Стратегия главного злодея

      Идеи Тяньлан-цзюня казались безумными, наивными, невозможными! Но тем не менее они как-то работали с Су Сиянь. Скрепя сердце Ло Бин-гэ решился. Отец утверждал — не стоило лезть в прошлое Шэнь Цзю. Нужно было дождаться столько жизней, сколько понадобиться учителю, пока он сам, без принуждения, захочет поделиться своими тайнами, и вот тогда наступит наивысшее счастье. Одна из его форм. Ведь такое глубокое доверие — неотъемлемая часть любви. Звучало красиво, но правдивость этих слов Ло Бин-гэ не проверял, так как уже неизвестно сколько жизней не мог позволить себе такой роскоши.       Не стоит соревноваться с Ци-гэ. Выиграть у Ци-гэ невозможно, ведь у него есть это самое доверие. Нужно как бы невзначай показать себя лучше, ни в коем случае не касаясь его. И тогда Шэнь Цзю сам невольно сравнит и выберет Ло Бин-гэ. А для этого необходимо для начала убедить учителя, что Ци-гэ ему неинтересен.       Что Ци-гэ рядом с Ло Бин-гэ ничего не угрожает. Тогда, даже если учитель продолжит убивать себя из раза в раз, его душа не будет разбиваться после убийства единственного друга. А душа, которая не стоит на грани раскола, сильнее хочет жить. Сильнее хочет жить — чувствует себя в большей безопасности. Чувствует себя в большей безопасности — больше доверяет людям и хочет любить. И вот тут уж стоит подсуетиться. С этой частью отцовского плана Ло Бин-гэ вполне мог согласиться.       А ещё Тяньлан-цзюнь настаивал, что Ло Бин-гэ нужно больше обращать внимание на хорошее в учителе, чем плохое. Раз уж сын полюбил такого несносного Шэнь Цзю — это неоспоримый факт, что тот прекрасен. Правда, отец ни в коем случае не настаивал, чтобы Ло Бин-гэ утверждал, будто учитель безупречно вежливый, добрый, самый сильный или приятный. Тяньлан-цзюнь призывал расценивать прекрасными его жестокость, хитрость, изворотливость и тонкость издёвки. И как когда-то он утверждал, что они не люди, стыдящиеся подобных выдающихся качеств. По его мнению каждый демон и полудемон априори при рождении уже имел столь неприятный, по человеческим меркам, портрет. Имел и гордился им. Не многие люди, тот же Ци-гэ скорее исключение, сумели выжить, не используя эти качества. А те, кто сумели их достойно развить, чтобы конкурировать с демонами, вызывали уважением и восхищение. Тяньлан-цзюнь не считал Шэнь Цзю идеалом, превзошедший его самого или Су Сиянь. Но он считал, что тот возвёл в совершенство это умение внутри себя настолько, насколько только мог человек в его ситуации. Его решимость причинять боль небесному демону — тонка, редка и привлекательна. Она делает учителя, с его слабым телом и неуживчивым характером, равным непробиваемому, неуязвимому существу. Его умение рассмотреть и использовать чувство Ло Бин-гэ, подогревать его столько жизней, заставить работать на себя — признак того, что они идеально друг другу подходят.       С точки зрения самого Ло Бин-гэ, Тяньлан-цзюнь был слишком оптимистичен. Не представлял, что такое подобная боль. Путал реальную, мучительную жизнь с поэтическими романтичными персонажами, существующими только в песнях. Он видел жизнь, готов был восхвалять каждую каплю мерзости, если это касалось объекта любви!       Он видел сентиментальность сына, про которую тот давно забыл, а вспомнив, долгое время был уверен, что похоронил её глубоко внутри себя. Тяньлан-цзюнь, вопреки большинству, не считал такое сильное чувство слабостью, не смеялся над ним, не призывал искоренить его или утопить всё в крови, чтобы перенаправить страсть в другое русло. Он, словно демонический даос, лепил чужое счастье на словах. На деле же предложенный им план имел слишком высокую цену. Слишком рискованный и неожиданный выход. Но Ло Бин-гэ слишком устал, чтобы не прислушаться. Всё это слишком затянулось. Слишком.       