На расстоянии

Долгая разлука всё же накладывала свой отпечаток – Седрик, несмотря на свою сдержанную и не романтичную натуру, желал выжать из каждой проведённой вместе минуты максимум эмоций и впечатлений, ибо новое расставание беспрестанно раздражающе маячило на горизонте. Казалось, сильные чувства, порой так и туманящие разум и вынуждающие поражаться себе же, давно вросли в ткани сердца. Несмотря ни на что, всё разрастались, охватывая как можно больше пространства, медленно, волокно за волокном, заменяли стенки других органов. Грудная клетка уже по большей части полнилась лишь ими: рёбра периодически громко трещали, оставшиеся естественные части лёгких сжимались, не желая наполняться кислородом, а сердце будто бы и вовсе подверглось смертельной болезни и жутко сбоило. Только попробуй избавиться от этих чувств, останется огромная зияющая дыра, сквозь которую хоть руку насквозь просовывай, и следом всепоглощающая, прожорливая пустота покончит с остальным телом. Узнай Седрик раньше, что он однажды окажется в подавляющей власти столь сильных и в некой мере разрушительных эмоций, насмешливо бы усмехнулся и не придал никакого значения подобным глупостям. Сейчас ему было совсем не до смеха. Это всё она: рушила в нём привычное, привносила полнейший хаос в его жизнь и мысли, учила чему-то новому и в то же время удивительному. Откровенно говоря, Седрика порой безумно пугали эти нисколько неподвластные чувства. Правда, с каждым днём в мозг всё сильнее въедалась мысль, что после их познания напрочь отпадало какое-либо желание жить без них. Или даже правильнее сказать без неё, его бестолковой маленькой девочки, вечно ищущей приключений на задницу и вызывающей у людей самые яркие эмоции. Даже у него, привыкшему придерживаться хладнокровия в любой ситуации. Ко всему прочему, в душе прочно укоренилась необъяснимая и всё же непоколебимая уверенность, что их путям уже не суждено было разойтись. Протянувшаяся между ними связь, несмотря на отличающиеся взгляды насчёт некоторых жизненных вопросов и в целом будто бы их полную несхожесть, имела довольно крепкую основу. И с каждым днём в плетении появлялось всё больше нитей, придающих ему прочности. Уже сейчас Седрик мог спокойно, со всей имеющейся серьёзностью утверждать, что желал бы в будущем построить с ней семью. Та определённо бы носила статус странноватой, не совсем вписывающейся в привычные рамки общества, но в этом вряд ли бы нашлось что-то поистине порицательное и ужасающее. С ней иначе быть просто не могло. Седрик хотел бы уставшим возвращаться с работы в их собственный небольшой домик, который бы расположился в нескольких минутах ходьбы от набережной – это её давняя мечта, – с порога натыкаться на её широкую улыбку и весёлое щебетание обо всём на свете. Хотел бы приласкать их радостно виляющего хвостом пса (насчёт породы они всё никак не могли договориться), приподнять уголки губ при фразе о готовом ужине и затем в благодарность поцеловать её в макушку, попутно по привычке отпустив шутку о когда-то задымлённой кухне. Возможно, если она сама будет готова и захочет этого, в рисующуюся идеальную картину их будущего впишется ещё один человек, маленький и громкий, который станет забавно кривиться на обмен нежностей родителей. Да, наверное, именно это было ныне самым заветным желанием Седрика. И в груди теплилось данное себе же обещание сделать всё возможное и невозможное, чтобы оно осуществилось, чтобы она оказалась поистине счастлива рядом с ним. Какие бы в итоге проблемы не пытались разрушить их отношения, их самих, у них получится со всем, пусть даже с серьёзной ссорой или вовсе полноценным кризисом, справиться. — Ты прожжёшь во мне дыру. Так влюблён, что не можешь отвести от меня глаз? — голубая радужка заискрилась от озорства – Ирма поиграла бровями и хитро улыбнулась. — Нет, — Седрик, усмехаясь, слегка покачал головой. — Всё жду, когда же ты заметишь, какая ты неряха. В следующую секунду он приблизился к её лицу, так, что удалось услышать, как от этого жеста у неё перехватило дыхание. Голубые глаза мигом ярко вспыхнули, обдали невыносимым жаром и желанием – Седрик с трудом справился с соблазном тут же припасть к её губам и прижать к себе ближе, а не продолжать только им понятную игру. Ему безумно хотелось верить, что Ирма до сих пор в полной мере не осознавала, какую же на самом деле власть над ним имела. Он уже пал под влиянием её чар, дальше только полная потеря рассудка и себя. Как только она это делала, ответа никак не находилось, определённо имела место магия, иначе просто быть не могло. К засевшему в глазах Седрика озорству всё же примешались едва уловимые вкрапления нежности, когда он нарочито бережно оттёр уголок губ Ирмы от крема недавно съеденного ею пирожного. — Это всё оправдания, ты всё же без ума от меня, — уверенно заявила она, растягивая губы в ещё более широкой улыбке. — Попробуй только с тобой остаться при нём, — продолжал дразниться Седрик и намеренно понизил голос, зная, как сильно её это заводило. Ирма шутливо фыркнула, а затем положила ладони на щёки мужчины, заглядывая в глаза. В её же собственных буйно плескалась невыразимая словами нежность. Большими пальцами Ирма медленно поглаживала его лицо, и на этот раз контроль над дыханием нежеланно терял уже он. Она – ведьма, определённо ведьма, но самая прекрасная, невероятная, желанная. — Это всё оправдания, — едва слышно повторила Ирма и, не дав ему возможности ответить, тут же накрыла его губы своими. Седрик охотно поддался ей, больше не сдерживаясь, ощущая, как в груди сердце снова сходило с ума вместе с ним самим. И правда, всё это оправдания, глупые к тому же. Только вот он был не влюблён, нет, всё гораздо хуже: навсегда пленён ею, своей обворожительной мучительницей, и с головой погряз в ненормальной, непоколебимой любви к ней.