lobotomy

      Чувствую боль в затылочной области головы. Такое ощущение, что кто-то на протяжении долгого времени колотил по голове дубинкой. Не могу пошевелиться — и это не потому, что меня снова приковали к кровати, просто чувствую слабость. Сил нет. Первые несколько минут после пробуждения я не понимал, где я нахожусь и кто я такой.       Мне снился сон. Прекрасный сон, в котором я дома с родителями провожу свободное время на выходных. Это было так правдоподобно, что на мгновенье я забылся, что нахожусь в холодной и сырой комнате. Было так хорошо — я захотел вернуться в этот сон и больше не пробуждаться.       Но вместо этого я снова проснулся в одиночестве и во мраке. Он опять что-то вколол мне, как в тот день, когда похитил. Только чувствую себя похуже. Из меня высосали все силы, отключили эмоции, и, кроме дикого желания пить и сильного головокружения, ничего не чувствую.       До сих пор задаюсь вопросом: чем я это всё заслужил? Кем я был в прошлой жизни, что нахожусь здесь? Может быть, врагом доктора Чона, тем, кто сделал в прошлом ему много боли, что в этой жизни он решил отыграться на мне и поиздеваться? А может, мы были хорошими друзьями, а в этот раз всё наоборот?       Мысли в голову приходят разные. Даже допускается та, где я действительно болен и придумал себе семью, друзей, а доктор Чонгук пытается помочь. Я даже не знаю, кому верить: себе или ему? Себе — парню, который толком о жизни не знает, или ему — пытающемуся так отчаянно мне помочь.       Я начинаю терять себя? Или с самого начала был потерян?       Вдох.       Тишина.       Выдох.       Скрип двери.       Он пришел — мое плохое самочувствие отодвинулось на второй план. Не знаю даже, как объяснить чувство спокойствия рядом с ним. Я быстро привязываюсь к людям из-за доброты и заботы, которую они проявляют по отношению ко мне. Возможно ли это потому, что он так крепко и нежно обнимал меня, успокаивал, как никто другой. Даже тот факт, что он что-то вколол мне, я забываю. Не держу зла. И не знаю почему.       Синяки под глазами, взгляд опущенный. Неопрятный помятый халат в пятнах, предполагаемо мной, крови. Волосы все взъерошенные. Чем он занимался, что выглядит как зомби? Он выглядит очень уставшим и таким… разбитым?       Подходит ко мне медленно, облегченно выдыхая. При нем нет ручки и блокнота, но в руках стакан, видимо, с водой.       — Тэхён, ты очнулся? — Спрашивает ласково. — Тебе плохо? Прости меня, пожалуйста. Я не мог сделать иначе. — Подходит и садится на колени у изголовья кровати, стакан ставит на пол, ведь больше некуда, берет мою ладонь в свою сильную. — Ты так бунтовал в этот день, прости. Я ввел слишком много дозы. — Целует костяшки моих исхудавших пальцев.       Я смотрю на него и от чего-то улыбаюсь. Не понимаю: почему мне радостно? Чувство легкости и безопасности. Головная боль постепенно отходит, головокружение становится приятным.       — Я думал, ты не проснешься, милый. — Поднимает свой взгляд, и я вижу в нем легкое недопонимание.       — Видимо, транквилизатор подействовал, — объясняет причину моих чувств, улыбается.       И улыбается так светло и приятно. Касаюсь его волос, они мягкие. Хочется делать так вечно.       И не могу понять: зачем я это делаю? Это же ведь из-за препарата, который вызывает у меня чувство эйфории? Других причин и быть не может. Одна половина моего мозга понимает, что нужно сбегать от похитителя, чтобы не успел причинить вред. А другая — твердит: «Он же хочет помочь, ведь ты действительно болен, так что — доверься ему».       И думаю, вторая половина не ошибается.       — Я чувствовал себя плохо, но потом мне стало легче, — произношу то, что он хочет услышать.       Доктор Чон берет стакан воды, немного приподнимает голову другой рукой и помогает выпить. Я очень благодарен ему за это, ведь сил до сих пор нет. Чувствую, как вода приятно разливается по горлу. Так давно не ел и не пил, что обычная вода кажется мне чем-то невероятно вкусным.       — Хочу есть, — озвучиваю свое желание тихо, еле слышно.       — Я сейчас принесу, — быстро поднимается и так же быстро покидает палату.       Это забота с его стороны выглядит так странно. Я ведь обычный пациент, которому нужна помощь, и такое отношение ни к чему. Но это приятно, должен признать.       Другая моя половина просит молчать, закрыться или, ещё лучше, просто прикончить Чон Чонгука. И эта сторона борется с той, которая проявляет тепло и доверие к нему.       Вдох.       Тишина.       Выдох.       Чувствую запах.       Дверь открывается с тем же противным скрипом. Он пришел с подносом, на котором тарелка какой-то каши с мясом и яблоко. Садится рядом.       — Извини, что еда не такая, как дома, иного нет. — Я приподнимаюсь, он кладет поднос на мои колени.       — И на этом спасибо, — улыбаюсь, беру ложку и жадно поедаю сначала содержимое тарелки, а затем и яблоко.       — Как много здесь пациентов? — задаю давно интересующий вопрос.       — Ты здесь один…       — Один? Мне не послышалось? — Прибываю в шоке. — Почему один? Где остальные?       — Я не могу ответить на этот вопрос сейчас. Не сегодня, может завтра, а может никогда. Извини.       Какая это больница без пациентов? Начинаю сомневаться в том, что он вообще нейрохирург и это психиатрическая больница. Может, я вообще в подвале его дома сижу!       Смотрю на него, не отвожу глаз, надеясь увидеть в них что-то. Может, правду? Он же не плохой человек, думаю, я когда-нибудь услышу ее от него.       — Как долго я здесь пробуду? — Рассчитываю на то, что хотя бы на этот вопрос я получу ответ.       — Не знаю, все зависит от твоего выздоровления.       — А если мне не станет легче? Вдруг мне не поможет ваша терапия?       — Тебе станет лучше, ты избавишься от своих проблем. Я хочу тебе помочь и надеюсь, ты пойдешь ко мне навстречу. Я видел многих пациентов и многим спасал жизни. Сделал множество операций на головной мозг, которые действительно помогали.       — Вы оперировали людей с психическими отклонениями?       — Нет. Я нейрохирург. Оперировать таких людей ни разу не приходилось. В основном удалял опухоли, проводил вертебропластику, устранял тремор конечностей, вызванный патологией мозга, и выполнял операции при травме, соответственно, головного мозга.       — Тогда что делаю здесь я? У меня же, по вашим словам, психологическое заболевание. Вы же не собираетесь делать мне операцию на головной мозг? — Мне становится страшно от этой мысли, ведь буквально могут проникнуть в мою голову.       — Не совсем. — Так коротко отвечает. Меня накрывает паника. Значит, все-таки собирается. — Я не могу ничего сказать по поводу этого, поскольку не знаю, как ты будешь реагировать на препараты. Точнее, реакция организма мне известна, я имел в виду, что мы пока обойдемся медикаментами без хирургического вмешательства.       Это все так абсурдно. Мне, наверное, хочется смеяться. И я смеюсь. Смеюсь нездорово, неадекватно, что действительно чувствую себя больным. Это длится недолго.       Я смотрю на доктора Чона и замечаю в его глазах удивление. Если честно, то я бы тоже так смотрел, увидев, как кто-то ненормально смеется. Пару минут мы просто смотрим друг другу в глаза и молчим. Но тишину нарушают:       — Ты красивый, Тэхён. Тебе когда-нибудь говорили об этом? — Теперь он увидел удивление в моих глазах. — Я не хочу тебя спугнуть, но и молчать о таком я не могу. Ты действительно красив. Улыбайся чаще.       — Спасибо, — отвечаю на комплимент.       Мне необычно слышать это в реальности. Я помню тот сон, но там у меня было чувство окрылённости, некой симпатии к Чону. Сейчас же что-то смешанное, и я точно не могу понять этих чувств.       — Мне кажется, мы заговорились, тебе нужно отдыхать и набираться сил, — он приближается ко мне, наши взгляды встречаются. Очень близко. Он целует меня в лоб, после чего отстраняется и уходит, не сказав ничего.       