. Значение имеет лишь то, что он вдруг заметил её. Обнимал тогда в больнице, говорил, что для него только её достаточно. Но для чего? Для эмоциональных качелей, у которых оторвались последние тросы? Этот вечный неуместный флирт с недвусмысленным подтекстом. Звонки в два часа ночи и бредовые фразы, которыми он бросался, когда был под кайфом. И как после всего этого Эл может просто довериться ему и позволить быть рядом? Они ведь сидят на одной пороховой бочке, набитой прахом недосказанных чувств. Всё взлетит на воздух, если кто-то подожжёт короткий фитиль её нервов. Если бы существовал язык любви, на котором говорит Феликс Ли, то в нём было бы всего одно слово, не нуждающееся в транскрипции — кретин. — Мы закончили! — объявляет Сара, и Элайза выключает фен медленнее, чем Хёнджин поворачивается на стуле в сторону Ёнсо. Он говорит, какая Ён красивая, а она смеётся, прикрывая рот ладонью. Глупая, думает, что улыбка её как-то испортит. Скорее наоборот, её глаза светятся, будто Ёнсо смотрит на настоящую звезду, не боясь, что поплавится роговица. И Элайза в очередной раз завидует её смелости. …или глупости. Эл ведь тоже знает, каково это — сгорать от собственных чувств. И кажется, что она слишком долго пылала и плавилась изнутри, что сейчас там остались лишь одинокие тлеющие угли. Быть свидетелем чужой любви, когда сам погибаешь от её недостатка — пытка. Но Элайза Фрост уже достаточно долго варится в собственном адском котле, чтобы научиться игнорировать обжигающую сердце и душу зависть. И пусть по её мнению такие как Хёнджин и Феликс не изменятся. Пускай эта глянцевая эйфория со временем выцветет, как страница модного журнала с красивыми картинками. Но прикоснуться всё же хочется. Насладиться всеми красками, пока они ещё не растеряли кричащие яркие оттенки глухонемой влюблённости, и ослепнуть самой.