Земляника, велосипеды и юность

Юность щёлкает объективом старенького фотоаппарата, гремит камушками в жестяной банке, грохочет уже немного заржавевшей цепью велосипеда. Юность летит быстро там, где время течёт плавно и неспешно. Юность бежит, падает давно содранными коленками в дорожную пыль, ворует соседские яблоки и сочно хрустит зелёными неспелыми грушами. Юность задорно смеётся, демонстрируя зубы и разноцветные брекеты. Юность седлает коня и мчится по цветочным холмам к реке. Юность стремится к зрелости, держа на поводке детство. А юность держат на поводке подростки. На велосипеде — вниз, а потом вверх. Почти взлетели. Чонин падает с велосипеда в траву, смеётся. С его кудрявых волос слетает цветочный венок. Он встаёт, седлает своего железного коня. И снова вверх. И снова взлетает. "Останься с нами, хëн", — кричат его глаза. Чан уехал далеко, но он обязательно развернётся, чтобы увидеть всех, увидеть эту шумную кучку своих детей. Своих щенят. К ремню Феликса привязан бубен, звенящий от каждого движения. Вверх — к облакам и небу. Вниз — к цветам и кузнечикам, выпрыгивающим из травы. Хëнджин оглядывается и вдруг задыхается от осознания, как же сильно он любит их. И вдруг ливень. Прямо с, казалось бы, безоблачного ясного неба. И всё так же сияет солнце, греет землю и распахнутую миру юность. Сынмин, впервые никого не стесняясь, поёт громко. А у Минхо почему-то немного щемит сердце. Юность пахнет старыми кассетами, деревянными ложками и земляникой. Ягодный сок пачкает измазанные травяным соком пальцы. Джисон шутливо воет, и Чанбин подхватывает его вой. Неразлучные. Чан любит их всех, любит каждого. Он расстилает в траве старое покрывало. Зелёные стебли немного колют через ткань, пролезают в мелкие дырки по краям. Земляничные семечки едва слышно хрустят на острых клыках. Звон гитарных струн немного бьёт по ушамушам и черепной коробке изнутри. Чонин несётся за собакой Чана, падает и заходится тяжёлым кашлем. Они не замечают. Привыкли не замечать. Юность встречается со зрелостью, прижимая к себе детство, когда Хëнджин обнимает Чана и треплет Чонина по волосам. Зрелость смотрит юности в глаза. Феликс звенит бубном и танцует, словно комедиант из старых книжек. Ромашково-солнечное чудо с веснушками. Минхо тревожно. Чонин болеет. Земляника в маленьких пластиковых ведерках заканчивается быстро. Чанбин приносит немного ежевики. И снова — вверх к облакам, вниз к цветам. Джисон падает с велосипеда и утягивает за собой Сынмина, целует его впалые щеки. Гитара Чанбина болтается за его спиной, иногда стукая по пояснице. Звенит бубен. Чан влюблён в них. Ещё немного. Ещё немного вверх, затем вниз, но уже не к цветам, а к малькам в холодной даже в жаркий июль речке. Минхо плавать не умеет. Минхо ищет раковинки на берегу. Хëнджин держится за плывущего Чанбина. Детство будет похоронено в фотоальбоме. Юность его потеряет. Зрелость с собой не возьмёт.