Сказать, что я в шоке, это ничего не сказать. Разве так поступают со своими пациентами? Разве целуют, обнимают, говорят комплименты? Я не знаю и знать не хочу. Чувствую себя так, как никогда в жизни не чувствовал. Сердце начало быстрее биться. Ощущаю, как жар приливает к щекам, у кончиков ног начинает колоть, а на душе не спокойствие, тревога и что-то нежное.       Что-то нежного…       Это настораживает, но я улыбаюсь. Касаюсь кончиками пальцев того места, где пару минут назад меня поцеловал тот самый ненормальный, кажущийся теперь мне тем, в ком буду искать спасения.       Недолго размышляя, быстро и сладко погружаюсь в сон. Приятное чувство, разливающееся по всему телу, не покидает меня даже там, где я и он.       Где я и он…

***

      Впервые увидел его на осеннем фестивале. В этот день, как и по жизни, я был одиноким: друзей нет подавно из-за чувства превосходства над ними, на работе только что и делают — лижут пятки, а девушка меня бросила. Мы были с ней коллегами, учились вместе, в общем, давно друг друга знали. Она была симпатичная, во многом преуспевала. У меня и мысли не могло появиться о том, что когда-нибудь мы будем вместе. Она мне призналась, а я не мог отказать. Была всё же не моим человеком в отношениях, поэтому часто был холоден к ней. Я видел часто грусть в ее глазах, но ничего не смог с этим поделать. Заметив мою отстраненность, приняла решение расстаться. Мне не было печально.       В тот самый день расставания и проходил фестиваль. Я прогуливался по вечернему городу и думал о том, как было бы хорошо, если у меня был тот человек, к которому я мог проявить заботу. Не отстраняться, не игнорировать только потому, что не в настроении из-за рабочих моментов, целовать нежно и лежать в обнимку, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете, делая счастливым своего человека.       Я на минуту остановился, а может на две-три. Я не знаю, сколько это продлилось... Среди фонарей и горящих огней в толпе я увидел мальчишку. Он был милым, так ярко улыбался, что я поклялся самому себе: в следующий раз утонуть в ней.       С того дня уже начал.       Глаза сияли и ослепляли меня. Мальчишка с растрепанными волосами, в кудрях которых я запутался. Сердце приняло этот удар. Мне было весело только потому, что я смотрел на него. И я сдался, а сердце приняло это решение.       Я бы подошёл к нему, но испугался, ведь он был не один. Видимо, это были его родители. Я ходил за ним, наблюдал. Нет, не сталкерил, просто ходил по пятам, запоминая в нем каждую мелочь. На секунду отвлекшись на салют, я и упустил его из вида и больше за этот вечер не встречал. Было поздно, вероятнее всего, он ушел.       Приехал домой я счастливым. Снял ботинки и пальто, не переодеваясь, лег на кровать. С чувством восторга и мыслью о мальчишке заснул. А на утро проснулся разбитым: он не рядом.       С того дня я начал наводить справки и информацию о парне, чтобы больше знать о нем. Знать, где учится, кто его друзья, семья, что он есть на завтрак-обед-ужин, в каких трусах ходит, и всякие прочие мелочи. Хотел подойти к нему подготовленным, познакомится, сразу найти тему для разговора, которая заинтересовала бы его. А затем его бы привлек я, потому что он привлек меня. Это должно быть взаимно!       Теперь я стал безумным и зависимым. Все из-за этого ребенка, которого хочу к себе. Он будет рядом, а я автоматически стану счастливым человеком. Сейчас мое счастье фантомно, но через какое-то время станет реальным.       Наведя справки, узнал, что парня зовут Ким Тэхён. Пятнадцатилетний парень, который учится в первом классе старшей школы. Он любит рисовать, часто проводит время в библиотеке за книгами, которые читает ради интереса. Но он не отличник и даже не спортсмен. Просто жизнерадостный ОН, у которого счастливая семья и пара друзей, которым он доверяет.       Почти каждый после школы Тэхён с друзьями идет в круглосуточный. Дома занимается домашними делами и уроками, ужинает и ложится спать, перед этим прочитав несколько десятков страниц книги. Он счастлив. Но я сделаю его ещё счастливее.

