Всегда Малфой!

      — Он… он ведь наш враг! — Рон едва сдерживал гнев; в его голосе дрожала не только растерянность, но и боль. — Как ты могла? Гермиона почувствовала, как в груди что-то сжалось, но она не дала эмоциям вырваться наружу. Она сделала шаг вперёд, и её голос получился ровным, почти холодным — не от отстранённости, а от решимости не поддаваться панике:       — Рон, остановись. Это не то, что ты себе представляешь.       Это было куда сложнее, чем то, что он себе представлял, но Гермиона решила об этом умолчать.       Он расхохотался нервно; насмешка звучала горько:       — Не то, что я представляю? Гермиона, он противник Гарри. Он — наш враг. Он ведь всё ещё пишет тебе, да? Ты… ты снова встречаешься с ним, пока мы тут…       — Да, — признала она, ибо это было единственное, что прямо сейчас пришло ей в голову. — Мы сидели в кабинете. Работали над домашним заданием по истории. Он очень много знает о восстаниях гоблинов, и вообще он мой друг! Рон слушал её, будто пытался вытянуть из слов правду, ища лазейку для сомнения. Его губы сжались:       — Работа? Ты хочешь, чтобы я поверил, что ты три часа сидела с ним и обсуждала Битву при Гобельмо? Гермиона, не смеши меня. Её пальцы непроизвольно сжали края пергамента в сумке. Губы вытянулись в тонкую ниточку; внутри кипела ярость. Гермиона говорила тихо, но твёрдо:       — Я не буду оправдываться за то, что учусь. Ты знаешь меня, Рон. Я не поступлю глупо. Если я говорю, что делала задание по истории — значит, это так, и я не должна оправдываться! Рон отвёл взгляд, будто её слова обожгли. Щёки налились краской — то ли от злости, то ли от стыда. Гермиона выпрямилась, сдерживая бурю внутри.       — Доброй ночи, Рон, — произнесла она холодно и, не дожидаясь ответа, направилась к лестнице в комнаты девочек. Тишина, что повисла в гостиной, давила сильнее любых криков.       — Ты ведь хотел попросить её дать тебе списать историю, — осторожно напомнил другу, сидящий в соседнем кресле Гарри, которого в порыве гнева никто не заметил.       — Да помню я, просто так получилось. Нет, ну ты видел, какая она пришла довольная? "Крам много знает про гоблинов", — передразнил её Рон, кривя лицо. — Ну конечно, кто ещё будет знать про гоблинов, кроме самого полугоблина? Может, она с ним и на забастовку запишется!       — Рон… — протянул Гарри, не отрываясь от тетради. — Лучше подумай, что завтра сдавать, а не кого она слушает. Он тяжело вздохнул, обмакнул перо в чернила и вернулся к работе по истории.       Весь март Гермиона и Рон почти не разговаривали. Их редкое общение происходило словно через Гарри — что, впрочем, только радовало Драко.       Рита Скитер продолжала строчить пренеприятнейшие статьи — и, конечно, не без помощи Малфоя. Гермиона краем сознания догадывалась, что Драко стоит за этими публикациями, но всякий раз, когда собиралась завести разговор, её решимость таяла при виде коварной улыбки слизеринца.       Если не считать редких писем от родителей, март для Малфоя был просто восхитительным.       В первые выходные апреля за завтраком Гермиона получила аккуратный конверт с её именем, выведенным мелкими буквами. Ничего не подозревая, она вскрыла его — и мгновенно ощутила острое дежавю. Тихий вскрик сорвался с её губ, и глаза наполнились слезами.       Драко резко дёрнулся на месте. Первым порывом было перемахнуть через столы и скамейки, чтобы оказаться рядом, но его опередили друзья.       Гарри накрыл конверт, из которого выплеснулась зеленоватая жидкость, тарелкой, а Рон, крепко придерживая Гермиону за плечи, поспешил вывести её из Большого зала.       Поднялась суматоха: профессора занялись письмом и выяснением обстоятельств. Драко же, воспользовавшись всеобщим хаосом, незаметно покинул зал. За ним хихикая вышли Крэбб и Гойл.       — Ты видел её лицо, Малфой? — радостно выпалил Крэбб.       — Разумеется, — с отвращением отрезал Драко. Но отвращение это было не к Гермионе, а к друзьям, которые так откровенно наслаждались её унижением.       — Жалко, что конверт был маленький… — протянул Нотт, догоняя их. В его глазах мелькала странная смесь удовлетворения и брезгливости. — Может, в следующий раз ей пришлют целую коробку со слизью бубонтюбера. Или с проклятием… а, Малфой?       — Будем надеяться, — холодно бросил Драко, прожигая Нотта подозрительным взглядом.       Позднее, перед самым обедом, Драко застал Тео в коридоре возле их спальни. Он вовсе не собирался устраивать конфронтацию, но ядовитая улыбка Нотта мигом вытеснила здравый смысл. В следующее мгновение Драко уже толкнул его в стену и прижал к горлу кончик палочки.       — Малфой, ты спятил? — раздражённо рявкнул Тео, пытаясь вывернуться.       — Это был ты, Нотт? Отвечай! — прошипел Драко.       — Что «я»? Отпусти меня, придурок.       — Грейнджер. Письмо. Это сделал ты? — голос Драко звенел от ненависти. На губах Тео вновь появилась неприятная улыбка.       — Ах вот о чём ты… Нет, Малфой. Это сделал ты. Разве нет? Чего же теперь — жалеешь?       — Я этого не делал! Ты спятил? — Драко чуть ослабил хватку, в глазах мелькнуло удивление.       — Как это — не ты? — насмешливо протянул Нотт. — Все знают, что именно ты и Пэнси шепчете тётушке Рите идеи для её мерзких статеек. Она печатает — остальные читают. Неудивительно, что пошли и письма. Я же говорил: она не для тебя. Ты — Малфой. Всегда будешь Малфоем. А она… грязнокровка. Он сделал паузу, наклонился чуть ближе и почти шёпотом добавил:       — И запомни: письмо — это ещё цветочки. В следующий раз всё может быть куда хуже.       Тео бросил на него презрительный взгляд, поправил перекошенный ворот мантии и, не оборачиваясь, зашагал прочь, оставляя Драко переваривать услышанное.       На обеде Драко так и не появился. Впрочем, и на ужине его никто не видел. До самого отбоя он просидел в пустующем кабинете истории магии, пожираемый чувством вины и злостью.        Злился он, как ни странно, именно на Гермиону. Его поражало, с какой легкомысленностью она вскрыла подозрительный конверт, будто напрочь забыла о том неприятном инциденте, что произошёл с ней осенью. Ещё и Нотт со своими нравоучениями… Какая ему вообще разница, чем Драко занимается в свободное время?       Да, он Малфой, а она гр… маглорождённая, — мысленно осёкся Драко, — но это ведь не то же самое, что закрутить роман, например, с Поттером! При одной только мысли об этом лицо Драко исказилось.       Он снова и снова возвращался к выводу: вообще-то он не виноват. Не он отправил этот проклятый конверт, и уж точно не он заставил её его открыть.       От долгого сидения на холодном каменном полу у него затекли ноги, но это не лишило решимости. Он встанет, дойдёт до больничного крыла и поговорит с ней. Скажет всё, что думает о её безрассудном поведении — и плевать, если она снова посмотрит на него своими возмущёнными глазами.       Субботними вечерами студенты Хогвартса почти всегда засиживались в коридорах или на территории замка. А с приездом иностранных гостей дисциплина и вовсе перестала существовать: правила нарушались ежедневно. Поэтому Драко не удивило количество учеников, прятавшихся по углам. Единственное, на что он действительно надеялся, — что Поттер и Уизли проявят редкое благоразумие и не станут сидеть возле подруги после отбоя.       С каждым шагом сердце билось всё быстрее, в ногах кололо тысячи мелких игл, но он упрямо шёл вперёд, не позволяя себе останавливаться. Наконец — заветная дверь. Коридор пуст. Драко прислушался: внутри тоже стояла тишина. Один лёгкий взмах палочки — и он уже в палате.       Он скользнул в тень за ширмой у входа. Мадам Помфри всегда оставалась верной своим правилам: зал освещали лишь несколько свечей возле кроватей пациентов. «Хороший сон и покой — половина лечения», — любила повторять школьная целительница.       Когда глаза привыкли к полумраку, он заметил пышную копну каштановых волос, разметавшихся по подушке.       Он шёл сюда с уверенностью, но теперь не мог заставить себя сделать ещё несколько шагов. Несколько мучительных минут он стоял в тени, пока, наконец, не выпрямился, поднял голову и приблизился к её кровати.       Первое, что он заметил, — это бинты на тонких руках и шее. Несколько прядей у лица будто были небрежно обрезаны. Под дорогими сердцу глазами виднелись мелкие порезы, аккуратно смазанные заживляющим бальзамом. Слова застряли в горле. Он просто опустился на пол рядом, так что их лица оказались на одном уровне. Гермиона открыла глаза.       — Привет, — сказала она хрипловатым голосом — то ли от сна, то ли от усталости.       — Больно? — тихо спросил Драко. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах отражалась буря — боль, вина и отчаяние, которые он не решался выплеснуть наружу.       — Больно. Но ещё больше — обидно.       Он осторожно стёр слезинку с её носа. Чтобы не смотреть на новые капельки, предательски выступавшие на её ресницах, Драко оглянулся: столик возле кровати ломился от сладостей, а в центре в высокой вазе стоял небольшой букет с запиской.       — А я тебе ничего не принёс, — негромко сказал он, — но могу трансфигурировать твою подушку в огромного розового ежа. Хочешь?       