Незнакомцы

Звуки. Окружают со всех сторон. Какие-то перебои, граничащие с щёлканьем. Чьи-то прикосновения к горячей коже. Не холодные. Чон У от этого морщится. Разные голоса суетятся вокруг. Из-за них болит голова. Пульсирует шея, и Чон У пытается вдохнуть, но лёгкие разрывает от жжения в грудной клетке. Хочется кашлять, но получаются лишь судорожные движения губами. Чон У видит перед собой небо. Голубое, такое прекрасное, оказаться бы на мягком облаке. Огненный шар светит в глаза, тяжело смотреть. Странно, что Чон У любуется звёздами. Белые огоньки на светлом полотне. Их тяжело различить, но если прищуриться, можно заметить, как небо мерцает. Звёзды живут с солнцем. Удивительно. Чон У крепко сжимает глаза, но самоцветы продолжают прыгать. Красный диск заполняет комнату лучами. Это луна или солнце? Ю старается не думать. Он когда-то видел похожую картину. Вспомнить не получается. Спокойствие. Прекрасное ощущение. Такое же идеальное, как его глаза при смерти. Он давно не осязал чарующее чувство. Ухватиться за него и пришить к сердцу, чтобы всегда помнить о нём. Нечем. Не за что цепляться. Пальцы не двигаются. Такое же разочарование, когда холодные руки сжимали волосы. Дребезжание бьёт по рёбрам. Интересно, сколько костей сломано? Чем больше, тем красивее шедевр. Он бы так сказал, да? Почему Чон У размышляет над этим? Слюна скопилась во рту, но сглотнуть невозможно. Слишком вязкая. Похоже на кровь. Губ касается нечто холодное. Чон У дёргается, потому что это не может быть галлюцинацией. Он слышит монотонный звук с правой стороны. Чон У не помнит, когда появился машинный стук. Руки ползают по телу. И опять не холодные. Печально. Шуршание медицинских перчаток заставляет открыть глаза ещё раз. И их сразу хочется закрыть из-за яркого света лампы. Во рту происходит какое-то движение, а слизистая до безумия болит. Губы инстинктивно хочется сжать, но Чон У лишь сдавленно стонет. — Очнулся? — голос бьёт в висок, и горячая кровь стекает по щеке. — Ю Чон У, как вы? Чон У глубоко дышит через кислородную маску. Грудная клетка поднимается, но внутри всё разрывается на куски, будто ему вырывают сердце. — Моргните, если вы слышите меня. Но Чон У не может. Веки прижали камнем, и Ю не может сомкнуть глаза. Зрачки бегают от одного предмета к другому. Невозможность сфокусироваться на чём-то ужасает. Он цепляется за белые стены и сразу же сталкивается с маленьким шкафчиком у окна. Бросается на бежевую дверь и перепрыгивает на раковину, стоящую слева от неё. — У него шок, увеличьте дозу. Взгляд переносится на мужчину в белом халате. Слишком яркий цвет. Он повсюду, нигде нельзя скрыться. Паника охватывает мозг. Приближающиеся шаги режут сознание. Одна часть валяется где-то на четвёртом этаже общежития. Истекает кровью, пока цепкие руки держатся за тонкую шею. Он падает на чужое тело, и голова оказывается в холодных руках. Лицо накрывает горячая влага. Жидкость капает на губы. Во рту чувствуется кисловатый вкус. Таблетки скользят по горлу. Чон У глотает воду под пристальным надзором медсестры. С него сняли маску, но вставать запретили, поэтому Ю находится в полулежащем положении, удерживая стакан слабой хваткой. Девушка в медицинском халате держит поднос. Интересно, видит ли она, как у Чон У дрожат пальцы, обхватывающие стеклянную поверхность? Она уходит, и дверь защёлкивается. Ему же стоит проверить, что она закрылась? Чон У хочет встать и поставить несуществующий чемодан поближе к стене. Он остаётся лежать на белых простынях. Понимает, что отвык от чистоты. А этот давящий цвет покрывает даже собственное тело. Его верхняя часть не прикрыта: на нём лишь больничные хлопковые штаны. Туловище обмотано бинтами, а шею сдерживает фиксатор. Под ним, кажется, тоже находится ткань, обхватывающая своими нитками плоть. Чон У не помнит, чтоб повреждал этот участок тела. Руки, можно сказать, в хорошем состоянии: на них пара ссадин и незажившие фиолетовые кровоподтёки. Небесный браслет из синяков покрывает запястье левой руки. Чон У отводит взгляд, чтобы не любоваться