Стратегия главного злодея

      Как убедился Ло Бин-гэ за всё время их знакомства, обещания гадостей учитель выполняет с особым старанием. А своё последнее обещание он возвёл в абсолют, похоже, выбрав конкретное место и время, где вместе с Ци-гэ прощался с жизнью. Искать учителя больше не было смысла — он убивал себя, едва настырный ученик успевал научиться говорить. Будущий император стабильно доживал до двадцати двух лет и умирал, только сев на трон. Потом ему и положение императора надоело. Зачем было тратить время на то, чем не успеешь воспользоваться? И что занимает так много времени его и так недолгосрочной жизни!       Ло Бин-гэ перестал учиться заклинательству, участвовать в политике, долго пребывать на одном месте. Вместо этого от тратил драгоценное время на погоню за призраком. Осознав, что не увидит Шэнь Цзю собственными глазами, Ло Бин-гэ принялся искать его в чужих снах. Он и раньше это делал, но тогда сны были лишь средством. Теперь же день проходил впустую и служил лишь для добывания пищи и денег. А во сне начиналась настоящая жизнь. Точнее, смыслом его жизни стало наблюдение со стороны за чужими жизнями. И ни в одной из них он не встретил Шэнь Цзю! Что учитель сотворил, Ло Бин-гэ не знал. Он мог притвориться слепым и немым, изуродовать своё лицо до неузнаваемости, переодеться в кого-то другого, кто прятал лицо и не вызвал этим удивления у людей. Встреть Ло Бин-гэ замаскированного учителя в обычной жизни, он бы узнал его по энергии ци. Но во снах это было невозможно. Учитель не просто ушёл. Он забрал с собой каждое воспоминание о себе, кроме тех блёклых, что хранились у его бывших шиди.       Душа Ло Бин-гэ болела, горела, кипела. Он недоумевал: неужели это и есть любовь? Любовь, которую воспевали поэты, о которой мечтали прекрасные девы, которой благословляли матери? Весь этот ком противоречивых чувств? Прекрасная сказка о счастье, дарованном любовью, оказалась только сказкой? Неужели в мире столько глупцов, мечтающей о ней? Неужели он сам среди них? Неужели это чувство самое лучшее, что он смог получить во всех жизнях? Думать об этом было невыносимо, а не думать — невозможно.       Он проклинал любовь, проклинал судьбу, проклинал Шэнь Цзю и с тоской вспоминал своё первое счастливое детство. Тогда он думал, что ему не повезло — голод, холод, жестокие дети, умирающая старая мать, отсутствие собственного дома и защитников. Теперь он понимал: несчастье пришло, когда он впервые встретил Шэнь Цзю. Встретил, запомнил... Полюбил?.. Возненавидел, но так и не смог забыть. И не смог отпустить. Не мог и не сможет жить без него.       Теперь существование стало просто существованием, потерявшим всякий смысл. Ло Бин-гэ перестал задумываться, встречая кого-то, видел ли он его в прошлой жизни, перестал спрашивать или запоминать имена новых знакомых. Даже не захотел вновь завладеть Синьмо. Тоска и серость гасили яркий, прекрасный мир. Делали его неинтересным. Словно в его душе навеки поселилась пасмурная поздняя осень.       Однажды бесконечные блуждания завели его в самый обычный лес. Он сухо шуршал, являя однообразный, ничем не примечательный пейзаж. Так думал Ло Бин-гэ, пока над ним не пролетел, стоя на мече, ученик, одетый в одежды Цанцюн. Так и не ставший в этой жизни императором, полудемон изумлённо проводил его взглядом, а потом осмотрелся. Он оказался в очень знакомом, бамбуковом лесу, но не узнал его. Хотя Цанцюн и разместилась на горе, школа не могла занять всю территорию сверху донизу. Понравившиеся участки обжили, а остальные так и остались ничейной территорией. Тот же бамбуковый лес, облюбованный учителем, значительно выполз за пределы владений Шэнь Цзю. Шэнь Цзю…       Ло Бин-гэ глубоко вздохнул, осматриваясь. Учитель любил это место. Учитель дышал воздухом этого леса, ходил его тропами, тренировался на его поляне, пил воду из его ручьёв, ревностно охранял от соперников. Он прятался тут от вспыльчивости Лю Цингэ, заботы Ци-гэ, восхищения учеников. Раньше Ло Бин-гэ думал, что этот лес особенный. Особенный лес, которым владеет Шэнь Цзю. В первые полгода после падения в Бесконечную бездну он желал отнять это место у учителя, занять его бамбуковую хижину и стать новым лордом Цинцзин. Потом отнять стало мало. Нужно было уничтожить! Уничтожить, чтобы учитель знал, какое прекрасное место погибло из-за него. Что не только люди, а даже деревья и горы прокляты его присутствием! В ответ на это Шэнь Цзю, ещё не утративший язык, засмеялся: — Если всё, где я был, проклято моим присутствием, то как насчёт этой тюрьмы, зала суда, твоего дворца? Не боишься, что проклятье превратит все твои достижения в руины?       