Зимняя бесконечность

Я снова очнулся в автобусе. Будто это кого-то удивляет. Солнце жарит, пальто греет, тело потеет. Класс. За такой-то срок могли бы меня сразу в пионерской форме загружать, господа хорошие. Я взял свой рюкзак, достал оттуда спички. Взял из бардачка пачку «Космоса» и вышел из автобуса. Снял пальто, закурил. Сразу пять или шесть штук. Все равно мое тело откатывается назад каждый цикл, так что я даже угробить его не успеваю. Меня пробрал ужасный кашель. Все-таки до «Совенка» я не курил. Ну ничего, организм быстро привыкает к отраве, на третий день вообще дымлю, как паровоз. Никотин сразу же дал в голову. — УХХХХХХ, сейчас бы еще чашечку кофе, вот это я понимаю был бы завтрак. Вот ради такого я и живу! И тут же меня резко начало мутить, а голова закружилась так, словно меня обухом по ней огрели. Я оступился и грохнули на асфальт. Курить больше не хотелось, я потушил и выкинул папиросы. — Три… Два… Один… Сквозь рвотные позывы сосчитал я. — Привет, ты, наверное, только что приехал? Ой, а почему ты лежишь на земле? Давай я тебе сейчас помогу! — Пошла нахуй, тупая пизда. Вставать я не собирался, ибо голова все еще кружилась и к тому же начинала побаливать. — Я что-то не то сказала? — Я же сказал: пошла нахуй. Я сам. — Ну уж нет, у тебя, судя по всему, солнечный и тепловой удары, ты же во всем зимнем! Сейчас я тебя отведу к Виолетте, она тебя мигом на ноги поставит. Я пробурчал что-то невнятное, ибо почувствовал, что если я открою рот, то меня, несомненно, тут же стошнит. Славя подняла меня, и мы вместе с ней пошли в лагерь. По дороге меня все-таки стошнило, когда я не вытерпел и захотел снова послать активистку далеко и надолго. Я благополучно добрался до медпункта, где Виола в своей ебанутой манере начала меня лечить. Дала какие-то таблетки, сказала, что, судя по всему, никакой у меня не удар, а никотиновый передоз. После всех проведенных здесь лет именно Виола оставалась самой непредсказуемой среди всего здешнего биомусора. У нее была реакция на любую болезнь и травму, которую только можно было тут получить. К тому же, это все она умеет лечить и может доставать все необходимое просто повозившись в шкафу. И если в следующий цикл попробовать найти это в ее шкафчике, то ничего, кроме бинтов, спирта, зеленки и пустых медкарточек ты там не найдешь. Как-то раз я приполз сюда без руки. Это были первые разы, когда я еще рисковал нападать на пионера всерьез. Хорошо он меня тогда отделал. Так она сначала для вида запаниковала, а на утро, когда я уже очнулся, а моя рана просто волшебным образом зажила, она спросила, не нужна ли мне рука помощи. Очень странная кукла. За это ее никогда не мучил, когда убивал. Мои последние капли человечности, должно быть. Да и секс с ней на удивление хорош. Даже странно, что он не подразумевается по стандартной программе. Весь этот цикл прошел тихо и мирно. Я набрал еды со столовой, взял водку, пиво, и спрятался на островке с земляникой. Когда водка кончалась, я прыгал в соседние лагеря и брал ее оттуда. Так и прошли мои очередные семь дней. Я взял из рюкзака блокнот, и сделал запись: «Ничего нового. Пил. Неделя восемнадцать тысяч семьсот двадцать четвертая.» Почему-то я считал, что если считать недели, и хоть как-то вести учет моих действий, то это поможет мне сохранить адекватность хоть в какой-то мере. Пока помогало. Взвалив рюкзак, я переместился в лагерь, поближе к кухне. К слову, с тех пор, как Пионер выбрался из лагеря я ни разу не промахнулся в прыжке. На сто процентов уверен, что сбои в работе моих способностей были его рук делом. Вероятно, он считал это забавным. Что ж, не поспоришь, и вправду забавно. Ужин пионеров был закончен. Я был пьян и