۩۩۩

      Прошло уже 2 года с тех пор, как я наблюдаю за ним и испытываю то фантомное счастье. Возможно, будет тяжело понять человека, взрослого мужчину, который влюбился по уши. Влюбился до образования тромба в вене, который вот-вот начнет свой путь, закончив его на мелкой артерии.       Это и убьет меня.       И я буду словно тот тромб, путь которого начнется и закончится на нем.       Это и убьет меня.       А я и не буду против этого, потому что моя жизнь без него не будет иметь никакого смысла.       Влюбился по нейроны, концы которых ведут к нему.       Влюбился. Влюбился. Влюбился.       Наблюдать за ним стало необходимым. Так требовало мое сердце и мои глаза. Утром, когда он выходил из дома, опаздывая в школу, я так хотел подвести его, но понимал, что эта встреча случиться рано, а это ни к чему хорошему не приведет. Днем, когда он выходил с одноклассниками на улицу во время длинной перемены и мило улыбался. Вечером, когда шел обратно со школы с друзьями, обсуждая что-то интересное.       Может я и спятил, но мне нравится, что всему этому виной Тэхён. Мне нравится и то, как он проник в мое сердце, которое качает кровь бурлящую, горячую, кипящую от мысли о нем.       Может я и ненормальный, но разве осуждают за это, когда становятся такими из-за любви. Из-за моей неправильной любви к нему, но такой искренней.       Может я и безумец, но таким меня делает любовь.       Каждый раз я представляю нас вместе. Вместе на берегу моря, где кричат чайки, предвестники весны, дует холодный ветер, который заставляет его волосы быть лохматыми. Он выглядит мило в моем свитере. Мы идем за руки, я рассказываю, как люблю его до лихорадки, рассказываю, как мне дорог, как необходим. А он улыбается и отвечает взаимностью.       И каждый раз представляя это, забываюсь. Пребывая в параллельной Вселенной с ним, я счастлив. Пребывая в настоящем времени, я предаюсь грёзам.       Каждый день вижу галлюцинации, в которых он рядом со мной. Я помню каждую из них. В одной из них он целует меня сладко, обжигая горячими губами. А мне это нравится. Схожу с ума от одного ложного поцелуя, погружаясь в омут с головой.       Любовь действует как сильный наркотик, от которого зависим, от которого сносит крышу, от которого приятное распределяется по телу. И назад пути уже нет.       Хочется кричать во весь голос, как же сильна эта любовь к нему. Хочется дарить ее Тэхёну, моему мальчику. Хочется каждый день говорить о его красоте, которой можно позавидовать. Хочется целовать.       Влюбить. Влюбить. Влюбить.       Любить. Любить. Любить.       Хочется. Хочется. Хочется.       Но я не знаю, что делать, не знаю, как познакомится, чтобы не спугнуть мальчишку. Его родители наверняка будут против отношений между взрослым мужчиной и парнем, их сыном, которому едва ли исполнилось семнадцать лет. Я не хочу допускать этого.       Но я даже не его любимый человек, чтобы думать о том, что скажут его родители. Но разве это так важно сейчас? Сейчас важно то, что мы не рядом. Он не рядом, а значит, что я не дышу. И с каждым днем я все больше и больше лишаюсь кислорода, который уже становится по сути не нужным.       Я дышу Ким Тэхёном и только им.       Каждый день я думал, как поступить лучше всего, не нанося вред парню. И в мою голову лезли абсолютно абсурдные и необъяснимые вещи: влюбить, прийти в его школу в качестве учителя биологии, втереться в доверие его родителей, снимая рядом дом, став их новым соседом.       Но ни одна мысль не была продуманной! Ни одна мысль не была подходящей. Я даже не представлял у себя в голове, что придется быть кем-то другим, чтобы понравится ему. Хочу быть собой. Хочу показать настоящего себя, которого полюбят так же сильно, как я. Которого полюбит Тэхён.       Долго думая, ко мне пришла невероятная идея: украсть его для себя. Это не сумасшествие, но больше похоже на это. Спустя 2 года, что я люблю его, я придумал нечто то, что сблизит нас. Познакомит, позволит узнать друг друга больше.       Пару месяцев ушло на то, чтобы все продумать. Продумать этот план для Тэхёна. Кража за кражу, Тэхён.       Ты украл мое сердце, я украду тебя.