Теперь же Ло Бин-гэ понимал — для него этот лес был самым обыкновенным. Особенным это место было для учителя. В прошлом Ло Бин-гэ казалось, что, отняв у учителя всё особенное, он сам станет особенным. Единственным особенным. И он стал — стал особенно избегаемым. А понаблюдав за родителями и их странной любовью, он думал, что нужно было сначала стать особенно любимым и лишь потом устранять соперников. Но как это сделать после того, что случилось? После того как глава Юэ занял это место! Ревность и зависть к этому человеку в прошлом, спустя столько жизней, стали поводом задуматься. Шэнь Цзю давно выплатил все долги Ци-гэ, но всё равно продолжал платить. Почему? Или Ци-гэ в каждой жизни успевал чем-то зацепить учителя, или учитель был так привязан к старым долгам и старой жизни, которую так отчаянно пытался забыть? Впрочем, пока Шэнь Цзю носился со своим другом, Ло Бин-гэ знал, что учитель ещё способен любить, хранить верность, и ему было ради чего воскресать и вновь собирать свою душу. А раз всё ещё существует место, которое так хочется занять, борьба имела смысл. Существование имело смысл.       Наверное, Тяньлан-цзюнь был более удачливым. Умер раньше возлюбленной, едва его души коснулось разочарование. А если бы он победил, но остался без Су Сиянь, чем бы отец занялся? Тоже страдал бы, как сын? В конце концов, некоторые их черты были так похожи, что Тяньлан-цзюнь… Тяньлан-цзюнь…       Ло Бин-гэ округлил глаза, от неожиданного прозрения. Конечно! Если нельзя вернуть Шэнь Цзю, можно вернуть отца и с ним посоветоваться! Наверное, его душа отправилась на перерождение вместе с остальными ровесниками, но поскольку жизнь идёт по кругу, она не ушла далеко. Стоило попробовать!       Возле тела Тяньлан-цзюня неожиданно оказался незнакомый Ло Бин-гэ дядюшка. Сильный, упрямый, уверенный, что от сына Су Сиянь одни беды, и единственное, ради чего он явился, — это надругаться над могилой отца. Спустя несколько изнурительных боёв они пришли к взаимопониманию. Но сложности не закончились — волшебный цветок не успел бы ещё расцвести. Демонический мавзолей не мог вернуть того, кто не имел тела. Перепробовав массу тёмных ритуалов, они нашли способ поместить душу Тяньлан-цзюня в другое тело. Правда, тело должно было быть живым, и родная душа должна уснуть, а не покинуть тело. Поэтому больше недели Тяньлан-цзюнь не мог бы в ней пребывать. Но кто мешал повторить этот трюк ещё раз?       Воскреснув, Тяньлан-цзюнь буквально пролил слёзы от счастья. Но не из-за воскрешения, а потому что узнал — Су Сиянь не предавала его. Ло Бин-гэ понимал, что нужно дать время пережить горе, но ему не терпелось рассказать о собственных проблемах. И хотя между ними не было и вряд ли будут те отношения, как когда они жили совместной семьёй, чистокровный небесный демон искренне заинтересовался загадочным неуловимым человеком, поймавшим сердце его сына в сети. — Безусловно, это истинная любовь. Самая прекрасная в своей трагичности, — заключил Тяньлан-цзюнь. — Мне не нужна прекрасно трагичная! Мне нужна счастливая!!! — Никто не выбирает, какая любовь ему достанется, — мудро рассудил отец. — То есть я обречён? — Вечность слишком длинна, чтобы даже отказ твоего избранника оставался столь продолжительно устойчивым. — Но прошло столько жизней, а он всё ещё избегает меня! — Оно и понятно, — к удивлению Ло Бин-гэ, отец пожал плечами. — Для того чтобы ты получил другой ответ, ты сам должен думать и чувствовать иначе. — Но я — это я! Я хочу, чтобы он любил меня таким, каким он я есть! Таким, каким он меня знает. — Но ты сам не готов любить его таким, какой он есть. С чего бы ему уступать? Тем более меняться ради тебя?       Логика отца была странная. Слушая его речи, хотелось вспылить, развернуться и уйти. И вместе с тем что-то неуловимое будто бы и правда походило на истину. Но так раздражало! Видимо, с сыном, которого Тяньлан-цзюнь растил с младенчества, он был значительно более деликатнее, чем со взрослым почти незнакомцем, который с трудом сумел убедить его в этой длинной и запутанной истории из прошлых жизней. — Но я уже признался, что люблю его. Хоть это и было не очень приятно. — Ты признался себе, но не смирился с этим.       Ло Бин-гэ усмехнулся, снисходительно глядя на отца из-под ресниц: — Смирение для глупых и слабых. Смирением я бы не воскресил тебя и не рассказал, как любила тебя мать. Ты мог бы подобрать другое слово?       