голоден. Хотелось курить. Вокруг стрекотали сверчки, а в воздухе был этот влажно-прохладный запах летней ночи. Как же я его обожаю. Этот запах сразу же переносил меня домой, в деревню, к родителям. Когда зачитаешься до поздней ночи, откроешь окно, и комнату наполняет этот чудесный аромат. Для меня это запах беззаботности. Запах детства. Запах свободы. В мою пьяную голову пришла отличная идея. — Ай, к черту все! Буду ужинать прям здесь. Я с ноги вышеб дверь в столовую и отправился на кухню. Я достал мясо, которое всегда лежит в морозилке, сколько бы я его оттуда не брал. Щелчек пальцев и оно разморозилось. — С…Соси… ИК…Пионер! Вот ты сидишь там себе сейчас в реальности, да? Няшишься со своей этой Женей, небось раб… ИК…оту нашел, человеком стал! Живешь счастливо и вообще радуешься жизни, да? А у меня тут сейчас будет сытный и вкусный ужин! Накось, вы.ИК…уси! Я зажег комфорку, разогрел сковороду с маслом. Говядину нарезал маленькими кусочками и положил их в сливочно-сырный соус. Потом взял лук, чеснок, помидоры, чуть-чуть укропа и петрушки, все это мелко нарезал и отправил на сковороду обжариваться до золотистости. Потом закинул туда мясо и залил остатками соуса. По столовой разнесся вкусный аромат жарящегося мяса. Когда говядина была почти готова, я засыпал ее макарошками, которые нашел в кладовой и все это залил водой. — Накрыть крышкой и готовить на среднем огне до готовности, помешивая каждые 5-7 минут! Я взял свой мобильник и поставил таймер на 6 минут. Решив, что сидеть на полу будет неудобно, а на стуле просто не охота, я сходил в домик вожатой и взял там подушку и одеяло. *** — Ох ты ж, как же вкусно! Я превзошел самого себя, да я просто гений кулинарии! Шеф Семен, вы, определенно, лучший повар в «Совенке». — Ой, ну что вы, вы мне явно льстите! Я встал и занес тарелку в кухню. Закинул рюкзак на плечо, накинул на себя одеяло и, взяв подушку, отправился к домику Ольги Дмитриевны. Решив, что не хочу ночевать в обществе вожатой, я решил спать прямо на шезлонге. Я лег, накрылся одеялом и приготовился отдаться в цепкие ручки Морфея, который в Совенке чувствовал себя лучше, чем во время лекций в универе, потому что иначе я не могу объяснить то, почему неделя всегда оканчивается моим принудительным усыплением. И уже будучи на границе снов и яви, я вдруг услышал шелест кустов. Мелкая зараза? Потерявшаяся кукла? Нет, это она. — Блохастая, выходи, я знаю, что это ты. Многие могли бы подумать, что я должен быть рад обществу единственного существа, которое я не могу назвать куклой, однако, это не так. Из кустов послышались звуки возни и недовольное мурчание. — Сам ты блохастый, давно коготков не своей шее не ощущал? Решил смену раньше положенного закончить? — Нет, что вы, что вы. Просто подумал… Ай, неважно. Давай к делу: чего приперлась? — Я еще слова сказать не успела, а ты уже ко мне с агрессией. Поэтому я тебя и не люблю. И остальных тоже не любила. Самая лучшая ваша реакция — это испуг и камнем в меня. А мне, быть может, обидно? Я может быть, общения хочу? — Сука, ближе к сути! Хвостатая подошла и бесцеремонно легла на меня сверху, положил голову мне на грудь. — Э, Юль, т-т-ты чего это? — Ой, а что такое? Засмущался наш гроза пионерлагеря? Уже и полежать нельзя? Что-то здесь было не так. Не так должна она себя вести. Чаще всего это витающая в облаках, немного непонятливая и совсем непонятная девушка, что на любой вопрос ответит что-то в духе: «так должно быть», или «Я не знаю». А сейчас она ведет себя как какая-то тяночка из японских мультиков. Организм, что живет отдельно от моего сознания тут же среагировал подобающим ему в такой ситуации образом. — О-о-о-о, а я посмотрю, реакция-то пошла… Неко-тян