lobotomy

      Ощущение дрожи по всему телу и запах гнили заставили меня проснуться. Открывая медленно веки, вижу на потолке расплывающуюся в глазах надпись «Wake me up inside. Save me. I can’t wake up». Поморгавши несколько раз, тем самым восстанавливая себе зрение, вижу ещё одну надпись «RUN. Run and don’t look back».       Я не понимаю, где нахожусь, но это место не внушает ничего хорошего. Пытаюсь встать, но руки и ноги привязаны к кровати, пытаюсь поднять голову, но чувство тяжести в ней не дает мне этого сделать.       Глубокий вдох.       Тишина.       Глубокий выдох.       Снова тишина.       Поворачиваю голову на бок — и вижу пустующую кровать без матраца, без постельного белья и подушки. Просто железная кровать с пружинами, стоящая напротив той, в которой я лежу. Стены белые с различными надписями на разных языках с каплями… крови? Ни тумбочек, ни стола, ни раковины. Пустота. Первая мысль, которая приходит на ум, — «Я в больнице?». Вторая — «Я в психбольнице?». Судя по тому, что я здесь повязанный, да. Судя по обстановке в этой стрёмной комнате, ДА.       Глубокий вдох.       Тишина.       Глубокий выдох.       Двери открываются.       В палату заходит мужчина в белом халате с блокнотом в руках. Видимо, медбрат, а может и врач. Высокий. Худощавый. Ещё у него округлой формы очки. Он подходит ближе ко мне, достает ручку из кармашка халата и делает нужные ему записи. Резко его взгляд направляется в мою сторону — и мне стало не по себе, появилось плохое предчувствие.       — Ты уже проснулся? — Голос у него грубый, но спокойный. — Как себя чувствуешь? — Улыбается безумно, а от этого становится ещё хуже.       Хочется ответить: «Я не чувствую себя». Да, именно такое у меня сейчас состояние. Но вместо этого я просто молчу.       — Ким Тэхён, 17 лет, страдает неврозом навязчивых состояний, были попытки суицида, — считывает он свои записи, а я ничего не понимаю.       Причем здесь я и какой-то невроз? Я же здоров! Вот учусь отлично, посещаю спортивные секции и рисую даже неплохо. Почему я нахожусь здесь? Какое сегодня число? Где родители? Что за чёрт?       — Родители умерли около 10 лет назад в авиакатастрофе. Воспитывается в детском доме, где условия проживания не самые лучшие.       Родители умерли? Это шутка какая-то? Мы же только вчера сидели вместе за столом и обсуждали недавно вышедший фильм «Выходной -1968».       — Издевательства со стороны воспитателей и других детей привели к психическим изменениям в виде данного заболевания, — продолжает нести чушь.       Какие издевательства? Никогда такого не было в моей жизни…       — Где я? — Решаюсь спросить. — И что я здесь делаю?       Замолкает. Смотрит на меня, но такое чувство, что он смотрит куда-то глубоко. Может, у него есть способность, позволяющая видеть внутренние органы. Тогда пусть посмотрит в зеркало на себя и найдет там мозг, если он, конечно, у него есть.       — Ты в психиатрической больнице, — отвечает коротко, не объясняя ничего.       Знает и видит, что у меня к нему много вопросов, но молчит. Это начинает выводить из себя. Хочу домой. Там уютно и тепло, а ещё мама вкусно готовит. Домик маленький, но тем не менее в нем хорошо. Живем небогато, но родители делают все для моего будущего. Они хорошие, очень хорошие, а самое главное, что они любят меня. Так почему же я здесь?       — Но я же здоров, можете отпустить меня домой, доктор… — хочу произнести его фамилию, ну или хотя бы имя, ведь я всегда обращаюсь по имени к людям.       — Чон Чонгук, — протягивает руку и улыбается.       Протягивает руку, а жать ее некому, точнее нечем. Руки-то мои привязаны.       — Развяжите? — кидаю взгляд на привязанные части тела и надеюсь услышать положительный ответ, но слышу совсем иное…       — Не буду, — и пожимает мою привязанную руку, — ты сбежишь.       