его искусством. К нему в палату приходят люди в форме. Приносят вещи. Оказывается, у него в кармане нашли телефон и ключ, к которому была прикреплена бирка с названием отеля. Там и забрали его портфель с чемоданом. Они ставят рюкзак на прикроватную тумбочку, чтобы Чон У мог дотянуться при необходимости. — Господин Ю, уделите минуту? Есть пара вопросов. Чон У вяло кивает, усаживаясь поудобнее. — Мы начали расследование по делу общежития. Как выяснилось, в нём проживала группировка, члены которой совершали тяжкие преступления. Всем руководила владелица общежития Ом Бок Сун. Чон У поднимает голову и смотрит на держащего блокнот полицейского. Тот водит ручкой по бумаге, рисуя то круги, то квадраты. Неудивительно, что с таким интересом они решили, что главное место занимала госпожа Ом. — Вы можете подтвердить сказанное? Спрятаться бы под одеялом, натянуть на голову и слушать тихое дыхание, а не отвечать на глупые вопросы сотрудника. — Господин Ю? Проткнуть бы глаза не дающей покоя ручкой, которая то и дело прыгает по грязной бумаге. — Да… — голос хриплый. — Всё так и было, — говорить тяжело, потому что Чон У не открывал рот уже несколько дней. — Хорошо. Тогда скажите, видели ли вы, как Со Мун Чжо убил остальных жильцов? Сердце пропускает удар при упоминании его имени. Рот наполняется жгучей кислотой, растекающейся по глотке и заполняющей лёгкие. Дышать становится тяжело, тело придавливают к койке. — Господин Ю? — более требовательный голос с нотками раздражения. Бандаж на шее давит своей тяжестью. Чон У задыхается не в силах что-либо ответить. Разве Мун Чжо покидал четвёртый этаж? Разве не руки Чон У были перемазаны кровью всех жильцов? В голове взрываются фейерверки алыми красками. Это его творчество, и не стоит причислять Мун Чжо к заслугам Чон У. — Я… не помню, — язык заплетается, а руки сжимают одеяло. — Хорошо, а что вы тогда помните? Что было после того, как Мун Чжо набросился на вас? Мун Чжо напал на Чон У? Ю поднимает глаза на удивительно противное лицо. Оно и так некрасиво, поэтому один штрих исправит ситуацию. Следует всего лишь полоснуть по шее, выпуская кровь из тела. — Ю Чон У, вы слушаете? — полицейский всё-таки повышает голос, потому что пустые глаза Чон У, смотрящие на него, не могут сказать ничего толкового. Пальцы скомкивают одеяло ещё сильнее. Чон У заставляет себя делать глубокие вдохи. «Заслуживает он смерти?» — Чон У задаёт своей душе этот вопрос каждый раз. Щелчок. В комнате появляется врач. Кажется, Чон У его уже видел. Доктор смотрит на сотрудника правоохранительных органов и простит покинуть палату. — Кстати, господин Ю, — рука доктора скользит в карман и что-то нащупывает, — это было на вашей руке, когда мы нашли вас. На поверхность рядом с рюкзаком падает с грохотом знакомая мелодия. Приятная. От неё сводит пальцы и пробегает тепло, оставляя скользкие пятна по всему телу. — Необычные украшения, вам их кто-то подарил? Браслет с зубами и кольцо покоятся на тумбочке. Выжигают на спине клеймо, которое останется с Чон У. Теперь мелодия будет вместе с Чон У навсегда. Несмотря ни на что. — Да, мне… друг подарил, — был ли Мун Чжо его другом? Врач хмыкает и оставляет Чон У одного. Ю никогда не будет один. Он тянется к браслету. Это единственная вещь, которая связывает их. Единственная ли? Чон У вертит в руках подарок, слушая прекрасное перестукивание. Глаза закрываются, а холодные руки надевают браслет. Они скользят по запястью, задевая синяки, и продевают безымянный палец через кольцо. — Ты лучший, — Мун Чжо опускает голову, но продолжает пальцами ощущать жар, исходящий от рук Чон У. — Ты сделал меня таким, — выдыхает Ю в губы Мун Чжо. Чон У действительно лучший. Он был прекрасен, пока его руки купались в горячей крови. Притягательным, когда смеялся, нанося размашистые удары по голове. Идеальным, ведь Мун Чжо увидел улыбку на лице Чон У, погрязшем в своём желании. Лапуля улыбался, ударяя топором по голове извращенца. Чувствовал, как горячая жидкость вытекает из его мозгов. Он радовался, когда слышал хруст