В сливах и жизнях

В детстве Пэк Чон думал, что хотел бы стать альфой, как его отец и брат. Тогда он ещё не очень понимал, к чему это приведёт, но уже в детстве в повседневном общении, как за воротами секты, так и в окрестных городах, он мог заметить присущее омегам презрение. Маленькие привычки, сформировавшиеся в подростковом возрасте, такие как поиск укромных уголков, где можно свернуться калачиком, когда ему плохо, готовность вести за собой других не столько властно, сколько с пониманием, и даже предпочтение более мягких запахов стали важными, хотя и нежелательными подсказками к тому, что происходит. Спустя годы он предстал в роли омеги — последнего камня, увенчавшего гору разочарований, накопленных его отцом, и давшего ему необходимую мотивацию для бегства из родной секты. В Хуашань над ним, по крайней мере, не будут насмехаться за его второстепенный пол, а если слухи о том, что лидер секты — омега, окажутся правдой, то у него будут мастера, которые не будут с пренебрежительно относиться к его учению, и он не будет чувствовать жалости, преследующей его, куда бы он ни пошёл. Хуашань утопала в тёплых тонах, по краям плясали огоньки, солнце клонилось к горизонту. Дерево приятно поскрипывало, принося с собой запах дуба, хранимый поколениями, уходящими в историю. А весенний ветерок принёс с собой несколько цветов слив, которые привлекли его внимание, окончательно обозначив его судьбу. Возможно, это была бы другая секта, но все его сомнения развеялись в одно мгновение. Тёплый приём старейшин секты приятно удивил его, и он втайне поклялся никогда не забывать оказанной ему доброты, даже несмотря на предстоящие трудности.

***

Пэк Чон был принят не просто как рядовой ученик, он даже стал гордостью в глазах старейшин, а позже был назван главой учеников своего поколения. Это была честь, которую он вряд ли мог бы получить в другой секте, знает он точно, поэтому он решительно взялся за выполнение своей роли. — То, что ты омега, не означает, что ты будешь слабым или не сможешь стать хорошим лидером, — так объяснил Хён Чжон, когда назначил его главным учеником. — Мы в Хуашань знаем это лучше других: Святой Меча Цветущей Сливы был омегой, но при этом оставался одним из лучших фехтовальщиков в мире. Пэк Чон с удивлением слушал эту часть истории, которая практически не была известна за пределами секты знаменитого фехтовальщика, возможно, потому, что это был секрет или умышленное умолчание. Он, как и большинство населения, полагал, что тот был альфой, как и любая другая легенда, признанная за его боевое мастерство. В то время он задавался вопросом: а сколько ещё знаменитых мастеров боевых искусств на самом деле были омегами? Наверняка, многие. Так что Пэк Чону нечему было завидовать и не с чем сравнивать, поэтому ему предстояло стать достаточно сильным, чтобы защитить своих младших боевых братьев.

***

Когда он впервые встретил Чхон Мёна, тот был просто человеком, привлекшим его внимание в городе под подножием горы, он не придал этому особого значения. Аромат цветущей сливы, привлёкший его внимание, был спелым, как выдержанное вино. Вероятно, он был очень расстроен. Это он понял уже после возвращения в секту, когда сам лидер секты открыто заявил о своём благосклонном отношении к нему под пренебрежительный ответ и долгожданный банкет закончился провалом. Он знал, как сильно ненавидит этого человека, младшего ученика третьего поколения с ужасным характером, который оказался типичным альфой, в очередной раз присвоив себе привилегии Пэк Чона, даже не заботясь об этом. Он едва не зарычал на своих боевых братьев, сжимая кулаки, чтобы не оскалить клыки, как какая-нибудь грубая собака, совершенно не подобающая его положению. Насмешливая улыбка, полученная в ответ, только разозлила его ещё больше, словно он знал, о чём думает Пэк Чон, и злорадствовал над его страданиями. Позже тот же младший ученик замахивается на него мечом. Запах Чхон Мёна стал немного легче, как глоток свежего воздуха. Улыбаясь, он сказал: — Я просто побью тебя, так что постарайся чему-нибудь научиться, хорошо? Это ужасно раздражало: всё шло по его плану, словно Пэк Чон всё это время танцевал на его ладони. Талант был на высоте, мастерство проявлялось в тех приёмах, которые он так долго искал, но которые казались ему недостижимыми. А он, в свою очередь, был тем человеком, который за время его отсутствия неоднократно приносил пользу Хуашань. Впервые Пэк Чон был готов склонить голову, прося чужого совета, но получил холодный отказ. Чхон Мён не хуже его самого понимал, что такое проявление преданности не является раболепием и тем более капитуляцией, и, возможно, именно отсутствие рефлексии заставило его отказаться, не подумав. Пэк Чон, честно говоря, не знал. Он нисколько не мог понять этого человека.