Возможно, Тяньлан-цзюнь манипулировал. Возможно, хотел за счёт сына обрести неслучившееся счастье с Су Сиянь. Но он первый, кто придумал, как "догнать" Шэнь Цзю. А если из этого ничего не выйдет, Ло Бин-гэ просто не поможет отцу в нужный момент и спросит совет только у матери. И всё же… Ло Бин-гэ потратил всю оставшуюся жизнь, после воскрешения и последующей смерти отца, которая растянулась ещё на двадцать лет, просчитывая варианты. И первые годы следующей. И всё же сделал это — забрал в последний раз Синьмо и заплатил ему своей удачей за возможность жить с Шэнь Цзю в одно время.       Это значило, что в свой десятый день рождения он, такой, каким был в десять лет, первый раз проживая эту жизнь, проснётся в мире, где десять лет исполнялось и его учителю. В мире, где его ещё не существовало, а его родители будут детьми. Он сохранит свою память, силы, развитые к десятилетию. В нём по-прежнему будут жить обе крови, он сможет развиться и подняться до прежних высот… Если его не убьёт пьяный солдат, выбросив из окна чей-то щит и не глядя вниз. Если не настигнет эпидемия до того, как его демонические паразиты не пробудятся. Если, если, если. Он по-прежнему будет безумно красив, и на него засмотрятся многие девы, но вряд ли такие требовательные женщины, как Лю Миньян, так же быстро отдадутся и присягнут на верность. Мэнмо сочтёт подходящим сосудом, но сколько будет искать Ло Бин-гэ? Ци-гэ будет таким же почти святым, но может оказаться не таким слепым, когда будет присматриваться к мотивам полудемона. Такова была плата за встречу с Шэнь Цзю. За их равенство. За внимание учителя. За его любовь. По крайне мере, так думал Тяньлан-цзюнь.       Он будет искать Шэнь Цзю, или, точнее, Сяо Цю, или кем он себя нынче называет. А его родители вырастут, влюбятся, зачнут ребёнка. Дальше их судьба зависит от действий этого самого ребёнка, который вторгнется в их время. Но независимо от выбора Ло Бин-гэ он, младенец, всё равно родится. Всё равно вырастет. В семнадцать начнет постепенно вспоминать прошлые жизни. А в сорок два добудет Синьмо и вернётся в прошлое, чтобы стать ровесником собственного учителя и добиваться его любви.       Такова была плата. Высокая плата. Но Шэнь Цзю никогда не брал дёшево.       Сказать, что новая жизнь была невероятно сложной, — это весьма приуменьшить. Ло Бин-гэ имел достаточно высокий опыт выживаемости из прошлого, чтобы справиться с многими проблемами, и успешно выживал. Но без той несгибаемой безусловной симпатии, которую он вызывал у окружающих, было непривычно несладко. Ему начинало казаться, что раньше его любили даже предметы, вовремя падая с полок на головы его врагов в минуты опасности. Много неожиданного случалось в новой жизни, но всё же были там и важные вещи. Например, Ло Бин-гэ познакомился со своей родной матерью. Естественно, она не знала, кто он, но тут же попыталась очаровать и использовать. Кое-как, используя приёмы отца, он сумел наладить с ней приятельские отношения, но Су Сиянь не начала полностью ему доверять. Возможно, видела в нём соперника и старалась держать на расстоянии, но под контролем. Ло Бин-гэ не настаивал. До того как Су Сиянь забеременеет, она в безопасности. Тяньлан-цзюнь тоже пока сидел в своём царстве, изучая культуру людей издалека. Это было даже удобно, ведь Ло Бин-гэ мог сосредоточиться на поисках Шэнь Цзю.       Им было почти шестнадцать, когда они наконец встретились. Учитель и Ци-гэ обосновались в деревушке слепцов, которые не видели их лиц, а запоминали лишь по запахам и звукам. И если Ци-гэ порою и беседовал с окружающими, то Шэнь Цзю притворялся немым, если рядом кто-то был. В день долгожданной встречи Ци-гэ как зрячий повёз почти всю деревню к известному лекарю, что был проездом в ближайшем городе. Шэнь Цзю пересчитывал мелкие монетки в их доме с одним окном, очень похожим на бамбуковую хижину, но крохотную и менее уютную, когда Ло Бин-гэ вошёл и осторожно прикрыл за собой дверь. — Здравствуй, учитель.       Это была первая встреча, к которой Шэнь Цзю был абсолютно не готов. От неожиданности он подскочил, но сзади него была стена. Его взгляд упёрся в окно, в лежащий под ним самый обычный, не заклинательский меч — всё это лежало "на половине Ло Бин-гэ". — Я пришёл учиться, а не воевать.       