костей, выступающих из груди психа. Лапуля улыбался, всаживая нож в тёплые органы заики. Раз за разом пронзал желудок, ловя хлюпающие звуки из живота. Он рассмеялся, увидев, как псих пытается ухватиться за жизнь. Лапуля улыбался, когда вбивал железо в череп владелицы. Ощущал трепет, пока голова разбивалась об осколки её построенного дома. Он был счастлив, освободив ад от жильцов. Они встретились на четвёртом этаже. Перед ним поставили зеркало, через которое отражалась его душа. Он любовался тем, кого видел. Ужасающая улыбка с кровью на губах граничила с безумием. — Как ты нашёл меня? — они смотрели друг на друга, и во взгляде каждого прослеживался ненормальный блеск. — Это было просто, — Мун Чжо прислоняется спиной к стене, будто и не собирается разорвать на части того, кто стоит перед ним. — Ноутбук. Я поставил программу для отслеживания местоположения. — Тварь, — Чон У срывается с места и бросается на Мун Чжо, который только и ждёт этого нападения. Они вцепляются в друг друга, ломая с хрустом кости. Желание убить отключает разум, и становится невыносимо приятно. Судороги сводят челюсть, когда они наслаждаются свободой. Прекрасно до дрожи в кончиках пальцев. Мун Чжо уворачивается от резких ударов Чон У, но в какие-то моменты позволяет ему рисовать полотно. Как отказать прелестным алым рукам, покоящимся на собственной шее? Они падают на пол, перепачканный грязью и кровью. — Тебе… нравилось, — выдохами говорит Мун Чжо, хватаясь за стены в попытках встать на ноги. Чон У ползёт, вонзает в свои пальцы занозы от деревяшек, разбросанных по полу. Он не чувствует тела. Вместо него разбитые кости, которые трутся при каждом движении. Чон У сдавливает челюсти, чтобы не закричать от невыносимой боли. Перед глазами всё плывёт, но ему удаётся схватить выбитый из рук скальпель. Мун Чжо не успевает. Чон У хватается за горло. Горячая жидкость утекает через его пальцы. Он кашляет, сваливаясь на пол. Мун Чжо оказывается рядом. Он всегда был близко. Но почему именно сейчас он не смог предотвратить неизбежное? — Мы с тобой будем вместе навсегда, — Мун Чжо обхватывает шею Чон У, чувствую под своими пальцами ладонь Ю, прижатую к порезу. — Вместе, несмотря ни на что. Чон У хрипло смеётся, пока руки Мун Чжо окрашиваются в бордовый цвет. Он смотрит на кровавые ручейки, утекающие через его пальцы. — Ты… лучшее из всех моих произведений, — Мун Чжо старается улыбнуться, но влага, скопившаяся в глазах, начинает течь по щекам. — Я не позволю такому шедевру погибнуть. Чон У падает на чужое тело, и голова оказывается в холодных пальцах. Лицо накрывает горячая влага. Жидкость капает на губы. Во рту чувствуется кисловатый вкус. Слёзы падают с щёк Мун Чжо, смешиваясь с кровью Чон У. — Как вы нашли меня? — Поступил звонок, и сказали, что человеку в общежитии плохо. Мун Чжо судорожно набирает номер скорой помощи одной рукой, пока другая — сжимает шею Чон У как можно сильнее. Он не может потерять то, что так долго искал. В этот раз Мун Чжо не успел выхватить нож. Чон У ведь хотел убить Мун Чжо? Только вот убить Мун Чжо — значит убить Чон У. Со живёт в его душе, мыслях. Он его сердце. Без него он не сможет существовать. Единое целое. Чон У ходит на процедуры. Ему разрешили вставать с кровати, но он с трудом передвигает ноги. Часто меняют бинты, но перед этим всегда вкалывают обезболивающее и, видимо, успокоительное, потому что Чон У каждый раз засыпает перед перевязкой. Он идёт по светлому коридору в чистой больнице, где только что помыли полы, а койки пустуют, потому что все больные ушли дышать свежим воздухом. Чон У делает шаг, и красивая белая плитка рушится вместе с больничными стенами, и Ю оказывается в темноте. — Есть кто? — эхо отталкивается от стен, разлетаясь по этажу. Он делает ещё один шаг и вновь возвращается в стерильный коридор, где каждый следит за твоим движением. Психотерапевт Чон У тоже следит за его движениями. Иногда Чон У стучит по коленке пальцами, когда думает, что ответить. Бывает, он смотрит через большое окно на небо. Жалко, что там нет