Тяньлан-цзюнь уловил насмешку, но лишь печально ответил: — Ты сейчас так похож на неё… И тот, твой учитель, по твоим словам, тоже имеет такой же крутой нрав, как Су Сиянь. Ты сам назвал нашу семейную жизнь, которую я не помню, непростой, но счастливой. Не потому ли, что я смирился и принял своё счастье? Таким, каким оно было. И в этой жизни я не помню, чтобы пытался сделать Су Сиянь лучше, чем она являлась. А ты продолжаешь бороться со своим учителем. Я сумел познать счастье, а ты нет. Так тебе ли насмехаться надо мной?       Слова не были сказаны зло, но десяток жизней назад Ло Бин-гэ стёр бы за них в порошок даже родного отца! Как хорошо, что он достаточно остыл, чтобы не рвать свою, возможно, единственную пока ниточку к счастью. — Я слышу твои слова, но не понимаю, к чему ты меня побуждаешь. — Тот друг, с которым он постоянно умирает, какой он?       Ло Бин-гэ скрипнул зубами. Неужели даже отец будет сравнивать его и Ци-гэ! — Ты знаком с ним. Он убил тебя. — К нам на бой вышло много заклинателей. — Много. Но убить тебя сумел только этот.       Вопреки ожиданиям, Тяньлан-цзюнь не разозлился. — Ты имеешь в виду того необычайно сильного юношу у необычайно паршивого наставника? Удивительно устроен наш мир… — Ты его помнишь? — Конечно. Он был последним, кого я увидел перед смертью. Такие вещи не так легко забыть. Разве нет? — Что там с главой Юэ? — Он другой. Не похожий на тебя. Возможно, именно поэтому твой учитель так тянется к нему. — Хочешь, чтобы я стал как этот сильный, но бесполезный из-за своей мягкосердечности увалень? Я слишком много прожил, чтобы видеть в людях столько благородства или самому стать таким. Мы оба слишком долго живём и умираем для этого. А Шэнь Цзю и в первой жизни не страдал высокопарными порывами. — Так ли это? — Тяньлан-цзюнь задумчиво потёр подбородок. — За исключением своей школы, конечно. Но я тоже был её частью! Был его учеником! Даже если он не принял поднесённый мною чай, он выбрал меня перед этим. Сам! — Возможно, ты слишком быстро разочаровал его. — Чем?! — невольно Ло Бин-гэ доже схватил отцовский рукав.       Тяньлан-цзюнь приподнял бровь. Ло Бин-гэ устыдился своего непозволительно детского порыва и убрал руку. — Кто знает. Та утка побрезговала крошками, которые мы ей кинули, потому что сыта? Поэтому что приняла нас за охотников, решивших заманить её? Или потому что ближе к дереву свил гнездо хищник? Мы никогда не узнаем. — То есть если я выясню, почему… — Не выяснишь. В первой жизни твой учитель изначально имел преимущество в скрытности. И хоть твоя сила смогла его убить, секреты так и не раскрыла. Да и не нужны тебе его секреты. — Как это не нужны? Если я узнаю, почему он меня ненавидел…       Ло Бин-гэ осёкся, заметив, как подрагивают губы отца. И хотя Тяньлан-цзюнь старательно смотрел на свои руки и внимательно слушал, нестерпимое ощущение, что он делает что-то не то, не так, безмерно раздражало. — Что?! — Что? — Почему ты смеёшся? — Потому что ты никого, кроме себя, не слушаешь. Имея столько возможностей, ты столько лет ходишь по кругу. Поэтому над тобой смеётся твой учитель.       Тяньлан-цзюнь посмотрел в глаза так, будто ему уже надоел этот разговор. Он не боялся, что только что приобретённый сын убьёт его. Смерть после потери Су Сиянь больше не пугала небесного демона. — Как мне разорвать этот круг? — Прекрати гонятся за прошлым. — Тогда я его больше никогда не увижу. Его душа разобьётся окончательно, и мы не будем вместе даже через тысячи жизней! Ты бы отказался вернуть Су Сиянь, если бы она нашла менее скрытное место для смерти? Если бы я всё же сумел отыскать её тело и вернуть, как тебя?       Тяньлан-цзюнь посмотрел в сторону. Его лицо оставалось таким же спокойным, но Ло Бин-гэ показалось, что он пару лишних раз моргнул. — Безусловно, я был бы счастлив. Но мы бы не спорили сутки напролёт, кто из нас совершил больше ошибок или кому от этого больнее. Нам бы хватило короткого разговора. Мы бы радовались настоящему, думали о будущем. Постарались бы по полной прожить оставленное нам время. Ты прав, я бы не отступил. Но я бы не пугал её, а попытался расположить к себе. Не копался бы в её прошлом, пытаясь узнать, с кем она была близка до меня и какие тайны скрывала. Какая разница, если она уже моя? Если всё, что было до этого, сделало её такой, которую я полюбил. А мне нужна именно такая. Хочешь получить своего учителя? Не раздражай его, рыская там, куда он не приглашал. Создай для него новый день, в котором он добровольно захочет забыть то, что было до тебя. Не важно, почему он тебя невзлюбил. Не важно, кто или что подтолкнули к этому. Важно, чтобы он посмотрел на тебя по-новому. Удиви его, если сможешь.