Они чокались ядом и пили на брудершафт

      Немногочисленный отряд эпистата замер, как только Амен остановил свою лошадь.       В десяти метрах замер молодой человек. Тизиан сразу понял, кто перед ними. Амен рассказал помощнику о том, с кем они должны встретиться. Взгляд лекаря был такой, будто улица, на углу которой он стоял, принадлежала ему.       Амен спешился.       — Ливий Пеллийский.       — Верховный эпистат, — в тон Амену отозвался лекарь.       Тизиан чувствовал напряжение между ними. Оно давило на головы всех присутствующих неприятным грузом.       — Как обстоят дела с хворью? — Амен сделал несколько шагов в сторону Ливия. Его рука небрежно скользнула на рукоятку клинка.       Лекарь заметил. Улыбнулся.       — Ничего не меняется. Люди, скот болеют.       — Какие шаги предпринимаешь?       Тизиан не мог видеть лица Амена, но он знал, как нахмурены его брови, какой ледяной сталью отливает взгляд. Но Ливий, казалось, не замечал этого совсем.       Это настораживало.       — Веду записи, изучаю симптомы, ищу методы лечения.       Амен молчал. Это молчание было грозным, напряжённым.       — Хочу взглянуть на записи.       Ливий ухмылялся, рассматривая Амена.       — Я пришлю тебе их вечером с моим человеком.       — Обзавёлся людьми?       Тизиан почувствовал скрытый от чужого понимания подтекст. А Ливий всё понял.       Эти двое неспроста друг друга недолюбливали.       — Не тебе же одному властью обрастать, — ухмылка Ливия была гадкой, но на уровне вежливости. Показной вежливости.       — Всё пытаешься достичь моего уровня?       Теперь Тизиан пришёл в замешательство. Никогда за время работы на Амена он не видел своего командира таким: соревнующимся, задетым, полным едких слов. Это выглядело… глупо. Тизиана мучал вопрос, почему Амен, Верховный эпистат, позволяет вывести себя на эмоции и поддаётся им.       И Тизиан пришёл на помощь другу. И командиру.       — Охрана должна знать, от кого принимать записи о хвори. Твоих людей я не знаю. Никогда не видел.       Ливий раздражённо дёрнул губой.       Людей эпистата знали все. Хватало одного взгляда, чтобы понять, что тот или иной мужчина – охотник Амена.       А Ливий, каким бы выдающимся лекарем он ни был, ещё не достиг такой известности в Египте. И его подчинённые были известны в узких кругах. Тизиан намекнул на это, покрываясь вуалью вежливости.       — Вам часто папирусы в лагерь привозят? Не ошибёшься, — отозвался Ливий.       Амен расправил плечи.       — Как Агния?       В глазах Ливия что-то загорелось. Тизиан не понял, о ком речь.       — Хорошо, спасибо, что спросил.       Напряжённая поза эпистата сменилась полным расслаблением. Тизиану хватило одного взгляда, брошенного на спину командира, чтобы это понять.       — Буду ждать записи. Спасибо, что уделил время, Ливий.       Лекарь кивнул и отвернулся. Его настроение испортилось. Злобная ухмылка уже не растягивала губы.       Амен легко забрался на лошадь и подал знак охотникам. Отряд двинулся вдоль улицы.       Тизиан подъехал к Амену.       — Куда мы теперь?       Эпистат задумчиво смотрел на небо, думая о своём. Его помощник задал вопрос снова.       — В лагерь, — Амен отозвался не сразу.       Тизиан хотел отъехать назад, к охотникам, но его мучал ещё один вопрос, и он решил остаться рядом с командиром.       — Кто такая Агния?       Амен бросил на него быстрый взгляд. Что-то в его голосе насторожило чуткого Тизиана, когда он ответил.       — Жена Ливия.       Тизиан больше вопросов не задавал. До стоянки ехали молча.       По приезде Амен отдал приказ группе охотников готовиться к поездке в Фивы. Отбытие на закате.       Он хотел попытать счастье – поймать парочку шезму на ночных заказах.