звёзд. Они, кажется, нравились ему. — Как продвигается ваш роман? — мужчина в очках держит карту Чон У в руках, подводя итог прошедшему сеансу. — Я закончил его, но… — Чон У видит мерцание в ясном небе. Но пианист не может найти себе места после смерти Творца. Он ищет его повсюду, зная, что тот умер от собственных рук музыканта. Он ищет его в своей душе, но натыкается на осколки, которые оставляют порезы на пальцах. Вместе с уходом Творца какая-то часть пианиста покинула и его. Мелодия перестала быть столь интересной, она не захватывает и не возбуждает. Играет лишь где-то вдалеке. Клавиши потухли, а музыка создаёт совсем тихое постукивание, которые слышит только Чон У. — Вам не нравится конец? — медицинская карта захлопывается. Это правильный конец. Всё так и должно быть. Предложения написаны в соответствие с планом, так почему после последнего слова стоят три ничтожных точки? Чон У хочет написать эпилог, рассказать новую историю, но каждый раз одёргивает себя. «Всё закончилось», — повторяет Чон У, дотрагиваясь до браслета. — «Это ведь конец?» — Нет, нравится, — Чон У отворачивается от окна, оставляя больных сидеть на лавочках. Он старается улыбнуться, но какой-то пациент однажды сказал, что улыбка Чон У пугает. — Хорошо, тогда до свидания, господин Ю. Чон У уходит, но этот терпкий взгляд врача держится на его спине, будто Ю какой-то особенный экземпляр, который нельзя оставлять без присмотра. Чон У ускоряет шаг и скрывается в пустом коридоре. Он научился прятаться в безлюдных помещениях. Иногда это помогало. Он сидел на скамейках в вестибюле, рассматривая неизвестных ему прохожих, слонявшихся туда-сюда. Он долго проводил время за этим занятием, разглядывая лица входящих в больницу. Может, он кого-то искал? Чон У поворачивает голову в разные стороны, — хотя это тяжело даётся из-за фиксатора на шее — чтобы проследить за каждым человеком. Почему у него этот противный бандаж, сковывающий движения? Даже на теле бинты перестали быть настолько тугими, но менять повязки на горле до сих приходилось каждый день. — Я не помню, чтоб повреждал шею, — Чон У смотрит на медсестру, которая аккуратно складывает пропитанные пахучей мазью бинты. — У вас глубокая рана, господин Ю. Вы получили её во время драки, просто забыли, — дверь закрывается, и Чон У пожимает плечами, вставая с кровати и подходя к зеркалу. Тело покрыто белыми бинтами. Радует, что красный цвет сошёл с них. Раньше он просыпался с воплями о том, что кто-то разрезал его грудную клетку, чтобы достать сердце. При виде впитавших в себя кровь повязок он начинал задыхаться ещё сильнее. Он хотел разодрать их, вырвать вместе с кожей, только убедиться, что его сердце с ним, что его никто не украл, и он может жить дальше. Каждый раз прибегали врачи, и Чон У проваливался в глубокий сон без кошмаров. Чон У встаёт с лавочки, но какая-то тень проскальзывает и растворяется в коридоре. «Это…» — сердце набирает ритм, и дыхание ускользает. Губы сами раскрываются, чтобы поймать потоки воздуха. Он несётся сквозь толпу, пробирается через заросший лес в поисках света. Хватается за ветки деревьев, но листья лишь больно бьют по лицу. Ноги несут тело, пока руки прикрывают глаза. Пальцы сводит, он не может отодвинуть кусты, за которыми спряталось нечто. Чон У трясёт, он пытается дотянуться, но чувствует, как трава шелестит, а луна не даёт нужного освещения. Слишком темно, он теряется во мгле, будто он погнался за ней, а она только и ждала, чтобы Чон У заблудился. Он держится за ветки, но тело безвозвратно падает на землю. — Господи, тут человеку плохо! — кто-то кричит над его головой, пока ветки расступаются перед глазами, показывая голубое небо. — Вы можете сказать, какая у вас палата? — небо теряет яркость, а облака закрывают солнце. — Молодой человек, вы слышите меня? — белый потолок больницы светит в глаза, и Чон У часто моргает. Под ногами холодная плитка, и он сидит на полу, уперевшись спиной в стену. Вокруг него собралось немало народу, и каждый чего-то требует от него. Ему стоит что-то сказать, правильно? — Я… всё