***

      — Я могу хотя бы выйти из палаты? — Если, конечно, это можно назвать палатой. Сижу, как в темнице.       — Думаю, да, но не сегодня, потому что ты ещё не набрался, как следует, сил. Я тебе ещё позже принесу поесть, — сидит на кровати рядом со мной, говорит тихо, сладко.       — Мне здесь холодно. Есть ли другая палата, где мне будет тепло?       — Наверное, я подумаю. А пока что принесу тебе ещё одно теплое одеяло, ладно?       В ответ я только кивнул. Мне поскорее хочется в теплое и уютное место.       — Ответьте честно: вы добавляете в мою еду что-то? — Задаю вопрос, чтобы убедиться, что да.       Мне спокойно, не тревожно, безопасно. Я не тот человек, который, терпя это место, не сказал бы ни одного грубого словечка и не устроил истерику.       — Успокоительные, — коротко и ясно.       Я опять киваю в ответ.       — Расскажите мне о себе? Одному в палате скучно, поэтому приходите чаще и разговаривайте со мной. — Прошу.       — И что же мне тебе рассказать? — пару минут помолчав, продолжил: — Давай сначала на «ты»? Мне немного неудобно. Ощущаю себя старым. А ты такой вежливый и обращаешься на «Вы».       Он мило улыбается мне. Говорить на «ты» с человеком, которого знаешь чуть больше недели, так неправильно. Но:       — Я попробую, Чонгук.       — Произнеси ещё раз мое имя, пожалуйста.       — Чонгук, — произношу.       — Ещё?       — Чонгук? — Он приближается к моему лицу, глаза в глаза, между нашими губами миллиметры. Я закрываю глаза, думая, что меня поцелуют, но этого не происходит. Я ощущаю тепло его ладони на моей щеке.       —Ты такой милый, — смеется.       Он смеется с меня? И где это я милый?       — Я думал, что же тебе рассказать обо мне. Я даже не знаю, что тебя интересует. О личной жизни и семье я не очень-то хочу говорить, но могу рассказать то, как я живу.       — Мне интересно всё, лишь бы не молчал.       Мне все равно, что я услышу о нем, потому что мне нужно знать о нем хоть что-то. Судя по тому, как в первый день, он назвал мое имя, возраст, разузнал о том, что родители погибли, он обо мне знает все. Ну, или мне кажется. Я, конечно, не верю в то, что родители мертвы, наверное. Я помню очень мало о них, и скорее всего, он говорит мне правду.       Может, я зря думал о нем плохо? Чёрт. Но эти воспоминания такие яркие, они не могут быть ошибочными. Порою мне кажется, что я ничего не знаю о своей жизни.       Вдох.       Тишина.       Выдох. — Я люблю слушать музыку. Не ту популярную, которую слушают и знают почти все. Мне нравится спокойная, атмосферная. Поставишь порою дешёвую пластинку малоизвестного автора и наслаждаешься. Вы, молодежь, наверное, слушаете более энергичную?       —Я думал, врачи зарабатывают хорошие деньги, а ты покупаешь дешёвые пластинки? — Забавно.       — Я хорошо зарабатываю, просто мне нравится именно так. Я не трачу деньги на дорогую еду, одежду, пластинки, книги и на другие мелочи. Я вкладываю их во что-то значимое для других людей.       — Типа благотворительности?       — Можно и так сказать. Я помогаю пациентам, нуждающимся в срочном лечении и не имеющим средств для этого. Поэтому большая часть моей зарплаты идет на погашение их счетов.       — Ты хороший, — улыбаюсь. — Я думал, что все врачи халатно относятся к своим пациентам. Им лишь бы больше денег заработать, занять пост повыше, не заботясь о мвоих обязаннотях. А ты другой. Но знаешь, я до сих пор не понимаю, почему я в этой палате. В ней так некомфортно и холодно, — хмыкаю и закатываю глаза.       — Сегодня это твоя последняя ночь здесь, — целует в лоб и уходит, желая сладких снов.       А сны снились действительно сладкие.

