Зимняя бесконечность

— Ты пойдешь со мной? Всякий раз вижу этот сон. И всякий раз этот вопрос ставит меня в тупик. Вроде, такой простой, но как же сложно выбрать! Нет? Да? А зачем? И куда? А откуда? Где я? Что станет со мной, если пойду? Быть может, моя жизнь изменится и в ней снова появится смысл? Смутный образ девушки уплывает куда-то вдаль, так и не дождавшись моего ответа. Никогда не успевал ответить. Всякий раз эта незнакомка, ставящая меня перед выбором, от которого, как мне в тот момент кажется, зависит моя жизнь, исчезает до моего вердикта. Ну и черт с ней, будто она что-то значит. Я проснулся от кошмарного пекла. Снова. В который раз. Какое количество раз я просыпаюсь в этом сраном гробу на колесах? И всякий раз при мне мой джентльменский набор. Зимнее пальто, шарф, мобильник, пустая пачка от сигарет. Как там у Цоя? «Пока есть в кармане пачка сигарет, значит все не так уж плохо на сегодняшний день…». Ну что ж, думаю, смысл был в самих сигаретах, а не конкретно в пачке, от того все так и хуево на сегодняшний день. Да и не только на сегодняшний. Я снял пальто, шарф, в бардачке взял пачку «Космоса», спустился по лесенке. Дошел до бордюрчика, что был перед входом в лагерь. — Три. Два. Один. — Привет! Ты, навер… — Нет, блять, мать твою трижды в зад ебал, я тут нихуя не «только что приехал»! — Эу, эу, попридержи коней, ПИОНЕР. Я же просто пошутил! Гляжу, у тебя уже триггер на эту фразу! Ха-ха-ха-ха-ха-х. — Чтоб тебя, я думал, это снова та, «будь готов–всегда готов!» — Расписание лагеря уже посекундно помнишь, небось? — С закрытыми глазами найду кого угодно в любой день смены. — Ну, молодец, молодец. — Давай сразу к делу — как выбраться из лагеря? — Ну вот, я думал пообщаемся, поговорим, мы же с тобой столько пережили! — В жопу себе засунь свое общение, мне нужны ответы, так что не делай кота за причинное место, выкладывай давай, сучий потрох, я не хочу ни минуты лишней тут находиться! — А вот тут ты не торопись. Быстро выбраться тебе не удастся. Эм, не хочешь пройтись, нет желания стоя говорить. Я чутка подшаманил, местные не будут мешать. — В смысле, не удастся? — Дело это не быстрое. Ты вот знаешь, что из себя представляет этот лагерь? Все лагери? — Концлагерь. Ад. Тартарары. — А ведь почти угадал. Это — что-то вроде исправительного учреждения. Это тюрьма. И она не отпустит нас, пока мы не сможем ей доказать, что мы исправились. То, как мы жили там, как живем тут — все это очень не нравится лагерю, его, так сказать, моральному анализу, которому он нас подвергает. Каждый Семен должен здесь кардинально пересмотреть свою жизнь, улучшить каждый аспект своей личности, а потом, при помощи Юли, пройти последнее испытание, и вот тогда он получает свободу. — Что за бред? Как здесь можно улучшить аспекты нашей личности? Перетрахав каждую «сюжетно важную» девушку в лагере? — Судя по тону, это был сарказм, но ты попал прямо в яблочко. Именно так. В каждом цикле Семен должен завязать отношения с одной из наших старых знакомых. Показателем успеха является секс и отличные отношения с ней к концу смены. Если девочка тебя приняла, то, по логике лагеря, ты изменился в лучшую сторону, а значит, что тебя можно пропустить вперед. Нам стирается память, и мы снова готовы сношать очередную красавицу. — Вот же идиотизм… Какого дьявола тут творится… И что же, получается, по твоей логике, мы, переспав со всеми девушками по их согласию и добившись, чтобы каждая приняла нас, как своего спутника по жизни, должны выбраться? — Ну, не со всеми так. Как ты помнишь, Ульянку мы завалить в постель по согласию никак не