нормально, — хриплый голос ударяется об стены и утопает в шумном вестибюле больницы. — Как вас зовут? — видимо, Чон У будет избегать белого цвета долгое время. Врач нависает над Чон У и усердно пытается добиться ответа. — Ю Чон У, — хочется заменить имя на что-то другое. Он не может вспомнить, но его ведь называли по-другому? — Пробейте по базе номер палаты, закрепленный за именем, — никакого сочувствия в глазах. Формальность. Они действуют по правилам, видя в нём только больного. — Не стоит, — говорит чуть громче, чтоб придать уверенности, — я сам дойду, — Чон У упирается руками в пол и приподнимается. Несмотря на синяки на ладонях. Несмотря на головокружение. Несмотря на адскую боль во всём теле. — Хорошо, вам стоит отдохнуть, — толпа расходится, а Чон У хватается за туловище. Он приподнимает ткань и сжимает зубы. Сквозь бинты проступают новые красные пятна, а ведь перевязка была только утром. Он бежал, расталкивая людей, в погоне за силуэтом. Ему ведь показалось? Он чётко видел искривлённое улыбкой лицо с чёрными глазами. Но разве реальность существует только в нашем мире? Снова галлюцинации? — Понимаете, скорее всего вы видите иллюзии, — неспешно произносит психотерапевт, вглядываясь в сидящего напротив Чон У. — Что? — Ю переводит взгляд с пола на мужчину в очках. — Можно сказать, галлюцинации, — ещё и этого ему не хватает для полного комплекта. Как он собирается жить в присутствии несуществующего? — То есть, вы хотите сказать… — Чон У собирается с мыслями, чтобы сказать правильно. Он тщательнее подбирает слова во время сеансов. — Это только у меня в голове? — Да, — его мир окончательно раскалывается на две реальности, одну из которых видит только Чон У, — вы, возможно, испытывали уже вспышки чувств, которые будто не принадлежат вам. Попытайтесь вспомнить. Чон У тупит взгляд и встаёт с мягкого дивана. Он всегда подходит к окну, если ему нужно время подумать. Сейчас как раз такой случай. Когда он успел полюбить ночное небо? Обычно он не смотрел выше своей головы, но тёмно-синий цвет манил его. Неудивительно, что он разглядывал синяки на своих руках в течение продолжительного времени. Он огорчается, когда видит светлое небо в облаках. Весёлые картины складываются в непонятные фигурки животных. Ненависть ко всему белому растёт с каждым часом. Ну почему же оно не такое мрачное, как его глаза? — Нет, не испытывал. Мои эмоции принадлежат мне, — голос ровный, мягкий, низкий, глубокий… Его голос. — Тогда на сегодня мы закончили, — психотерапевт встаёт и берёт со стола карту. Она довольно толстая с учётом того, что Чон У находится здесь лишь пару дней. Он ведь недавно попал в больницу? Кажется, после того сеанса его заставили принимать новые таблетки. Их и до этого было не мало, но добавилась пара новых разноцветных баночек, которые он открывал при приёме пищи. После того как Чон У глотал их, обычно нападала сонливость, поэтому Ю часто ходил в тумане. Бездушные глаза бродили по белым стенам, ища признаки жизни в болезненном сердце. Чон У возвращается в привычную палату. Свет заливает комнату, его новый дом находится на солнечной стороне. Ему стоило немало нерв, чтобы привыкнуть. На кого он сейчас похож? Чон У снимает рубашку и вешает её на рядом стоящий стул. Он аккуратно перекладывает своё тело на кровать. Осматривает талию. Пальцы поддевают кровавые бинты, отодвигая прилипшие к коже нитки. Странное ощущение, будто чьи-то мягкие губы прошлись по краешку раны, а белоснежные зубы прикусили тонкую кожу, немного оттянув её. Капли выступают из-под ткани и придают идеальным губам притягательный блеск. Изо рта показывается язык. Тянется к ране и забирается под плоть, оставляя слюну по длине шрама. Приятно. Чон У вжимается в одеяло, запрокидывая голову назад и закрывая глаза. Он не должен испытывать такого, но сам не замечает, как дыхание учащается, а тело покрывается мурашками, когда холодные руки ложатся на плечи, а язык проникает чуть глубже, вылизывая каждый участок совершённого им искусства. Ладони спускаются по рукам