На столе среди разбросанных монет остывала чаша с чаем. Ло Бин-гэ подошёл, взял её в руки, сохраняя почтительное расстояние, которое так хотелось нарушить, преклонил колени и, как в первой жизни, протянул чашу Шэнь Цзю: — Прошу принять меня в ученики и обучить тому, что мне так и не далось.       Шэнь Цзю, взявший себя в руки, взирал на него из под опущенных ресниц. Из-за юного возраста он казался Ло Бин-гэ неправильно тонким, непропорционально высоким, и в его теле пока не чувствовалось той сдержанной, лукавой силы, которая одевала маски слабости, недоступности и ледяного обаяния. — Я правда пришёл с миром. — Глупый, бесполезный, обиженный на весь мир зверь. — На весь мир ли? Оглянитесь вокруг, учитель. Я давно помирился со всем миром. Осталось только вы.       Шэнь Цзю сощурился, как прежде, выказывая такое знакомое презрение. — Прошу, возьмите меня в ученики, учитель. Может, этот ученик и не такой, каким бы вы хотели его видеть, но разве вы не желали бы наконец иметь власть обучить его так, чтобы он вас не раздражал?       Называть учителем своего ровесника было слишком странно. Уже забывшему, что такое неловкость, Ло Бин-гэ хотелось смущённо рассмеяться. Этот юноша значительно уступал в ширине плеч не только ему, но и своей версии через пять лет. С другой стороны, этот Шэнь Цзю ещё не был тем неприкосновенным мерзавцем, что сломал его жизнь и, что ни делай, имел преимущество смотреть с высоты прожитых лет. Сейчас они оказались равными. Ло Бин-гэ с удивлением обнаружил, что рядом с равным Шэнь Цзю проще дышать, проще переносить его равнодушную маску, проще вновь преклонить пред ним колени. — Хочешь, чтобы я вновь взялся за неблагодарную работу? Ты бесполезен. Бесполезен!!! Сколько раз я показал тебе, что я не желаю тебя учить, с тобой говорить, тебя видеть? Ты не усвоил даже этот маленький урок. А если ты неспособен выучить такие очевидные… — Напротив, этот ученик слишком хорошо усваивает уроки учителя, — спокойно возразил Ло Бин-гэ. — И это вам застилают разум эмоции, а не мне. Раскройте глаза и посмотрите беспристрастно. Я усвоил всё, чему учитель научил меня своим примером. Учитель был жесток, и этот ученик научился жестокости. Учитель умел плести интриги, и этот ученик научился плести интриги. Учитель не имел жалости ни ко взрослым, ни к детям, ни к людям, ни к демонам. Этот ученик усвоил и этот урок. Учитель умел выжидать и подавать месть холодной, этот ученик и этому научился. Учитель показал пример необычайной преданности мести и ненависти, и здесь я усвоил урок. Разве я такой уж бесполезный? А вот чему меня не научил учитель, так это любить. Прежде я и не подозревал, что учитель способен на это. И если бы учитель не поскупился для меня на "более обширные знания", я научился бы быть верным учителю, несмотря ни на что. Разве своей верностью и своей любовью я бы не смог спасти всё, что загубил и исправить?       Ло Бин-гэ не отводил взгляд. Шэнь Цзю молчал. — Я пытался научиться терпению и обрести покой у Ци-гэ, но не вышло. Пытался научиться прощать у своей матери-прачки, чтобы забыть об учителе. Тоже не преуспел. Пытался взглянуть на учителя по-другому, как учил мой родной отец, чтобы любоваться учителем, как когда-то, а не видеть только отвратительное. Но это ужасно трудно. В итоге мне остаётся лишь учиться у этого учителя, ведь ваши "навыки" я усваиваю лучше всего. Научи меня любить тебя, так, как ты любишь Ци-гэ. Научи меня верности, которую ты проявил Цанцюну. Научи меня, и я стану другим, не зацикленным на прошлом. — И зачем мне это? — Разве не приятнее иметь под боком любящего небесного демона, чем переполненного злобой и местью? Ты ведь не хочешь каждый раз, каждую жизнь убивать Ци-гэ? Тем более, ты умираешь слишком рано, чтобы пожить достаточно времени так, как тебе хочется. Научить меня действительно выгодно. Конечно, я могу попроситься в обучение Ци-гэ… — Поглядите на него! — Шэнь Цзю коротко, и, кажется, нервно хохотнул. — Пришёл и молит научить любить, используя шантаж. — Не молю, а прошу, — подавив раздражение, поправил Ло Бин-гэ. — Не важно. Ты не способен любить. Любить — это значит чем-то жертвовать. — Учитель ошибается, — широко и немного самовольно