Долгая осень Северуса Снейпа

      Снейп равнодушно смотрел в окно одной из «секретных» комнат Хогвартса. Комната была опечатана с внешней стороны и заколдована таким образом, что только определенные люди могли войти и выйти из нее. Министерские называли это «домашним арестом», Дамблдор — «разумной мерой предосторожности», авроры — «вынужденной отсрочкой перед Азкабаном».       Прошла неделя, как Темный Лорд исчез, убив Поттеров, и время будто остановилось. Дни стали долгими, вечера — унылыми, ночи — бессонными. Он думал, что сойдет с ума от горя. Но горе, отбушевав свое, ушло, оставив после себя серую пустоту и вялый вопрос, на что Снейп подписался. Он отчетливо помнил, что ему говорили про «ее глаза», про сына Лили, про возвращение Лорда… tab>Это было так нелепо, что Снейп согласился, однако он — согласился, и Дамблдор развел бурную деятельность.       В этом был смысл — Снейпу меньше всего хотелось попасть в Азкабан в нынешнем состоянии. Ни жить, ни умереть он не мог. Если бы ему позволили, он бы лучше уснул навсегда, зависнув между жизнью, смертью, чувством вины и жалостью к себе.       На самом деле у Снейпа получился неплохой расклад: свобода вместо Азкабана, какие-никакие связи что на победившей стороне, что на проигравшей, а также намек на место зельевара в Хогвартсе на будущий год. Каркаров бы сказал, что легко отделался, а Люциус бы зашелся от зависти.       Но ни Каркарова, ни Люциуса не съедало тупое равнодушие. Они боролись как могли за свою жизнь и свободу, а Дамблдор боролся за Снейпа.                     Мадам Помфри демонстративно не разговаривала с ним. Молча приносила еду, давала пить какие-то зелья, забирала посуду. Лишь однажды брезгливо бросила: «Ты не умеешь пользоваться душем, Снейп, или не знаешь, что за белый кусок лежит на полке в ванной комнате?» Обидное замечание задело его, поэтому в тот вечер он таки помылся.                     Дни тянулись, как телефонные провода, уходящие вглубь горизонта. Книги лежали на полках нетронутыми, дверцы шкафа ни разу не открыли. Все свое свободное время Снейп проводил возле окна — смотрел, как облетают последние листья с верхушек деревьев да хмурится позднеосеннее небо. Ему было всего двадцать один, но ничего хорошего от этой жизни Снейп больше не ждал.