Куда? В неизвестность? Нет, я бы конечно мог, если бы знал точно, куда я бегу, и, ждать ли мне помощи снаружи.       — Объясните, пожалуйста, что я здесь делаю? И почему приписываете мне факты совершенно другого человека?       А он усмехается? Точно усмехается!       — Отпустите меня! Я не болен! — Не выдерживаю и перехожу на крик.       Тот факт, что я лежу привязанный к кровати, выводит из себя. Этот врач так раздражает! За пару минут его присутствия здесь о нем сложилось не такое уж хорошее впечатление. Ненормальный!       — Часто люди с психическими заболеваниями отрицают наличие патологий. Не ты первый, не ты последний. Я вылечу тебя! Сделаем парочку операций и будешь как новенький, — не хочу слышать этот бред. — Отдыхай. Успокоишься — и позже я приду рассказать суть твоего лечения.       Ничего толкового от него не услышал. Уходит? Вот так оставит меня с повязанными руками и ногами в холодной палате? Хочется крушить и биться об стены, хочется уйти отсюда. Хочется разорвать хирурга на части за то, что оставил, ничего не объяснив. Но на это у меня нет возможности.       И от этого наворачиваются слезы, подступает истерика. Кричу, что есть силы, реву. Я так хочу выбраться из этой темной палаты, где даже запах противный. За что со мной так? Где я провинился так, что нахожусь здесь? Родители же не могли меня, меня, любимого сына, отправить сюда?! Он забрал меня! Забрал! Пожалуйста, пусть это окажется сном. Черт, я не могу даже ущипнуть себя.       — Пожалуйста, выпустите! Выпустите меня отсюда, развяжите, верните к маме и папе, прошу! — а в ответ тишина. Действительно, он и не собирается прийти сюда, и силы кричать иссякают. Остается только плакать и давится соплями.

***

      Пытаюсь вспомнить прошлый день. Я, наверное, шел после школы или, может, я… Я не помню. Хочу вспомнить, но не получается. Он чем-то накачал меня. Тэхён, вспоминай, пожалуйста. Успокойся и вспоминай. Но как вспоминать, когда этот день как будто бы вычеркнули из памяти, скомкали и выкинули в урну?       Глубокий вдох.       Тишина.       Глубокий выдох.       Снова тишина.       Я шел после школы с друзьями домой. Минсок и Хисын! Да, я шел со своими одноклассниками после физкультуры. По пути мы зашли в магазин: Минсоку надо было что-то купить. Хисын пошел с ним, а я ждал на улице. На небе собирались тучи и начала сверкать молния. Мы ещё так быстро бежали домой, боялись попасть под дождь. Я живу дальше парней, поэтому Минсок пришел домой первым. А ещё Хисын предложил переждать плохую погоду у него, а я отказался. Дальше все как в тумане. Дождь, машина, мужчина, предложивший подвезти до дома. Согласился или отказался? Я не помню. И вот я здесь.       Похищение или по ошибке сложившаяся ситуация? Знаете, так же бывает, наверное, случайно. Но ведь по ошибке не называют твое имя и твой возраст? А может таких семнадцатилетних Тэхёнов много! Наверняка же не я должен быть здесь. Даже история не моя! Да я даже не болен!       Сколько я здесь уже пробыл? Сутки? Двое суток? Хочется в туалет, хочется кушать, хочется перевернуться. Я не могу уже так долго лежать на спине! От бессилия хочется плакать.       Глубокий вдох.       Тишина.       Глубокий выдох.       Снова тишина.       Вот он я бегу по траве босым. Трава приятно окутывает ноги, ветер освежает, солнце греет. Белая рубашка нараспашку, серые шорты в пятнах от одуванчиков. В руках ромашки. А я бегу, я счастлив. Я счастливый бегу! Бегу и спотыкаюсь. Падаю. Лежу и смеюсь, ведь мне хорошо. Смотрю на небо, на нем ни облачка. Закрываю глаза и о чем-то мечтаю, улыбаясь. Вот оно счастье! И оно ни в деньгах, ни в людях, ни в еде, а в природе! Хочется вечность лежать на траве под палящим солнцем и думать о чем-то хорошем.       