* * *

      Эва нервничала. Аш должен был давно вернуться. Её задание не требовало так много времени. А письмо Фараона сгустило краски.       Девушка повернула обратно спустя половину пути в поселение, не желая слушать вопросы своего отряда. Она жёстким тоном заставила всех молча развернуться и отправиться назад к Фивам.       Она была слишком взвинчена, чтобы работать. Тем более её работа была ей омерзительна. И лишь один человек, кроме неё самой, это знал.       Её парни не знали, что творится в душе их командира. Эва всегда была открыта для них, прислушивалась к советам и мнениям, не была лишена строгости, не терпела плохой дисциплины. На губах её часто была улыбка. А вот о душераздирающей боли не знал никто. Она была актрисой. Своего вынужденного театра.       Её отряд прибыл в Фивы поздно ночью. Огни соседнего лагеря горели тускло. Эва бросила быстрый взгляд на хижины неподалёку.       Она вспомнила Амена. Ей надо будет увидеть его. Что-то было не так. Она чувствовала.       "Ещё одна проблема к вороху твоих собственных, Эвтида", — Подумала она.       Она спешилась и обратилась к двум парням, которые остались в лагере.       — Писем не было?       Она поджала губы, заметив отрицательные покачивания головой.       — Аш вернулся?       Такой же ответ.       Девушка выдохнула и пошла в свою хижину. Ей было хреново. Очень сильно хреново.       Поэтому через секунду дверь её хижины захлопнулась. А сама девушка с остервенением начала метать ножи в стену своего же жилища.       Все её люди разошлись по хижинам, мечтая завалиться на постель. Бессмысленная поездка их разозлила, а день в седле вымотал.       Ножи ложились в ладонь привычно-приятно. Металл холодил кожу. Глухие удары радовали разъярённый разум; томящуюся, уставшую душу.       Губы Эвы изогнулись в оскале. Она улыбалась. Ей было невыносимо тошно от себя, от жизни. Она метала ножи в стену, заходясь, теряя контроль. Из её рта вырывалось сдавленное рычание. Она часто дышала, не желая успокаиваться.       Ни один из её подчинённых не вышел на улицу. Они знали её. Попасть под горячую руку никто не хотел. И она была рада.       Она взяла один клинок в руку и провела плоскостью лезвия от запястья к сгибу локтя, будто гладя себя.       Но не оставляя ни пореза, ни царапины.       Эва знала, что не решится причинить себе боль, нанести увечья. Она просто смотрела, как блестит сталь в свете одиноких факелов. Она думала, что любит свои ножи, что никогда с ними не расстанется. Они были для неё символом. А символом чего – знала только она сама.       Одинокая слеза скатилась по её щеке и упала на остывший песок.