можем. (А как же хотелось, м-м-м). Да и с копией Жени мы никак выстроить отношения не можем. Но да, суть ты уловил. — Вот только херня твои слова — я помню, как управился с этим всем за первые циклов 20, когда еще стиралась память, но я все еще взаперти! Да, и, думаю, ты тоже проходил все эти стадии. Где же тут подвох? — Голос. В лесу. Когда ты не смог никого заполучить себе в подружки, то остаешься один и появляется голос, который зовет тебя в лес, помнишь? — Ну, помню. Это был мой последний цикл, перед тем как все вспомнить и застрять здесь. — Именно. У меня тоже. Это все устраивает Юля. Я не знаю зачем, ведь ее испытание все равно будет самым последним, с тем автобусом, но это делает она. И каждый, кто выбирает пойти за ней в лес превращается в чертового пленника. Это ошибка лагеря, как я думаю. Его фундаментальный баг, так сказать. Ну или хвостатая специально заманивает нас. Кто ж знает, она ведь молчит. — То есть во всем виновата ушастая…? Я убью ее. Зажарю на пионерском костре блохастую сволочь! Вырежу ее хвост и запихаю ей в глотку! Да я…я…я! — Эй, эй, потише, ты, ты, ты. Ничего у тебя не выйдет. Она — порождение лагеря, я бы сказал, его персонализированное воплощение. Убить ее так же невозможно, как уничтожить «Совенок». По крайней мере нам это не под силу. Я был готов просто взорваться от гнева и ненависти. Давно я не ощущал себя настолько яростным. Но Пионер… Семен — прав. Убийство ушастой шлюхи мне ничего не даст, кроме морального удовлетворения. Сейчас главная задача понять, как же все так заставить лагерь меня выплюнуть из этой сраной темницы. — К слову, не все идут за ее зовом. Иногда лагерь будто просто так ломается и оставляет очередного Сёмчика сходить здесь с ума. Как по мне, застрять здесь с прочисткой памяти после каждого цикла было бы гуманнее. Да, застрял, но ты этого не знаешь, и никогда не вспомнишь, а потому каждый раз для тебя будет как в первый. Девочки, лето, пустая голова. Я раньше думал над этим. Но даже тогда я бы не согласился на такое. Но кому-то, быть может, такой вариант придется по душе. В воздухе повисло молчание. Я хотел много чего спросить, но теперь, когда мой старый знакомый наконец-таки начал нормально отвечать, я не знал с чего именно начать. — Послушай… А… А как теперь мне убедить лагерь, что я прошел все, что надо и полностью изменился, усвоил уроки и бла-бла-бла. Как ты его обманул, как сломал систему? — Никак. Систему определения морального компаса «Совенка» нельзя обмануть. Ее не сломать. Не перегрузить. Придется и вправду меняться. Меня спасла моя богиня. Мой ангел-хранитель. Моя спасительница. Без моей Жени я бы ни за что не смог исправить себе мозги. Когда я вновь увидел ее… Я думал, что сойду с ума от счастья. Ни разу в жизни я не испытывал ничего подобного. — И что ты теперь мне предлагаешь? Ты думаешь, что я смогу, просто захотев, просто подумав о смене всех внутренностей в своей голове, сердце, душе, измениться?! КАК БЛЯТЬ МНЕ ЭТО СДЕЛАТЬ?! Я сука изменился, да еще как! Я же, блять, таким стал из-за этого ебучего лагеря! МЫ ВСЕ СТАЛИ ТАКИМИ ИЗ-ЗА НЕГО! КАК, ТВОЮ МАТЬ, МНЕ ИСПРАВИТЬ СЕБЯ, ЧТОБЫ ЭТА СРАНАЯ КЛЕТКА МЕНЯ ВЫПУСТИЛА?! Мне было ужасно страшно и больно. Внутри все рвалось на части, слезы уже ручьем лились из моих глаз. — Что… Что мне делать. Семен, скажи… Прошу, ты моя последняя надежда… Помоги мне… — Прости, Семен… Навряд ли я тебе чем-нибудь помогу. Я сказал все, что знал и все, что тебе нужно было узнать. Каждый сам должен пройти этот путь. Понять и найти себя. В конце концов, у тебя есть целая вечность. Так что не потрать ее