лежала на мне и самым наглым образом издевалась надо мной. — А ну живо слезь с меня, ненормальная! Я начал пытаться спихнуть ее с себя, но у меня не особо получалось. — Ой, да ладно тебе, успокойся, не буду я с тобой ничего делать. Просто холодно, вот и решила немного погреться. А ты сразу себе всякие пошлости напридумывал. Что ж, ладно. Я пришла поговорить. Юля подперла подбородок руками, больно уперевшись локтями мне в грудь. — Что-то грядет. Что-то крупное. Я чувствую это. Лагерь чувствует это. Что-то темное, страшное, что-то, чего вообще никак не должно быть здесь. И мне очень неприятно, когда я думаю об этом. Словно я смотрю в ночной лес, а он начинает смотреть на меня в ответ. И такие ледяные руки обхватывают меня за горло и сжимают до хруста. Бр-р-р-р! — Ох, ну и жути же ты нагнала, прям боюсь-боюсь! На самом деле, если даже Юля чувствует что-то опасное, то, скорее всего, это что-то действительно угрожает лагерю. Но у меня не возникало чувства страха, скорее наоборот: наконец-то что-то происходит в этом гребаном лагере. — Ты дурак. Возможно, лагеря не станет. Возможно, нас с тобой не станет! Тебя это совсем не волнует, не пугает? — Честно? Нет. Скорее наоборот, это вызывает у меня интерес. Хоть что-то новое, едрить его за ногу. А если лагеря или нас не станет, то оно и к лучшему, все равно мое существование уже о7уеть как много циклов не приносит мне ничего, кроме страданий. К тому же, если лагерь исчезнет, то больше ни один несчастный Семен не застрянет в нем, а это уже победа, я считаю. Поэтому, я предлагаю тебе достать все свои запасы и встретить конец света с улыбкой искреннего счастья на лица. Если очень уж одиноко, то могу предложить тебе свою компанию. — Нет уж, я не собираюсь так просто сдаваться. Поэтому я здесь. Мы будем выбираться. Вместе. — Ну, не хочешь, как… ЧТО?! Что ты только что сказала? Кошечка смотрела на меня своими огромными глазищами и спокойно повторила: — Мы будем выбираться отсюда. Я знаю, как. — И ТЫ, БЛЯТЬ, МОЛЧАЛА?! СТОЛЬКО ЛЕТ?! Я в ярости вскочил и скинул с себя Юлю. Во мне кипела дикая ярость, мне хотел избить эту шерстяную тварь до полусмерти, подвесить на крюках для мяса и заживо зажарить, подспудно отрезая от нее куски, чтобы визжала так, что пена ртом пошла. -Видимо, ты уже поняла, что я немного В ЯРОСТИ?! Я схватил ее за горло и поднял над собой, предпринимая неимоверные усилия, чтобы не задушить кошечку прямо там. — Кхх-кххх, ра-раз… КХА! — Что ты там бормочешь, ушастая дрянь?! Либо ты сейчас же говоришь мне, где выход, или же я удавлю тебя до того, как твоя темная бездна с холодными руками доберется до твоей хрупкой шеи, уяснила?! — РАЗБУДЕШЬ… ВОЖ-КХА-ТУЮ! — ДА МНЕ НАСРАТЬ! ГДЕ ВЫХОД?! ГРЯЗНАЯ ТЫ ПОТАСКУХА! Я с силой бросил Юлю на землю, так, что из нее вышибло весь дух, а потом, схватив ее за ногу, переместился в другой лагерь. Мы стояли на острове, где была куча земляники, но меня не интересовали ягоды. — Отвечай, сука, КАК МНЕ ВЫБРАТЬСЯ?! ТОЛЬКО НЕ НАДО МНЕ ЭТИХ ВОЛШЕБНЫХ ИСТОРИЙ ПРО ИЗМЕНЕНИЯ ВНУТРИ, ЧИСТОТУ ДУШИ И ТРАХАНЬЕ ПИОНЕРОК, СЫТ ПО ГОРЛО ЭТИМ БРЕДОМ! — Я пока не знаю всех деталей!!! , — сквозь слезы и сопли прокричала кошкодевочка. — ЛЖЕШЬ, СОБАКА! И я окунул ее лицом в реку. Я топил ее. Вода пошла пузырями, а Юля забилась в истерике. Она пыталась поцарапать меня когтями, вырваться, но все, что у нее получалось — это рыть песчаный берег. Я испытывал садистское удовольствие, пока она булькала и билась в конвульсиях. Ох, как давно я не ощущал это волшебное чувство. Сладости придавало еще и то, что это был живой человек, а не какая-то бесчувственная кукла. И вот, когда она уже почти перестала сопротивляться, мое сознание наконец прояснилось: