Reгресс

Роксана прислушивается. Мерное гудение аппаратуры, далёкие записи детского смеха, еле слышное (собственное?) дыхание. Нет шагов и постыдных обвинений, сверления пилы и шелеста юбок. Воспитатель ушла?.. Прижимает колени к груди, впивается зубами в губу, почти до крови, чтобы не замычать. Тело все ещё пронзают отголоски приступа, спровоцированного наркотическим дымом и самим местом проведения очередных испытаний. Отвратительного, превратившего её в одну сплошную судорогу, сковавшего члены и обвязавшего глотку. Из-под кровати заметно только полосу пространства, больнично-белый пол холодит кожу щеки, и хочется, совсем как в детстве, стянуть тонкое покрывало и подоткнуть вокруг себя со всех сторон. Сделать так, как не одобряла воспитатель. На зло ей. Чтобы пришла, тощая, скрюченная, как иссохшее дерево, совсем не похожая на матушку Гусберри. Включила сверло и…и… — Эй. Я здесь. Шепчет Карен, успокаивающе обхватывает за руку, вплетаясь в череду белых вспышек прошлого. Роксана сжимает её пальцы в ответ, доверчиво вылезает наружу. Комната пуста, и кроме них и манекенов, здесь никого нет. — На Мэри это испытание тоже сильно повлияло. Говорили, что сознание потеряла и её к пункту наблюдения аж на первый этаж приволокли. Карен ребячески-открыто смеётся в ладонь, прикрывает глаза с длинными ресницами. Роксана замечает блеск в этих самых глазах и румянец от эмоционального возбуждения. Осматривается. — Почему ты смеёшься? Патрик от них совсем далеко, канал связи с ним отзывается помехами радиоприёмника и тихим неразборчивым бубнежом. Имя Сэма не покидает комнаты мужского туалета — Так потому что мы уже «повзрослели». На самом первом испытании, помнишь, в участке?.. Там на каждом шагу наблюдатели стояли, а сейчас только в двух местах. И Роксана вновь смотрит на красные щеки Карен. — ты… иди, я… ещё немного побуду здесь… поищу… аптечку. говорит сэм хрипло, с паузами, сгорбленный и склизкий, как самый настоящий червяк. но коренастый, с сильными руками, способными дать отпор большинству психов. сэм, взгляд которого мечется от неё к повороту за кабинками, туда, куда сворачивают рельсы. — там ничего нет. говорит роксана уверенно, продолжая стоять. где-то далёко кричит карен и рассыпается в гадостях матушка гусберри. — есть…ты просто не понимаешь! иди! ну же! — Они красивые, правда? С мечтательной улыбкой произносит Карен. Переползла к стене, сидит, опершись спиной, едва ощутимо пахнет лекарственной смесью. Дышит хрипло, взволнованно, красивая со своим блеском в глазах. Канал связи с Сэмом забит ломанными помехами и белым шумом, невозможно слушать, и поэтому Роксана отключает его. Смотрит на рацию, усмехается невесело уголком губ. За тем углом не было ничего полезного для неё, мечтающей как можно скорее выйти из этого давящего места, до панического ступора похожего на её приют. Как и в большинстве комнат, веренице коридоров, знакомого до учащенного пульса декора. Ничего, цепляющего взгляд и волнующего отдельное от детского возраста сознание. Для неё одной. Хотя, может быть, и для Патрика, что с воодушевлением выполнившего задачу ребёнка сообщает о починке радиоприёмника.