зря, Сёма. Что ж, теперь прости, мне пора. Другие ребята разнесут весть по всем лагерям. Прощай, старый друг, искренне надеюсь, что ты сможешь выбраться отсюда как можно скорее. Он протянул мне руку и поднял меня с колен. И тут я заметил, что вижу его глаза. Вижу. Глаза. Семена. Как же долго я не видел этих глаз. Я и забыл уже, как же выглядят мои собственные глаза. — Я… вижу их. Твои глаза. Но как? — Я обрел покой и смог заглянуть самому себе в душу. А глаза, как ты знаешь… — Зеркало души. — Прощай, Семен, надеюсь, что мы больше никогда здесь не увидимся. Тут откуда-то мне в глаза ударил солнечный зайчик, я зажмурился, а когда открыл глаза, Пионера уже не было. Я не знал, что делать. Я был полностью разбит. В голове кружились столько мыслей, столько информации, но все, что я мог понять из их буйства: выход есть. Он точно есть. Совершенно точно. Для всех и каждого. Осталось только суметь его найти. *** С тех пор, как Пионер ушел, прошло уже очень много времени. Может быть года, может два, может пять лет. Я не считал. Из лагерей исчезла куча народу. В основном те, кто только-только застряли здесь и ещё не поменялись настолько, что назад пути уже не было. Они изучали лагерь, снова и снова крутили романы с девочками, порой с одними и теми же. Кто-то пытался рассказать им о устройстве лагеря, утащить их с собой в другой цикл. Разумеется, это не работало. Куклы либо ломались, либо просто не верили ничему из всего этого. Еще бы. Я не устроил с тех пор ни одного локального геноцида. Все, что я делал, это напивался и курил. Порой общался с другими старожилами лагеря. Со временем, меня стали называть Пионером. Сначала в шутку, мол, я теперь приемник этого звания. А потом это имя всерьез ко мне прижилось. Лагеря пустовали. Через какое-то время и те, с кем я иногда общался, тоже исчезли. Кто-то потерял надежду на выход, кто-то верил, что сможет обмануть лагерь. Я не знаю, что с ними стало, но думаю, что они ушли в глубины лагеря. Спрятались в лагере с Ульянками-зомби, чтобы никто не мог так просто к ним попасть, или забредали в неизведанные концы «Совенка». Лагеря, откуда никто не возвращался. Никто не знает, что с ними там становилось, почему они застревают там. Когда-то новички думали, что раз никто не возвращается, это и есть выход. Сопляки не умели читать лагеря. Не умели чувствовать, есть ли в лагере другой Семен. От того и ломились туда, не слушая нас. Те же, кто знал, никогда туда не совались. Когда пытаешься прочувствовать эти лагеря, то оттуда веет диким холодом и страхом. Тьмой и ужасом. Такой паники я ни разу в жизни не ощущал. Те бедолаги, что туда попали, не отдавались импульсом в голове во время просмотра лагеря через «окна». Но мы все чувствовали, что они там есть. Жаль бедолаг. Раз Пионер не отправился туда, чтобы сказать им о выходе, наверное, оттуда его попросту нет. Всего этих лагерей семь. Никогда не думал, почему именно семь. Наверное, на каждый из смертных грехов, ибо других идей у меня нет. В общем, в скором времени я остался совсем один в доступной и изведанной части лагерей. Если раньше я мог поговорить со своей альтернативной версией, набухаться и хоть как-то провести время с настоящим, живым человеком, то сейчас я был один. На едине с куклами. Вскоре надежда начала покидать и меня. Я попросту не знал, что делать. Будто я сидел в клетке, которую можно открыть ключом, но, чтобы до него дотянуться, нужно было открыть клетку. Вроде и знаешь ЧТО надо делать. Но вот ЧТО надо делать ты не знаешь. Потому я, мало-помалу, стал совсем терять рассудок. Здесь-то наша история и начинается.