Ничего святого

Необходимо иметь как минимум лёгкую умственную отсталость, чтобы не понять простой и маленькой истины: Саэ не интересно ничего, кроме извилистой карьерной лестницы. Хотя с его невероятным мастерством и тем количеством труда, что он прикладывает, путь к вершине выглядит, как прямая рельса. Шидо не знает, что у этого идеального во всех смыслах человека способно пойти не так, не по плану; невозможно вообразить сокрушительный провал, унижение разгромного проигрыша, горькие слёзы сожаления, а в центре всего этого хаоса — Саэ, высеченную невидимым долотом умелой руки ледяную скульптуру с зелёными глазами-стёклышками. В четыре утра Шидо в голову лезут лишь пошлые сравнения со стеклом пивных бутылок, но очевидно, что Итоши достоин гораздо более возвышенных образов. Пусть даже от Рюсэя, в котором от изысканного лишь тупая привычка слушать концерт Чайковского перед отбоем. Под мысли о белоснежных лебедях, плавающих в грязном, маленьком пруду, поросшем вонючей тиной, спится слаще. С фантазией у Шидо полный порядок, он на бережку ещё пару жестяных банок и уродливое пепелище от костра подрисует. Ничего святого, сокровенного в его буйной голове нет и быть не может по определению. Поэтому ему не стыдно включать какое-нибудь из недавних интервью Саэ на выданном Анри планшете и дрочить, резво запустив руку в трусы, едва за последним человеком в комнате закроется дверь. Рюсэй выучил, как долго моются Нанасе и Карасу, сколько минут ему самому необходимо, чтобы кончить, орошая липкой спермой пальцы, на каких кадрах видео голос Итоши звучит максимально горячо. Он любит предельно широко раскинуть ноги, коленом в стену упереться, закрыть глаза и вслушаться в аудиодорожку, вылавливая любые изменения тембра — на хриплого, запыхавшегося Саэ встаёт в разы быстрее. Нравится Рюсэю думать, что это не утомительная, долгая игра измотала его, а сам Рюсэй оттрахал Итоши до состояния нестояния. Видит словно, как его твёрдый член выскальзывает из растянутой, покрасневшей дырки безо всякого сопротивления, как из неё течёт его семя, как он раздвигает алеющие сильными шлепками ягодицы, как рефлекторно сжимаются мышцы. «Н-да, — думает Шидо, медленно поглаживая ствол через бельё, — Никакая порнуха не сравнится». Шидо всерьёз гадает о том, какие стоны мог бы издавать миленький ротик Саэ, и с шумным вздохом откидывается на подушку. Ведь ранним утром, когда всё здание погружено в темноту и сон, поразмыслить больше не о чем. Бледные губы смыкаются вокруг члена, рыжая голова ритмично двигается, задавая темп, и Итоши пропускает глубже в горло, издаёт задушенный звук, всхлип или мычание, Рюсэй нежной головкой чувствует горячую слизистую, словно глотка Саэ — раскалённое добела пекло тисков. Не придержать за скулы и не толкнуться ещё, заставив Итоши содрогнуться, подавить тошноту, будет жутким упущением. Потом вытащить член и размазать слюну по губам, по щекам, устроить на лице такой беспорядок, что даже совершенный Саэ станет выглядеть не лучше самой средней шлюхи. Потом беззастенчиво спустить в горло и наблюдать, как Итоши кашляет, выплёвывая сперму. Рюсэю кажется, что Саэ противно глотать. Шидо сгибает ноги, чтобы ненароком не схватить судорогу. Мозги плавятся, противные подтаявшие ириски, потёкшее цветной лужей желе. Вряд ли человеческое тело в состоянии выдержать подобные температуры. Ладонь Рюсэя ласкает длину полностью, не обратив внимания на скрип соседней койки и сонное кряхтение Карасу. Теперь движения лишены контроля, никакой системы, никакой последовательности, только чистая похоть и бардак мыслей, ведомые наитием. О выдержке не стоит и заикаться. Всё в жизни Шидо напоминает ураган, а незапланированная мастурбация ранним утром — тем более. Рюсэй отвлекается от члена и спускается к мошонке, мнёт её нежную кожу в пальцах и перекатывает ноющие от перевозбуждения яйца. Может быть, Саэ взял бы их в рот тоже. Шидо побреется ради него везде, где достанет, потому что он видел его гладкие ноги без единого лишнего волоска и он знает, что Итоши предпочитает чисто. Какая жалость. Никакого презерватива. Рюсэй легко проводит пальцами, смазывая колечко ануса, не в силах удержаться от того, чтобы не подразнить, не погладить. Саэ от его простых действий тихо вздыхает и роняет голову на сложенные руки, не оборачивается и не стремится подсмотреть, что Шидо делает с его задом. Коротко охает, когда член туго скользит внутри; дырка обхватывает так тесно, словно Итоши отчаянно не хочет отпускать. Его колючий жар, дрожь его бёдер, рыжий огонь его волос на затылке, его готовность и покорность, как будто Саэ уже знает, что произойдёт. — Чёрт, — ругается Шидо, двигая рукой интенсивнее. Он закусывает губу, опасается шуметь слишком явно, потому что Карасу спит довольно чутко. Но в том-то и дело — фантазии о классной попке Саэ в ладонях Рюсэя стоят того, чтобы попасться. В голове Шидо ни одной приличной идеи о совместном времяпрепровождении с Итоши. Пока сжимает член, трёт щель на головке и резко цепляет ногтем крайнюю плоть, добиваясь остроты ощущений. Он вспоминает все позы, которые когда-либо видел в фильмах для взрослых, любительских и профессионально снятых. Его любимая — по-собачьи; именно по этой причине Шидо трахает Саэ, поставив на четвереньки (мысленно, ведь реальный Итоши такие вольности вряд ли одобрит). Шлепки заводят Рюсэя до предела. Даже с основательной опорой на локти и дополнительной поддержкой Саэ не может удержаться и падает, проезжаясь грудью по жёсткому дивану. Он не кричит, не стонет. Терзает зубами тыл ладони, издавая нечленораздельное мычание, и только. Желание заглянуть в наверняка красное лицо Саэ и проверить, плачет он или нет, бьёт по затылку тяжеленной кувалдой. Рюсэй тянет его за волосы, поворачивает голову — так и есть, на молочно-белой скуле, подёрнутой дымкой румянца, блестит дорожка слёз. Шидо не замедляется, наоборот, толчки становятся мощнее. Он ждёт, что Итоши захнычет, может быть, попросит притормозить, остановиться. Но Саэ удивляет. Он расслабляется, прогибается в пояснице, давление на член Рюсэя почти исчезает, а затем Итоши стискивает его с новой силой. Терпеть уже невыносимо. Шидо позволяет себе кончить под мнимый аккомпанемент голоса Саэ, когда тот хрипит его имя. И ему совсем не противно, не мерзко от собственных действий. Лишь грустно, что Итоши не даст ему не прикоснуться — хотя бы посмотреть на себя.