Чон У, цепляясь ногтями и оставляя красные следы. Пальцы перемещаются на уровень живота, а тёплые вязкие прикосновения перестают терзать кровавые порезы. Вместо них он чувствует костяшки, которые как по остывшим клавишам бегают по бинтам, то отодвигая ткань к оголённой груди, то проникая под повязки, легонько дотрагиваясь до незатянувшихся ран. Его собственная мелодия, которая застряла в сердце Чон У. Его триумф. Потому что из губ лапули вырывается протяжный стон, заполняющий всё пространство палаты. Руки сжимают талию, надавливая на сросшиеся кости, спрятанные под бинтами. Горячие поцелуи покрывают вздымающуюся грудь, поднимаются чуть выше, задевая чувствительные участки кожи, и достают до ключиц. Влажные губы ласкают кожу, поочерёдно дразнят её, вцепляясь идеальными зубами в прогнившую душу Чон У. Укусы становятся сильнее, и когда, кажется, что кожа порвётся и кровь выступит наружу, Чон У хватается за чужие плечи и отталкивает от себя. Он видит перед собой чёрные глаза. Чёрные как омут глаза на белом лице. Чон У чувствует, будто купается в тёмном озере под светом луны. Они смотрят прямо в душу Чон У, щупальцами достают до кишечника, хотят вырвать сердце. Он вырвал сердце Ю, у него получилось, и Чон У теперь не может жить без этих глаз. Злость распаляет и так горячее тело. Приятные покалывания переходят в стучащие удары, отдающие болью везде, где побывали его губы. Чон У переносит свои руки на чёрные густые волосы и тянет вверх. Прерывистое дыхание не соответствует тому, что происходит внутри. Оно выдаёт реальность. И это вызывает улыбку. Она растянута по всему лицу, оголяет белоснежные зубы. И Чон У видит, как прекрасные глаза в наслаждении закатываются, а рот приоткрывается. Он чувствует, как жаркий воздух из чужих, но таких манящих губ опаляет лицо Чон У. Слишком идеальный. Хочется испортить, сделать так, чтобы не мог дышать. И Чон У сильнее сжимает его локоны в руках и тянет, оголяя прекрасную тонкую шею. Руки тяжелеют, но продолжают цепляться. Прекрасная тонкая шея. Без единого пореза. Его начинает трясти. Руки падают на простыни, выпуская волосы. Сердце бешено стучит, а глаза не могут оторваться от бледной кожи. Ему не хватает воздуха, фиксатор на шее только ухудшает ситуацию. Пальцы сжимают белую поверхность повязки, царапают её, но кислород не поступает в лёгкие. Он не может снять удушающий воротник. Холодные пальцы накрывают его руки, поглаживают и обхватывают запястья, отодвигая от горла. Он держит его ладони, и пальцы переплетаются с чужими. Он мягко проводит по левому запястью, наслаждаясь своей музыкой. Браслет шелестит и издаёт приятную успокаивающую мелодию. Лапуля всё-таки носит его. Тепло разливается по телу, и Чон У впервые чувствует, как ледяные подушечки, держащие его руки, чуть нагреваются. Совсем незаметно, неосязаемо, но Чон У особенный, он может заметить любое изменение в душе. Ведь кто знает тебя лучше, чем ты сам? Он вглядывается в отражение и находит его глаза. Разве они не должны быть бездушными, пугающими, несущими смерть? Но в них он видит себя. И это давно перестало пугать. Зеркало не показывало ту красоту, какую он находил в чёрном озере. Оно тянуло ко дну, но Чон У сам плыл к нему, хотел достать до темноты и окунуться в бездне, скрывающей неизведанные тайны. Он жаждал утонуть в ней. И он предоставил эту возможность. Позволил заглянуть, почувствовать все прелести, он сделал его жизнь идеальной. Руки держат тело и аккуратно кладут на мягкое одеяло. Голова лежит на подушке, пальцы поправляют съехавшие бинты. Старается не дотрагиваться до кожи, лишь аккуратно затягивает повязку. Он смотрит несколько секунд, а затем склоняется к закрывшему глаза Чон У. Возможно, Ю уже спит, но это неважно, ведь лапуля всегда услышит его. — Лапуля, ты лучший. Так вот как его называли. Лапуля. Чон У резко открывает глаза и приподнимается на локтях. Его дыхание ровное, руки не дрожат, в голове лёгкий туман. Он валится обратно на подушку, прислоняя руку к мокрому лбу. Сон? Галлюцинация? Или же просто реальность Ю Чон У?