* * *

      Следующим утром Тизиану вновь доложили о приближении Эвтиды.       Он вышел её встретить. Она улыбалась ему совершенно искренне.       — Мне нужен Амен.       — Он…       Тизиан оглянулся. Командира видно не было.       — Он поговорит со мной.       Она обошла Тизиана и двинулась вглубь лагеря эпистата. Его помощник мог бы ей препятствовать, но не стал.       Он шёл за девушкой, изучая её походку. Прямая спина, лёгкая поступь, он уверен, даже бесшумная. Дикая кошка. Вот на кого она была похожа.       Амен наблюдал, как тренируются его охотники. Его поза была ленивой, но все недочёты он подмечал молниеносно.       "Обманчивая расслабленность", — подумала Эва, останавливаясь недалеко от него.       Тизиан замер за её спиной.       Амен обернулся. Одна его бровь слегка изогнулась в удивлении. Он приказал охотникам продолжать тренировку, отходя к Эве.       — Эвтида.       — Амен.       Тизиан сдвинулся вбок. Он хотел наблюдать за лицами обоих.       Скованность Амена не бросалась в глаза, но его близкий друг и помощник понял это без труда, считывая эмоции командира, а Эва – благодаря женскому чутью.       — Как ваша поездка?       Эва улыбнулась и небрежно бросила в ответ:       — Пришлось отложить. У вас есть новости?       Амен подумал пару мгновений и кивнул.       — Местный лекарь ведёт записи о хвори. Я получил эти папирусы на время.       — Могу взглянуть?       Амен изучал девушку. Её глаза смотрели мягко, с интересом. Он поджал губы и обернулся на своих солдат.       — Тиз, контролируй, — обратился он к помощнику и повернулся к Эве. — Они у меня в хижине.       Тизиан провожал взглядом спины двух командиров. И строил догадки, как Амен будет себя вести рядом с Эвой. Его напряжение было ей очевидно, Тизиан был уверен.       Амен первым зашёл в жилище. Папирусы лежали неаккуратной горой на столе.       Он жестом пригласил Эву занять стул, чтобы ей было удобнее.       Некоторое время они пребывали в тишине. Эва просматривала записи, а Амен нерешительно стоял за её спиной.       — Хочешь выпить?       Эва не отвлеклась от чтения, но улыбнулась.       — Не откажусь.       — Есть вино.       Амен поймал насмешливый взгляд Эвы через плечо.       — Пьёте вино с утра, господин эпистат?       Он вдруг почувствовал себя свободнее в её присутствии и улыбнулся в ответ.       — А я и не буду.       Эва покачала головой и отвернулась обратно.       — Я выпью немного.       Мужчина принялся искать заветную бутылку и стакан. Эва время от времени отвлеклась от папирусов, бросая на него быстрые взгляды.       — Ты завтракала?       Девушка непонимающе на него посмотрела. Амен обернулся, не услышав ответ.       — Немного вина натощак полезно.       Эва рассмеялась и облизнула губы. Амен засмотрелся всего на секунду, но она заметила.       — Откуда такие познания?       Улыбка Амена приняла слегка грустный оттенок, но он быстро взял себя в руки.       — Одна знакомая разбиралась в медицине.       — Разбиралась? А сейчас…       Амен наполнил стакан вином.       — Мы очень давно не виделись.       Он протянул руку, но не успел поставить стакан на стол. Рука Эвы перехватила его в воздухе. Её тонкие пальцы скользнули по стакану, задевая лёгким касанием его пальцы.       Амен отошёл и сел на кровать, крутя в руках бутылку.       Эва потягивала терпкий напиток, снова углубившись в изучение свитков.       А Амен изучал её. Он старался не вспоминать, что делал несколько дней назад, сидя на её месте.       Эва закинула ногу на ногу, усаживаясь поудобнее. Край её не слишком длинного платья слегка задрался, обнажая кожаную полосочку ножен.       Амен рвано выдохнул, отворачиваясь, но взгляд снова и снова притягивался к её бедру.       — Никаких идей, верно?       Амен резко вскинул голову, ловя её взгляд.       — У того лекаря нет теорий про возможные способы лечения хвори, да?       — Да. Он пока… только изучает болезнь.       Эва кивнула, поджав губы. Ей так же, как и Амену, не нравилась ситуация с хворью: ничего не происходит, всё только усугубляется.       Эва хотела задать ещё вопрос, но закрыла рот, поворачиваясь к Тизиану, который без стука влетел в помещение.       Амен резко встал.       Тизиан выглядел растерянно и взъерошено.       — Эва, там… Аш… он ранен.       Эва откинула свитки и пролетела мимо мужчины на улицу. Её сердце билось в груди, разрывая рёбра. Все самые плохие её мысли стали реальны.       Амену хватило бросить на помощника взгляд, чтобы Тизиан начал рассказывать. Они вышли на улицу, следом за Эвтидой.       — Парни на въезде в лагерь увидели его лошадь. Аш сидел сгорбленно. А потом и вовсе упал с нее… — Тизиан всё не мог восстановить дыхание после быстрого бега. — На землю. Ребята побежали к нему… а на нём живого места нет.       Эва неслась над землёй, кажется, даже не касаясь песка. Аш сидел прислонившись к хижине у самого въезда в лагерь. Рядом уже собралась толпа охотников.       — Лекаря!       Приказной тон девушку казался рёвом. Отчаянным рёвом львицы, защищающей своего львёнка.       — Уже послали за ним, — отозвался кто-то из охотников.       Эва упала на колени перед Ашем, обхватывая его подбородок пальцами.       Мужчина выглядел плохо. Лицо в запёкшейся крови, рассечённые губа и бровь, синяк на глазу. А одежда изорвана. Лезвием клинка. Кожа вся в кровоподтёках и порезах.       — Аш, — её шёпот был таким потерянным, что у многих окружающих её мужчин побежали мурашки.       Аш улыбнулся, узнавая её голос. Он разлепил веки, фокусируя взгляд на её лице.       — Эва…       Его пересохшие губы едва раскрывались. Аш собрал последние силы, стараясь не потерять сознание. Он хотел сказать ей что-то.       Эва наклонилась к нему, прижимаясь ухом к его губам.       Его рука сжала её запястье стальной хваткой. Но девушка плевала на боль.       — Он хотел меня убить, Эва. Я не хочу… не хочу, чтобы ты последовала за мной.       — Ты будешь жить!       Он кивнул, полностью ей доверяя, и откинул голову назад, упираясь затылком в стену.       Эва плакала тихо. Слезы текли по её щекам, но она не издавала ни звука, а выражение её лица оставалось спокойным. Безжизненным.       Её пальцы испачкались в его крови, пока она гладила его лицо, скулы, стараясь не задевать раны. Её сердце разрывалось от боли за него. И от гнева на человека, который сделал с ним это.       Амен чувствовал себя странно, наблюдая за ними. Он чувствовал себя лишним. Все остальные тоже.