Ощущаю чье-то присутствие. Открываю глаза. Солнце слепит, поэтому вижу только силуэт человека, который протягивает мне руку. Захватываю руку незнакомца, который помогает мне подняться с земли, и тихо благодарю. Вижу высокого мужчину в белой футболке и синих шортах. Он тоже босой. Мой взгляд устремляется на лицо, волосы, уши. Он красив и он улыбается.       — Ким Тэхён, ты красивый, — а я смущаюсь. Слышу ведь такое впервые от незнакомца.       — Вы тоже, — шопотом, но кажется весь мир услышал.       — Посмотри на меня, Ким Тэхён, — и я смотрю, а улыбка исчезает с лица.       — Чонгук?       — Пташка, далеко бежать собрался? — улыбается ненормально, широко. И от этого страшно.       Глубокий вдох.       Тишина.       Глубокий выдох.       Глаза открываются.       Это сон. Всего лишь такой реалистичный сон. Частота сердечных сокращений увеличивается, артериальное давление повышается, частота дыхательных движений увеличивается и зрачок расширяется.       — Тэхён? Все в порядке? — снова этот грубый голос.       И хочется сказать: «Я не в порядке». Но снова молчу.       Понимаю, что могу двигать ногами и руками. Меня освободили, и я не могу не радоваться. Сажусь на край кровати и болтаю ногами. Смотрю ему в глаза с осторожностью, как будто они моя опасность, и спрашиваю:       — Не боитесь, что сбегу?       — Боюсь.       — Тогда зачем освободили руки и ноги? — Я ведь могу и сбежать.       — Ты предпочитаешь быть связанным? Ты здесь только потому, что тебе нужна помощь, которую я тебе окажу. У меня нет цели — держать тебя здесь взаперти, наверное. — Задумался.       — Зачем солгали о моих родителях? — Мне действительно нужен ответ на этот вопрос, ведь не понимаю, какую помощь он хочет мне оказать, если я в ней не нуждаюсь.       — Не солгал. — Врет. И хоть бы что. Врет и даже глазом не моргнул!       — Солгали! Вы похитили меня! Мои родители ждут меня дома! Отпустите меня, пожалуйста! — падаю на колени, опускаю голову и умоляю: — Я хочу домой, Чонгук. Я и учебу пропускаю, сидя здесь четырех стенах. Знаете, как я скучаю по своим друзьям? А папа и мама? Они же не справятся от той мысли, что я пропал.       Плачу громко и горько. Это несправедливо по отношению ко мне.       —Отпустите меня! — продолжаю реветь, и кажется, что ещё долго не смогу остановиться.       — Тэхён, милый, — спускается рядом со мной на колени, — не плачь.       Он обнимает меня, а мне легче не становится. Наоборот, страшно. И страшно от неизвестности. Я не знаю, что в голове у этого двинутого головой! Я пытаюсь вырваться из объятий, но хватка слишком сильная.       — Твои родители мертвы. Все, что я вчера тебе сказал, правда. Слышишь? — Обхватывает мое лицо своими руками, заставляя посмотреть на него. — Тебе нужна помощь, ведь ты болен. Можешь придумать себе любую историю, но она окажется фальшивой, чтобы защитить себя от внешнего мира. Я понимаю, тебе все эти десять лет было трудно справляться одному, но позволь мне быть рядом сейчас и помочь. Не отвергай мою помощь, иначе все, что я буду делать, будет принудительно. Я не могу не помочь, пойми.       — Я не верю вам!       — Тебе придется. Смиришься с тем, что ты болен, поймешь, что я был прав и что мои слова — правда.       Смотрит ласково, снова обнимает, гладит спину, тем самым успокаивая. Как верить? Я не могу сдаться так быстро и принять его правду. Я не хочу верить в то, чего нет. Пожалуйста, пусть все окажется страшным сном, я проснусь и больше никогда не засну, чтобы не видеть этого.       — Почему я? Что я такого сделал, что вы решили украсть меня? — Успокаиваюсь в объятиях, но слезы до сих пор текут.       — Просто ты мне понравился, — отвечает он.       Чувствую сильную боль в области шеи. Мгновение — и я отключаюсь.