ведь только она знает, где выход, пусть даже мне она не скажет, но раз она заявила, что выход есть, то без нее я его навряд ли найду! Руки сами вытащили девушку из воды. — ХА-А-А-А! Кха-кха-кха! Она жадно хватала воздух ртом и выкашливала воду. — Больной… КХА…ТЫ ИДИОТ! Моя жертва пыталась отдышаться, или, скорее, надышаться, пока была такая возможность, кто же знает, что еще взбредет в голову этому отбитому на голову психопату. У нее совершенно не осталось сил, поэтому она просто лежала там, куда я ее положил. А я сидел и с дрожащими руками смотрел куда-то в никуда. Кажется, во время первой мировой войны такое называли «взгляд на тысячу ярдов». Когда солдат попадал в шоковое состояние и мозг, чтобы справиться с потрясением, на какое-то время отключался от реальности, давая себе небольшой моральный перерыв. Я чуть не убил ее. Я чуть не убил человека. Пусть и не совсем человека, но живое, разумное, НАСТОЯЩЕЕ существо. Не куклу, что ничего не чувствует, не другого Семена, который тут же очнется в начале следующего цикла, а того, кто умер бы раз и навсегда. Честно говоря, я не был уверен в тот момент, умрет ли Юля на самом деле. Она же была кем-то, вроде бессменного сторожа Совенка, так что не думаю, что ее можно убить так просто, учитывая, сколько Семенов ненавидело ее и считало корнем всех бед. Однако то, как она цеплялась за жизнь меня пугало и заставляло сомневаться в ее могуществе и бессмертии. — П-п-п-прости… Слышишь, Юля, прости… Я н-не знаю, что на меня нашло, я словно бы потерял себя в этот миг. Я чуть тебя не убил… — Я даже не знаю, что тебе сказать. Наверное, спасибо. — За что? — За то, что не убил, за что ж еще. Я не знаю, могу ли я умереть. И что вообще значит «умереть». За все время, что я есть, меня ни разу никто не мог вот так просто схватить и довести до полусмерти. Ни у кого не хватало сил. Разве что у Пионера могло получиться, но он ни разу не пытался. — Так почему же у меня вышло все настолько просто, ты ведь даже не смогла сопротивляться мне! — Тут две возможные причины: я слабею и потому оказалось так просто застать меня врасплох. Или же ты на самом деле гораздо сильнее, чем кажешься и чем сам думаешь. В стрессовой ситуации ты вышел из себя и смог высвободить новые возможности. — Звучит как объяснение из дешевого анимэ про суперсильного главного героя, который не знает своих сил, но при помощи друзей и особых обстоятельств раскрывает непознанный потенциал. Юля подошла ко мне и просунула голову меж мои коленей. — Что такое анимэ? — Не бери в голову. — Ну вот, сам говорит что-то, а потом не хочет объяснять! — Мне кажется, ты как-то слишком быстро забыла, что я был в шаге от того, чтобы убить тебя, как так можно? — Ну, ты же больше не пытаешься это сделать, а значит мы снова можем общаться, как и раньше. Меня всегда поражало то, как Юлю метало из крайности в крайность. Она могла в течение одного разговора побыть как взрослой и рассудительной дамой, так и самой непосредственной и легкомысленной девочкой на свете. Наверное, страж такого места и не мог быть иным. Обычный человек просто бы сошел с ума. Пока я думал об этом, моя подруга, если можно было ее так назвать, улеглась мне на коленки и, свернувшись клубком, как и подобает любой уважающей себя кошке, заснула. Она была мокрой, но горячей и очень громко мурчала, словно в ней был бензиновый генератор. Я решил, что поспать — действительно хорошая идея. *** Я проснулся от того, что солнце нещадно пекло мне голову. М-да, славное начало дня: проснуться и тут же слечь с солнечным ударом. Юли видно не было. Наверное, снова собирает грибы или ворует сахар в столовой. Ладно, пока умоюсь, да раздобуду что-нибудь поесть, а то не