***

      Прошло около двух недель моего нахождения в новой палате. Это даже палатой нельзя назвать. «Я не так долго занимался ремонтом в этой комнате, но думаю, тебе здесь будет намного лучше. Прости, что не сделал этого раньше» — это я услышал от него в первые секунды моего нахождения здесь.       Красиво обустроенная комната, в которой светло и тепло. Много мебели, даже стеллаж с книгами есть. Обои светлые тоже есть, раковина, дверь, ведущая в туалет. Кровать мягкая, и спать на ней удобно. Полка, стул, стол — всё это было. Единственное, чего не было, — окно и зеркало.       Я бы хотел время от времени смотреть к окно, наблюдая за природой. Хотел посмотреть в зеркало, видя себя в отражении. Почти за месяц я ни разу не взглянул на себя. А вдруг я стал страшным, уродливым и слишком худым. На каждую мою просьбу принести зеркало мне отвечали: «Тебе неважно смотреть на себя, ведь я смотрю на тебя. Я твое зеркало, и ты красивый».       Каждый раз, когда Чонгук делал мне комплименты, я краснел как девочка. И совру, если скажу, что мне это не нравится. Мне по душе то, как мне помогают, как заботятся, целуют в лоб, как рассказывают о себе.       Мне по сердцу этот человек.       Мне по телу этот человек.       Он словно дерево, пустившее в меня корни, которые медленно разрастаются, проникая в каждую клетку моего органа. А процесс их роста в моем организме приятный. И кажется, что если он остановится, я буду погибать. Медленно, но верно.       Такое длится на протяжении долгого времени, и я не знаю, что мне делать с этим. Я хочу, чтобы это прекратилось, потому что чувствую, что если это продолжится, что-то случится плохое и необратимое. Я хочу поделиться этими мыслями с Чонгуком, пока хочу, пока помню, что сказать. Моя память начала меня подводить, что очень часто я забываю о том, что хотел сказать и попросить.       Мне запрещали выходить из комнаты, но я решил выйти. Ничего же плохого не произойдет? Я просто иду искать Чонгука, потому что мне надо сделать это, пока не забыл. Он не будет злиться, он хороший.       Накинув на себя кофточку, которую он принес мне, выхожу из «комнаты». Я иду по памяти, ища палату, в которой находился раньше, но мои поиски оказались бессмысленными. Мне кажется, что я заблудился. Теперь моя цель — найти мою новую палату. Но и ее я не нашел, забрел куда-то. Здесь своего рода темный и сырой лабиринт, находящийся в заброшенном здании и состоящий из множества закрытых дверей.       Но одна дверь все же оказалась открытой. Зайдя в помещение, я понял, что это кабинет Чонгука. Он рассказывал, что есть такое место, где он работает над новым для него опытом, который хочет воплотить, ведь такого очень давно никто не делал. И я не понимал о чем он до тех пор, пока не увидел на его столе газеты, записки и дневники, содержание которых было о лоботомии.       Было написано о том, что такое лоботомия, кто получил Нобелевскую премию за её разработку, как влияет такая операция на человека. Просмотрев глазами такого рода информация, я увидел свое фото. Оно было приклеено на обложку какой-то папки. Я взял ее в руки и, открыв ее, понял, что лучше бы я ее не открывал.       Там было абсолютно все обо мне. Была информация о родителях, а это значит то, что они живы и мои воспоминания истинные. Он же не мог обмануть меня на счет моей жизни? Он же не плохой человек, чтобы так поступать со мной.       Вдох.       Выдох.       Вдох.       — Тэхён?       Дыхание замерло.