***

Прошли годы с тех пор, как ад сошёл на юных учеников Хуашань, где сам дьявол принуждал их к рабству неосторожными угрозами бдительности. В этот день Пэк Чон проснулся с чувством усталости, превышающим обычное жжение в мышцах, которое, как он уже начал думать, может стать постоянным. Его лицо покраснело от жара, охватившего его тело, что заставило его передумать вставать с постели или просто поспать ещё немного, несмотря на потенциальную угрозу наказания за пропуск утренней тренировки. Только слабый цветочный запах в комнате, к которому он постепенно привык во сне, заставил его наконец пошевелиться. Чёрт возьми, он был настолько погружён в тренировку, что совершенно не замечал характерных для него сигналов начала течки, списывая это на усталость. С усилием он поднялся на ноги, заставил себя взять вещи, необходимые для уединения на время отсутствия, почти бегом направился к резиденции лидера секты, чтобы сообщить о своём отсутствии, а затем поспешил к пещерам, чтобы с жалобным воплем свернуться калачиком в заранее подготовленном гнезде. Время уединения было не таким, как обычно, подумал Пэк Чон где-то на задворках сознания. Как будто нужда покорно улеглась, отбросив отчаяние после удовлетворения какой-то неведомой потребности. Он не решался приписать это альфа-юноше, ведущему Хуашань и присматривающему за ними, и не хотел думать о том, что кто-то вроде Чхон Мёна может принести ощущение спокойствия и безопасности. Нет, это было бы абсурдом.

***

Чхон Мён не делал различий между учениками Хуашань по половому признаку или по признаку вторичного пола. Ад имеет тенденцию быть одинаково ужасным для всех его обитателей, так что это не было дискриминацией такого рода. Скорее, это была тонкая защита, когда замечаешь, что кто-то не подозревает об опасности, и на всякий случай присматриваешься. Ученики Хуашань заметили, каким внимательным стал Чхон Мён, когда мягкий цветочный аромат стал густеть, как спелый фрукт. Незнакомцев, которые подходили к нему достаточно близко, просто находясь в одной комнате, он встречал пронзительным взглядом, в котором был намёк на убийственное намерение. Пэк Чон особенно остро ощущал это изменение характера, раздражённый тем, как часто Чхон Мён входил в его личное пространство, чтобы обнюхать его, а затем потирал его железы так, что его омывал аромат сливы. Так омега поступает со своими детьми, чтобы успокоить их. Или, реже, между двумя омегами одной стаи, которые пытаются защитить себя. Однако Чхон Мён был альфой, поэтому подобные действия больше ассоциировались с доминированием и собственничеством. Неужели тебя так беспокоит, что другие альфы приближаются к твоей стае? — раздражённо подумал Пэк Чон. — А может, лучше сразу на меня наброситься? Затем он мысленно дал себе пощёчину. Подобные мысли практически напрашивались, когда речь заходила о Чхон Мёне.

***

— Нет, этот ублюдок! — Чхон Мён вскочил на ноги, подняв в воздух кулак. — Он думает, что может делать всё, что заблагорассудится? Я покажу тебе, что такое настоящая порка, и не успокоюсь, пока ты не будешь ползать на коленях! Ученики Хуашань с разной степенью безуспешности пытались остановить его, но в конце концов бросили отчаянные взгляды на Пэк Чона. Как глава учеников второго поколения, он внутренне вздохнул и шагнул вперёд, чтобы исполнить свой долг. — Чхон Мён-а, лидер секты просил нас не устраивать беспорядков на этом мероприятии. Неосознанно Пэк Чон начал источать мягкий успокаивающий аромат с едва уловимым оттенком беспокойства и страдания. Чхон Мён недовольно поморщился, повернул голову, сжимая и разжимая кулаки. — Сейчас нам ещё нужно подготовиться, не могли бы вы подождать немного до возвращения старейшин…? В конце концов, Чхон Мён безвольно опустил плечи и неосознанно фыркнул. — Только один раз, раз уж сасук выглядит так жалко. Позади Пэк Чона и Чхон Мёна ученики обменялись многозначительными взглядами, без слов передавая злой замысел.