Гермиона тихо рассмеялась, ещё несколько слёз упали на подушку, но её улыбка сияла — тёплая, нежная, обезоруживающая. В его голове колотилось набатом: скажи ей, что она сама виновата. Скажи, что глупо было вскрывать конверт. Скажи хоть что-то — и уходи. Но хоровод мыслей прервал её вопрос:       — А почему розового?       — Я всегда знал, что зелёный тебе нравится больше, — усмехнулся Драко, а потом вдруг добавил: — ты красивая.       — Ну конечно, в бинтах и с подпалёнными волосами, — её улыбка чуть померкла.       Он едва удержался, чтобы не ответить: да, ты красива всегда. Хотелось сказать это шёпотом, снова и снова, но вместо этого он лишь пожал плечами:       — Наверное, свет так падает.        Некоторое время они сидели в уютном молчании. Вскоре Гермиона уснула. Драко осторожно поднялся с пола; ноги налились тяжестью от долгого сидения. Он задержался на миг, коснулся её лица холодными пальцами, тяжело вздохнул и, словно во сне, пошёл прочь, волоча непослушные ноги в сторону своей спальни.              До спальни он дошёл без происшествий — во многом благодаря Кровавому Барону, который вовремя предупредил о том, что Грозный Глаз снова патрулирует подземелья. Драко, впрочем, не придал этому особого значения и, петляя по окольным путям, всё же оказался в почти пустой гостиной.        У камина, прямо на полу, сидела Пэнси. Подобрав под себя ноги, она обняла колени и неподвижно смотрела на огонь. Драко подошёл и опустился рядом, тоже уставившись в пламя.       — Где ты был весь день? — тихо спросила она, не отрывая взгляда от огня. — Я хотела пойти к профессору Снейпу, но Забини и Нотт запретили. Мы волновались.        Драко промолчал. Лишь спустя минуту сухо пожелал Пэнси доброй ночи и ушел в спальню.       Там царила темнота: все уже спали. Драко буквально рухнул на кровать, не раздеваясь, натянул на себя половину одеяла и провалился в тревожный, беспокойный сон. Утро встретило его шумом. В голове гудело от усталости, тело ныло, ноги неудобно свисали с кровати. Голоса звучали слишком громко.       — Вставай, пора на завтрак, — раздражённо бросил Блейз, слегка пнув его за ботинок. — Ты выглядишь хуже Уизли.       — Я не пойду, — простонал Драко, не открывая глаз.       — Давай, ожоги от сока бубонтюбера лечатся быстро, — не унимался Забини. — Там будет твоя Грейнджер. Не собираешься же ты показаться в таком виде.       Драко резко сел на кровати, бросив быстрый взгляд на соседние койки. Слава Мерлину, Крэбб и Гойл уже ушли.       — А испугался? — ухмыльнулся Блейз. — Они слиняли сразу, как услышали слово «завтрак». Ну, давай, пошевеливайся. Тебе нужно поесть. Всю ночь слушал арию твоего желудка — удовольствие ниже среднего.              И вправду, в животе было пусто и холодно. Драко поднялся, принял душ, пригладил волосы, натянул свежую одежду. В зеркале снова отразился он — Драко Малфой. Холодный взгляд, презрительная ухмылка, маска, которую ненавидели многие. Он подошёл к тумбочке, взял чернила, когда-то подаренные Гермионой, и на пергаменте быстро вывел ежа. Одним движением палочки окрасил его в розовый, сложил и спрятал в карман. И только тогда направился в зал на завтрак.       Кажется, так быстро и жадно Драко ещё никогда не ел. Завтрак вернул силы, поднял настроение и даже согрел изнутри. Насытившись, он наконец позволил себе оглянуть зал в поисках Гермионы. Взгляд зацепился за удаляющуюся знакомую копну волос. Хлопнув Крэбба по спине, Драко поспешил за ней. Гермиона вместе с друзьями направлялась к выходу во двор, и он точно знал — их цель озеро. В солнечные дни троица всегда любила проводить время именно там.       Ускорив шаг, Драко как бы случайно столкнулся с ними в дверях. Мгновение — и записка уже в руках Гермионы, а сам он, сохраняя невозмутимое выражение лица, вышел во двор, не обращая внимания на возмущённые реплики Рона.              Со своей компанией Малфой устроился прямо на берегу озера. Солнечные блики резали глаза, вынуждая щуриться и отворачиваться, но он предпочёл смотреть в сторону Золотого Трио, к которому вскоре присоединились ещё несколько студентов. Они шумно смеялись, играли в какую-то игру, а Гермиона сидела чуть в стороне, погружённая в книгу. Будто почувствовав чей-то взгляд, она подняла глаза, встретилась с ним и достала из кармана маленький кусочек пергамента. Одно движение палочкой — и уже через секунду её лицо озарилось лёгким, искристым смехом. Драко улыбнулся ей в ответ, впервые за долгое время чувствуя странное, почти детское тепло. Но в тот же миг на его плечо приземлился большой зелёный жук.       Малфой скривился. Он прекрасно знал, кому принадлежала эта форма, и от внезапной мысли улыбка тут же сошла с его лица. Слишком быстро мир напоминал ему, что даже самые светлые моменты всегда остаются под чужим пристальным взглядом.