очень хочется завтракать сырыми, сладкими грибами. Я быстренько нырнул в воду, и мое сознание тут же прояснилось, весь мир сразу покрылся красками и всяческими пост эффектами. Теперь пришла пора найти себе еды. — Эх, Совенок, встречай меня, мой старый лучший друг! Тут мимо меня с криком пролетела Юля. Она взялась буквально из ниоткуда и влетела прямо в дерево, да так, что с того посыпались ветки и прочий мусор. — Что за хрень тут происходит?! Юля, ты в поряд…? Вдруг я почувствовал резкий удар под дых, из меня вышел весь воздух. Удар коленом в челюсть, как минимум выбита из сустава. Адски больно. Чья-то нога прилетает точно мне в грудь, я слышу хруст: сначала ребер, затем мелких деревьев под своей спиной. Кто-то отлично меня отделал всего за пару ударов. Мне больно и ОЧЕНЬ интересно. — Ну, ничего, ты у меня еще, сука, попляшешь, только дай, АУ, встать, ОЙ, блять. Говорить было больно, дышать тоже. — Семен, Семен, Семен, ну зачем же делать угрозы, которые ты не сможешь выполнить! Я узнаю этот голос. Это МОЙ голос. Еще один, я что, не последний здесь? — Кто ты такой? Откуда ты взялся? — Я? Семен, кто ж еще. Видать, слишком сильно я тебя приложил, надо будет впредь быть аккуратнее. А вот откуда я… Ну, это, безусловно, очень интересная, но, УВЫ, сейчас совсем не об этом тебе следует думать! Я наконец-то смог поднять взгляд на него. Солнце било прямо в глаз, так что я не мог разглядеть лица собеседника. Да, это точно Семен. Но тут он сделал несколько шагов мне навстречу, и я все же смог разглядеть некоторые черты его лица. Я был готов увидеть что угодно, даже лазанью вместо головы, однако, у него были… Глаза. Два белесых, словно он был слеп, кровоточащих глаза, от которых шла непонятная черная дымка, как от кипящего чайника. Изо рта текла и капала на рубашку неясная кроваво-черная жижа. Он был весь перепачкан ею. — Что, страшно? Какой-то я гротескно злой и страшный, верно? Я прямо нацист из «В поисках утраченного ковчега». — Я даже не знаю, кто это такой… — Ах, как так? Ты не смотрел Индиану Джонса? Боже, фильм просто отпад. Посмотри как-нибудь на досуге, если получится… Я решил заболтать его, отвлечь на себя, чтобы он не занялся Юлей. — Что, думаешь меня заболтать? Отвлечь мое внимание от Юли? Сладкий, мы же почти один человек, мыслим одинаково. — Да, как тогда тебе такое? Я сделал скачок и тут же очутился за спиной у оппонента. Хлесткий удар ногой с разворота в грудь, затем сокрушительный в челюсть. Полный рот песка, грудь страшно болела, челюсть, кажется, сломана. Я попытался глубоко вдохнуть и… Не смог этого сделать. Я задыхался, изо рта лилась кровь, челюсть держалась на одной половинке. Кажется, ребра проткнули мои легкие и те просто-напросто лопнули. Просто класс, такая себе смерть. — Ой, а кто это больше не может дышать? Ути бозе, какая печалька! Мне стало противно от его манеры речи. Семен взял меня за шею и поднял. Ледяные руки, сдавливающие мою шею. Кажется, я понял, о чем говорила Юля. Я, как мог, харкнул ему в лицо кровью. Это оказалось довольно сложно сделать без легких. Он медленно утерся. — Мда, жалкое зрелище. И это знаменитый Пионер? Гроза ВСЕГО СОВЕНКА? Я, прямо сказать, запомнил тебя немного другим, ну, насколько в условиях нашей идентичности это возможно. Я из последних оттолкнулся от своего альтер эго ногами, а очнувшаяся Юля в этот момент в прыжке через голову моего оппонента схватила меня за руку и перенесла куда-то в другой лагерь. При перемещении я все думал о том, что ему ничего не стоит отследить нас, однако потом вспомнил, что сам никогда не мог определить, где находится Юля. Так что, быть может, ее способность скроет и меня заодно? В следующие секунды я потерял сознание.