улыбнулся Ло Бин-гэ. — Посмотри на меня внимательно. Ничего не удивляет? — Ничего. — Похоже, Шэнь Цзю принципиально не обращал внимание на возраст Ло Бин-гэ. — Паразиты всегда найдут способ пролезть в самое узкое отверстие. — Пошлость и грубость я уже давно освоил. В том числе благодаря усилиям учителя. А насчёт жертвенности — по-моему, и тут ответ очевиден. Ради того, чтобы вновь увидеть учителя, пришлось проживать почти полностью наскучившую жизнь снова и снова. Вы были правы, я мог бы быть более счастливым, не оказываясь из раза в раз выкинутый в реку, чтобы быть найденным старой женщиной, готовой отдать мне свою любовь лишь на несколько лет, а дальше вновь бесконечные скитания. Но неужели вы думаете, что ради того, чтобы идти в ногу с вами, мне не пришлось заплатить чем-то более ценным?       Он сделал паузу, но Шэнь Цзю предсказуемо не спросил. — Вы все верно просчитали - время было на вашей стороне. Повернуть его вспять я не мог, лишь проживать заново. Только если бы не стал вашим ровесником. Но за такую услугу, даже при всей моей власти над Синьмо, меч запросил непомерную цену — мою удачу. И, как видите, я заплатил её, чтобы нормально поговорить с вами. Я по-прежнему имею способности и красоту, унаследованные от двух моих родителей, те же законные права, до десяти лет я вообще неприкосновенен. Но мне нужно дольше улыбаться окружающим и внимательнее следить за своим поведением, чтобы им нравиться и вызывать доверие. Пока во мне не разбужена кровь небесного демона, я чаще болею даже такой мелкой болезнью, как простуда. Мне дольше нужно усваивать техники. Все камни мира не падают под ноги моим врагам, стрелы не сворачивают с моего пути, а хищные звери чаще пытаются откусить кусок. Я стал более уязвим, хоть по-прежнему хорош. И я признаюсь в этом вам, зная, что вы не преминете поверить мои слова. Возможно, даже с помощью Ци-гэ. И уж точно поспешите заточить об меня свой язык. Небось уже предвкушаете, как приятно будет учить меня теперь, когда меня можно упрекать не только в паршивой каллиграфии. Правда, я немного поднаторел в литературе, — Ло Бин-гэ криво усмехнулся, вспоминая лирические рассуждения отца, — но, уверен, вам и тут будет где разгуляться. Теперь вы можете жить, сколько пожелаете, зная, что я не собираюсь покушаться на жизнь вашего дорогого друга и пропаду из этой вашей жизни до следующей, когда мне исполнится сорок пять лет. И всё ради того, чтобы наконец сделать прошлое не важным. Чтобы научиться у вас любить.       Шэнь Цзю вновь подавил смешок. Его дыхание нервно участилось. Ло Бин-гэ чуть опустил чашу и спокойно поглядел на Шэнь Цзю, хотя ему самому хотелось то ли рассмеяться, то ли заскулить от волнения. Это был важный, переломный момент для них обоих. — Я понимаю ваше недоверие. Но, в отличии от всех, вы всегда распознавали мою ложь. Вы видели меня разным. Посмотрите мне в глаза и оцените, говорю ли я отрепетированный текст или от всего сердца.       Шэнь Цзю скептически отнёсся к его предложению, но впился в его глаза своими, обжигая холодом сильнее, чем любой из клинков. Прищурился. Его сжатая улыбка увяла. Забывшись, он прикусил нижнюю губу. Минуты тянулись. А потом он захохотал. Долго, безумно, облегчённо, неверяще. Ло Бин-гэ покорно ждал. Сердце заиграло неожиданно волнительным, спущенными красками! Будто он впервые смотрит на Шэнь Цзю так близко. Впервые преподносит ему чай… — Прекрасно! — наконец выдохнул Шэнь Цзю. — А теперь проваливай из моего дома. — Но… — Что "но"? Жертва подразумевает то, что нужно будет пожертвовать своими интересами ради другого. Не ради своих "чтобы я мог", "я хочу", "я получу", "я произведу впечатление", "я добьюсь", "я буду счастлив". Жертва ради кого-то — поступиться своими интересами, бескорыстно поступиться, ради интереса другого. Чтобы дать то, что он хочет, что ему нужно. А не то, что ты хочешь, чтобы ему было нужно. Пока ты этого не научишься, ты никогда не сможешь любить никого, кроме себя. А ты никогда не ставил ничьи интересы выше своих. Ты только убеждал других, что твои интересы важнее для них, чем их собственные.       