***

— В конце концов, может быть, это потому что он омега? — Чо Голь задался этим вопросом, убедившись, что Пэк Чон не слышит его. — Может, ему нравится Пэк Чон-сасук или что-то в этом роде? — Не думаю, что у Чхон Мёна есть такой интерес, — ответил Юн Чжон, склонив голову. — И разве не так же обстоит дело с лидером секты и Сосо? — Но лидер секты — это лидер секты. Кроме того, Сосо — это Сосо. По какой-то причине они знали, что независимо от подтекста, эти два человека всё равно будут исключением. Юн Чжон покорно вздохнул. — Это тоже верно… В этот момент вмешалась Тан Сосо. — Разве это не потому, что он альфа, защищающий стаю? Он даже делает эту странную вещь… Ученики сразу поняли, о какой странной привычке говорит молодая омега, хотя Чхон Мён был не без загадок. Одна из них в равной степени озадачивала и успокаивала их, и мало кто готов был признаться, что старательно искал возможности поприветствовать его снова. Чхон Мён любил брать ничего неподозревающие запястья учеников Хуашань и нежно поглаживать их, оставляя на них аромат цветущей сливы на своих детях. Он словно метил своих детёнышей, предупреждая тонким голосом, что тот, кто осмелится причинить им вред, понесет за это наказание — почти ярлык, написанный на запахе сладкой сливы, густой и немного жестокий. Хэ Ён издал придушённый звук и с грустью посмотрел на своё запястье. — Нет, вообще-то со мной такого не случалось… Ученики молча согласились не обращать внимания на Хэ Ёна, лишь Юн Чжон похлопал его по плечу, чтобы успокоить. Затем Чо Голь продолжил: — Однако, если это так, то это раздражает. Я могу понять, что он вожак стаи, что он такой, какой есть, но он относится к нам как к щенкам! Ю Исоль указала на Чо Голя. — Так и есть. — А? — Понятно! Вот почему всё так… — Юн Чжон щёлкнул пальцами. — Он относится к нам как к щенкам, верно? Значит, и с сасуком он поступает так же. — Но почему он не реагирует так же на Ю Исоль? Юн Чжон покачал головой. — Для начала, запах саго почти неуловим, в то время как я сам — бета, — пояснил он. — Голь-а, обычно ты довольно весёлый или просто заставляешь Чхон Мёна ругать тебя. — Это потому, что сасук делает такие щенячьи глазки, да? — Тан Сосо понимающе кивнула. — Мне даже жалко сасука, когда он волнуется. Юн Чжон кивнул, наблюдая за тем, как загораются глаза учеников в разной степени понимания. Чо Голь добавляет: — Значит, кто-то может успокоить Чхон Мёна, если он не сасук? Юн Чжон вздрогнул. — Только не говорите сасуку. — Амитабха, — грустно пробормотал Хэ Ён. — Но я тоже омега… Ученики снова проигнорировали его, с жалостью отводя взгляды. Чхон Мён скорее оттолкнул Хэ Ёна на обочину дороги, чтобы продолжить свой обычный беспредел.

***

В следующий раз, когда Чхон Мён яростно встал, источая аромат вина из цветков сливы, смешанного с чем-то густым, как кровь, решение было принято. Ю Исоль подползла ближе, положила ладонь на спину Пэк Чона, а другой рукой подхватила его ноги и удобно перенесла его вес на свои руки. Пэк Чон бросил на Ю Исоль недоумённый взгляд, и даже Чхон Мён на секунду остановился, чтобы оценить странную сцену. В ту же секунду Ю Исоль пересадила Пэк Чона на колени Чхон Мён. — Понюхай, — серьёзно скомандовала Ю Исоль, когда руки Чхон Мён неосознанно обхватили напрягшегося Пэк Чон. По стоическому лицу Ю Исоль, будто ему поручили важную миссию, побежали бисеринки пота. Чхон Мён повиновался, но ничего необычного в этом не было. Цветочный аромат был мягким, но глубоким, будто он попал в весеннее поле цветов. Чхон Мён неосознанно провёл носом по шее Пэк Чона, отметив, что аромат сливы потускнел с тех пор, как он в последний раз уделил ему внимание. Ю Исоль молча сделала шаг назад. Тан Сосо молча аплодировал ей. Юн Чжон не решался двинуться с места. Чо Голь удовлетворённо вздохнул. А Хэ Ён произнёс молитву без слов. Это сработало. По крайней мере, частично, потому что через некоторое время Чхон Мён встал немного спокойнее, хотя и не изменил своих планов по созданию политического инцидента. Пэк Чон лишь молча удалился, глядя на вероломных учеников, которым вскоре предстояло пройти невыносимый курс обучения. Новый метод обучения Чхон Мёна покажется прогулкой по деревне по сравнению с тем, что он планирует сделать с этими предателями.