Споткнуться на таком аргументе Ло Бин-гэ не ожидал. Как и на многих в предыдущих жизнях. Отец учил прислушиваться к Шэнь Цзю, поэтому Ло Бин-гэ готов был на досуге пораскинуть мозгами, что из сказанного учителем правда. Всё вроде складно звучало, но на этот раз он-то прислушался к отцовским наставлениям. Всё должно было получиться! Или… Отец советовал быть терпеливее, настойчивее и вежливее, но… он учил как демон. Он прислушивался к чувствам матери только потому, что она отвечала на его чувства? Отвергни Су Сиянь его, стал бы он настаивать? Был бы таким же проницательным и юрким? В конце концов, Тяньлан-цзюнь оказался демоном, поступающим как демон — изучал литературу, гулял по человеческим территориям, соблазнил самую красивую девушку, наставлял сына — потому что сам так хотел. Так поступали чистокровные демоны. Если в кого Шэнь Цзю и верил меньше, чем в своего незабываемого ученика, так это в чистокровных демонов. Какое счастье, что Ло Бин-гэ был наполовину человек и хотя бы это сумел сообразить, в отличии от Тяньлан-цзюня. — Ци-гэ тоже, несмотря на… — Ци-гэ отказался от своего счастья много мучительных раз. Всю свою первую и остальные жизни. Он делал то, о чём я его не просил, но в чём отчаянно нуждался. Не ожидая благодарности или что я даже узнаю об этом. И что получил? Проклятья от меня и стрелы от тебя? Без возможности когда-либо прожить нормальную жизнь! Точнее, прежде такой возможности не было. А теперь, когда ты такой же, как остальные… А не на примере ли Ци-гэ тебе не знать, как можно быть самым сильным, терпеливым и талантливым, но всё равно проигрывать! Теперь я и он можем жить сколько и как хотим из жизни в жизнь. Ты больше не угроза. Если тебе и повезёт испортить нам одну из жизней, она будет только исключением. Твои бесконечные капризы… — Это не капризы. Я люблю тебя! — Нет, ты никогда и никого не любил, кроме себя. Ты лишь принимал любовь окружающих. А если тебе её не давали, ты добивался её лишь потому, что никто не должен был посметь тебя не любить. Тем более я! Но моя нелюбовь к таким, как ты, чуть ли не главный принцип моей жизни. И ни кровь демона, ни Синьмо, ни время ни смогут тебе помочь.       На Ло Бин-гэ словно опрокинули ковш с ледяной водой. Его затрясло, но он не мог понять, почему. С Шэнь Цзю вечно всё выворачивалось наизнанку. — А ты способен слышать кого-то, кроме себя? Я люблю тебя!!! — Правда? И как ты позаботился о своём любимом? — Шэнь Цзю прищурился. — Разве любовь не заставляет прислушиваться к объекту своей любви? Я столько жизней твержу, что был бы счастлив, если бы тебя не существовало или хотя бы не существовало в моей жизни. Это сделало бы меня счастливым! И что сделал ты? А? Услышал лишь свои желания. Даже при всей нелюбви к тебе я слышу тебя значительно лучше. И использую, не пытаясь себя оправдать или отбелить. Ещё моя одна ярчайшая черта — я знаю, кто я такой. Я не боюсь себе в этом признаваться. И даже в свой самый подлый чёрный день я способен на значительно большее, чем ты, потому что знаю пределы своих возможностей. Хотя теперь оставшуюся вечность тебе и самому придётся узнать, что это такое. И это начнётся сегодня. Ведь если ты не уберёшся, то мы с Ци-гэ, который вот-вот вернётся, вышвырнем тебя из нашего жилища. Не знаю, насколько ты развился в этой жизни, но вдвоём мы с тобой точно справимся.       Ло Бин-гэ посмотрел в глаза Шэнь Цзю и со всей убеждённостью, которую только ощущал внутри, заявил: — Я потрачу вечность, но докажу, что люблю тебя. — Докажешь, что любишь меня так, как я бы назвал это любовью? — усмехнулся Шэнь Цзю. — Я бы с удовольствием посмотрел, как ты растворяешься в каждой новой жизни, потому что только это в твоём исполнении мне от твоей любви и нужно. Но, как и прежде, ты не способен на это. Ничего, от твоих тщетных попыток я тоже получу немало удовольствия. — Я докажу, что моя любовь сможет сделать тебя счастливее, если я рядом!       Упрямство в глазах Шэнь Цзю не уступало его собственному: — Бесполезный зверь обещает бездарно потратить отведённую ему вечность? Я в предвкушении.